Глава 5. Неженка

— А потом что, прямо так взял и ушёл? — восклицает Таня, имея в виду Илью.

В её голосе смесь удивления, возмущения и восхищения, потому что внешний вид хищника при дневном свете поразил её ещё больше, чем тогда в клубе.

“Ну, я же не видела его в полный рост!”

И, конечно, подвиг по возвращению ноутбука не прошёл бесследно, хотя сама Таня называет это “наконец-то навалять мудиле Павлику”. Простите, цитата.

— Как же так… — вяло вторит ей Даша.

Без Гинесса, для распития которого я когда-нибудь всё-таки найду тару в этой квартире, её утро после клуба никак не начнётся. Даже сцена на лестничной клетке не привела в чувство.

— Вот так! — раздражённо выдыхаю в девственно-чистое чрево навесного шкафа с белым фасадом и блестящей ручкой. Внутри пахнет влажной древесной стружкой, а чашками — нет.

— Давайте уже сменим тему?

— Ты ещё не всё рассказала! — с улыбкой инквизитора тянет Таня.

Конечно, не всё. Практически ничего, кроме того, о чём они догадались сами. Мне вообще в этой роли выступать непривычно, обычно у нас другие хэдлайнеры.

Сто процентов даю, Тане тоже есть что рассказать, после вчерашнего вечера.

Ещё мы могли бы обсудить вероломное поведение Павлика или курсовые, в конце концов. Но именно для этого допроса они прыгнули в такси как только получили от меня координаты, а я слишком потрепана морально, чтобы перевести стрелки беседы в безопасное русло. И теперь просто прячусь от подруг за поисками посуды. Посматриваю на чемодан. Вот что стоило Павлику положить туда пару тарелок и чашек? Или из моего любимого стакана со стареньким подстаканником тоже пьёт зая? Передёргивает от этой вероятности.

Опускаюсь на колени, охая от прикосновения твердого пола к ушибу. Надо заглянуть в нижний шкаф. Хозяйка, кажется, говорила о коробке с кухонными принадлежностями…

Признаться я плохо слушала, утекая мыслями в странное прощание с Ильёй. Выдав напутствие на капоте, он транспортировал чемодан до двери и без единого слова шагнул обратно в не успевший уехать лифт — так торопился избавиться от меня.

Минут десять стояла в растерянности, не понимая, чего ещё ждала. В таких обстоятельствах нет места романтике. С теми, кого подбирают на дороге, чтобы переспать, телефонами не обмениваются и потом не встречаются.

Таня вон даже до утра редко остаётся… Кстати, можно понять почему. Небывалое состояние неловкости мешает смотреть друг на друга и разговаривать. Во всяком случае мне.

Потому и о шариках не осмелилась напомнить — сама-то я их в машину к нему не впихну, а хищник на них даже внимания не обратил при выходе. Выбросит, наверное, и забудет, как страшный сон, эту дурацкую ночь.

И мне бы не помешало, но я почему-то чувствую себя так, словно меня дважды бросили за сутки.

Тяжёлая обида подкатывает колючим комом в горле, перехватывает дыхание, щиплет в носу. Слепо пялюсь на посуду и, беззвучно всхлипывая, вытираю глупые слёзы.

— Снежик, тебе помочь? — Таня видит край солидной коробки и приземляется на пол рядом со мной. Замечает мою мокроту. — Та-а-ак, — крепко обнимает и я, уже не таясь, плачу в неё, — из-за этого? — кивает подбородком на дверь, имея в виду хищника.

— Н-нет, — вру заикаясь.

— Из-за Павлика? — в голосе появляется та самая нотка, с которой она всегда о нём говорит — будто он лишнего слова не стоит.

— Н-нет, — опять вру.

Подскакивает Дашка и, сгребая нас обеих, цветасто обещает разнообразные кары обидчикам, не обидчикам и вообще всем мужикам.

— О господи, из-за чего тогда?

— Ш-шарики… — заливаюсь ещё пуще, потому что, кажется, будто в них осталась вся лёгкость и радость, и дальше ничего хорошего уже не ждёт.

— Снежик, ну ты нашла из-за чего… — Таня пытается погладить меня сквозь железные Дашкины обнимашки. — Мы новые подарим!

— Хочу те-е-е… — я бы разревелась больше, но помешал звонок моего телефона. Номер незнакомый. Выбравшись из девчонок, бубню с заложенным носом: — Алло?

— Привет, Снежана, это Андрей, мы вчера познакомились… — Бодро начинает разговор второй хищник.

Сердце падает куда-то в живот от ужаса. Откуда у него мой номер телефона? Хлюпнув носом, стираю остатки слёз предплечьем.

— Опять ревёшь? — слышу, что улыбается, и хорошо представляю как.

— Это совершенно не ваше дело, — чеканю решительно. — Откуда у вас мой номер телефона?

— Ты же сама его мне дала в машине, малышка. Забыла? — моя амнезия его явно веселит.

Слово “малышка” отзывается дурным похмельем. И “жадная девочка” тоже всплывает где-то на самом дальнем рубеже памяти. Боже.

— Вспоминать желания нет, — отрезаю. — Не звоните больше, пожалуйста. Всего наилучшего!

С риском продавить экран зло жму отбой. В тишине кухни девочкам отлично слышно и имя, которое я опрометчиво успела сообщить в скупом рассказе о хищниках, и то, что познакомились мы вчера.

Поэтому за те несколько секунд, пока Андрей перезванивал, они обменялись заговорщическими взглядами и начали возбуждённо закидывать вопросами: тот ли это хищник и зачем звонит.

Тоскливо думаю, что зря так рано сообщила им свой новый адрес, надо было пару дней подождать. От атаки по телефону еще можно увернуться, а вот так глаза в глаза — не выходит.

На повторный звонок мы реагируем прямо противоположно. Я с паникой, а подруги с радостным предвкушением. Конечно! Не их же пытались сожрать, засунув язык в чуть ли не в горло.

Выключаю раздражающий звук, отвечать не планирую. Таня, грозно сдвинув брови, шёпотом орёт, чтобы взяла трубку, иначе она сделает это вместо меня. Ах, так?!

— Андрей! — рявкаю на назойливого хищника. — Если у вас хватает наглости звонить после… — ловлю жадные до подробностей взгляды девочек и решаю не продолжать, — после! То может быть, хватит ума понять, что вас не рады слышать? — хватаю воздух с желанием продолжить, но он перебивает.

— Стой-стой, дай мне минуту, — смешливо умоляет Андрей. — Мы не с того начали — и вчера, и сегодня.

Возмущённо тяну воздух носом.

— Снежана, я звоню попросить прощения, — голос становится серьёзным. — Был не прав, не за ту тебя принял. Если обидел — извини, реально не хотел.

Если?! Есть сомнения?

— Да, Андрей, это было… неприятно, — краснея, оглядываюсь на свидетелей разговора. — Извинения приняты. До свида…

— Подожди, — снова перебивает, — слышу же, не простила. Готов выразить глубину раскаяния любым приятным для тебя способом. Представь, что я волшебник, — усмехается, — добрый. Пожелай чего-нибудь?

Видя, что собираюсь отказаться, Таня выхватывает у меня трубку и кокетливо представляется, описывая себя вчерашнюю. Андрей либо делает вид, либо действительно её вспоминает, интонации голоса меняются.

Дальше Таня уточняет, в каких рамках можно желать и что-то тихо перечисляет, давая гарантию моего полного удовлетворения. И вот знаете? Даже не стану мешать! Если Андрей попадёт в Танины жернова, это будет отличный способ очистить карму, ещё и на пару лет вперёд останется.

Не слушая их разговор, ухожу в ванную комнату, смыть слёзы и помолиться, чтобы турбулентность, в которую я внезапно попала, хоть как-нибудь уже завершилась.

Следующий час мы под Гинесс выбираем недостающие мелочи для обустройства быта — вешалку, полки, элементарную химию, плед на диван… Последний, несмотря на сентябрьское тепло, кажется самой необходимой вещью — мягкие, тёплые объятия, когда тебя знобит от несправедливости мира.

Даша смотрит на открытый чемодан, следом оглядывает небольшую студию:

— И куда ты его денешь?

Горестно вздыхаю. Некуда. Тем более, непонятно, когда его Павлик купил? В той квартире такая громадина ни в один шкаф не поместится. Получается, утром принял решение расстаться? В мой день рождения?

Подруги, впечатлённые появлением Заи не меньше моего, разносят Павлика:

— Мало ему твой Илья…

— Он не мой!

— А кто твой? — вкрадчиво уточняет Таня, — Андрей?

— Нет! — открещиваюсь руками и ногами.

— Тогда ты не против, если я с ним…? — строит невинные глазки, порхая ресницами.

— Только за! — с удовольствием посмотрю, как хищник превращается в жертву.

Именно эта перспектива заставляет меня улыбаться, когда Андрей позвонил в домофон, и Таня, успевшая к этому моменту нанести макияж, ругаясь на маленькое, криво висящее зеркало в ванной, понеслась ему открывать.

Квартира, которую я сняла, маленькая пятиугольная студия. Диван, шкаф, в зоне кухни — миниатюрный откидной стол с деревянными табуретками и одним стулом, а рядом скромный кухонный гарнитур из четырёх белых шкафов с мойкой. Римские полупрозрачные шторы не задерживают солнечный свет, и он беспрепятственно падает в окно за моей спиной, подсвечивая воздух золотом.

Радостно щёлкнув замком, Таня впускает Андрея, который, не замечая нас, рассматривает её прищурившись. Позволяет забрать пакеты и провожает взглядом Танину попу, когда она, вышагивая “от бедра”, проходит на кухню. Кобель, простите. Хотя на его месте мало кто отказывал себе в этом удовольствии. Попался. Ещё один трофей в коллекцию подруги.

Таня очень яркая. Высокая блондинка с широко открытыми голубыми глазами, пухлыми губами и прочим набором, полностью соответствующим стереотипам, включая неприлично длинные ноги. Куда уж там юбки приличной длины надевать, когда такое великолепие. В общем, сладкий сон любого Андрея. Немудрено, что конкретно этот сейчас роняет слюну на пол в коридоре. Ничего, всё равно мыть. Интересно, швабра есть? Не проверила…

Даша, громко хихикнув, — уж больно у бывшего хищника глупый вид — привлекает к нам внимание. Он поворачивает голову и с человека будто спадает морок. Перестав скрываться, хихикаем в открытую. Сколько раз мы видели такую реакцию на Таню. Андрей переводит взгляд с меня на Дашу и обратно. Что-то неуловимо меняется в позе, напряжении мышц, плечи кажутся шире и рост выше. Ловит меня в фокус и становится не до смеха.

Заложив руки в карманы, опирается плечом на дверной косяк и не стесняясь рассматривает. Удивлённо приподнимает брови, мысленно сличая меня сегодняшнюю со вчерашней. От неловкости кожу покалывает. Опустив глаза, снимаю очки, протирая их краем юбки домашнего сарафана, надеваю обратно и пробую ещё раз посмотреть ему в глаза. Зря.

Только краснею, ловя учащающийся пульс, когда его взгляд скользит по шее и ключицам — там, где вчера были его губы, по открытым плечам, стекает в декольте… Полный провал! Он же видел меня голой. Милосердная память уже вычеркнула кое-какие вчерашние воспоминания, и в общей суматохе я упустила эту деталь. Ни за что бы не встретилась с ним больше. Теперь снова чувствую себя в западне, панически оглядываясь на девочек. Их присутствие успокаивает, но не сильно. Особенно когда он зависает на моих голых ступнях под столом, почёсывая нижнюю губу большим пальцем.

— А что это у нас тут? — громко интересуется Таня, привлекая внимание Андрея.

Спасибо! Пользуясь моментом, подбираю ноги. Она потрошит пакеты с моей контрибуцией, выкладывая на стол сет модных эклеров с глянцевой глазурью и разноцветными бляшками миндальных пироженок в виде украшения, бутылочки белого и тёмного шоколадного вина, ломаные плитки туррона, мятные трюфели.

Таня, Таня, это ж надо было так меня заложить.

— Всё, как заказывали, — хищник обаятельно улыбается. — Я Андрей, — представляется подругам.

Даша смущённо отвечает своим именем, Таня делает реверанс, называя себя и подчёркивая, как ей приятно познакомиться.

— Разрешишь? — кивком указывает на четвёртое место у стола.

Сейчас наша компания станет совсем тесной.

В замешательстве открываю рот, чтобы… что? Позволить сесть напротив и продолжить похабничать глазами? Я, вообще-то, надеялась, что Таня возьмёт его в оборот, а мы с Дашкой отсидимся в зрительном зале…

Не дожидаясь разрешения, Андрей направляется к нам, но по пути его мастерски перехватывает Таня:

— Сначала мыть руки! — и, оправдывая надежды, уводит в ванную, по пути невзначай сообщая, — там как раз зеркало криво висит, нужна грубая мужская сила…

— Грубая? — усмехается.

— Чуть-чуть… — кокетничает Таня, запирая за ними дверь.

Переглянувшись, беззвучно ржём с Дашкой. Зная Танины таланты, о парочке можно забыть на полчасика. Выдохнув с облегчением, ставлю чайник и пытаюсь вспомнить, где же я видела чай.

— Кстати, он ничего такой, — весело говорит Даша, — но тот, что был утром, больше понравился. Мне тоже. Если это чувство можно так классифицировать.

— Не начинай, а?

— Я не начинаю, — Дашка смачно откусывает треть двадцатисантиметрового эклера, — а вот ты теперь свободная женщина, вступившая в мир большого секса. Большого же или…? — дурачится, показывая остаток пирожного.

Становлюсь пунцовой. Какой бы пьяной вчера не была, но всё, что происходило в душе помню в подробностях. Боже, хочется провалиться. Сама ведь полезла к нему в брюки. Сама! От воспоминаний, как очень большой Илья двигался у меня в ладони, горячая волна прокатывается по коже от затылка до копчика, оседая мощной пульсацией внизу.

Невольно перевожу взгляд на коробку с целыми эклерами…

Дашка отследив моё движение, перестаёт жевать, оставляя рот полуоткрытым:

— Что? НАСТОЛЬКО?

Поспешно кидаю:

— Нет! — и дальше сбивчиво бормочу, — господи, Даш, ты о чём вообще?

Отворачиваюсь к шкафам, стуча дверцами в поисках чая.

— Снежик, — старательно сдерживая смех, заключает Дашка, — ты хоть и партизанка, но врать ни фига не умеешь.

Попеременно прижимая ладони к горящим щекам, суетливо складываю пустые упаковки на выброс. Хоть стол приведу в порядок, раз уж не выходит упорядочить сумбур в голове.

Мама всегда говорила, что я слишком много сижу дома, слишком много читаю, слишком оторвана от сверстниц, и что моя личная жизнь задержалась в пути. Как она радовалась, когда я стала возвращаться домой с букетами Павлика, а в момент моего переезда к нему была уже в положении. Шмыгала покрасневшим носом и говорила, что, возможно, я скоро стану таким же колобком, как она. Подобных планов у меня, естественно, не было, но мама так нежно и счастливо гладила живот, что я не решилась возразить.

И вот теперь, в относительном затишье, оглядываю квартиру, и закрадывается сомнение — может быть просто сплю? Кошмар приснился после клуба. Сейчас проснусь в своей кровати, и всё будет по-прежнему. Без чемодана, без Заи, без хищников…

— Даш? — отрываю подругу от телефона. — Это всё реально?

В моём голосе столько наивной надежды, и она мгновенно ловит настроение. Со словами “моя ж ты рыбка” встаёт обниматься. Я больше не плачу, за последнее время выплакала, наверное, годовую норму, но охотно кутаюсь в её руки, обретая чувство защищённости и такую необходимую поддержку.

— Оу, оу, не помешаю, девчонки? — в этой позе нас и застал Андрей, вышедший из ванной в подозрительно несмятой рубашке и, увы, совершенно без следов Таниной бордовой помады. — Отвёртки у тебя, конечно же, нет? — это уже мне.

Не выпуская Дашу из объятий — слишком уж хорошо — отрицательно качаю головой. Андрей оглядывает нас снизу вверх и улыбается. В глубине глаз вспыхивает что-то порочное, но так же быстро гаснет.

— А нож есть? У зеркала винт разболтался, прикручу.

Дашка не глядя протягивает ему искомое на звук голоса, и Андрей скрывается ещё на несколько минут, оставив дверь ванной открытой.

— Надо же, какой полезный, — умиляется подруга, — может, он и диван передвинет?

— Нет! — начинаю шипеть змеёй, чтобы он не услышал.

Сюда отчётливо доносятся Танины кокетливые реплики и то, как он вежливо на них реагирует. Поразительная устойчивость обаянию.

— За зеркало спасибо и до свидания.

Но не тут-то было.

— Андр-р-рей, — ласково мурлычет Таня, выплывая из тесного санузла, — ты же сильный мужчина? — вопрос риторический. — Тут ещё нужно диван передвинуть…

Конечно, он не отказал, у неё три Оскара за роль барышни в беде.

— Правда, футболку, наверное, лучше снять, — проводит пальчиком по его плечу, — там, может быть пыльно.

На лице Андрея появляется дьявольская улыбка, и то самое тёмное, лишь мелькнувшее в глазах, возвращается и разворачивается во всей красе.

Обнажается он с нескрываемым удовольствием. Выдернув футболку из-за пояса джинсов, снимает её через голову, выставляя на обозрение плоский живот с заметным рельефом, широкие плечи, гладкую, сильную грудь.

Пока голова выбирается из узкой горловины, мы рассматриваем причудливую игру мелких и крупных мышц под загорелой кожей. Девочки, переглянувшись, обмахиваются ладонями, будто им очень горячо, а я лишь смущённо улыбаюсь и признаю, что… это красиво. Конечно, не так красиво, как у… Погодите, я сравниваю? И даже не с Павликом! Хочется самой себе сказать, что я не такая. А какая?

Выбравшись, Андрей разворачивает плечи и посылает мне одной понятный взгляд: "Видишь, от чего вчера отказалась?”

Стыд и смущение разом отпускают. Строго смотрю, давая понять, что отказалась бы ещё раз.

Усмехнувшись, интересуется:

— Показывайте, куда и что двигать.

Дальше начался мебельный тетрис. Пришлось перепробовать несколько вариантов расположения дивана, а потом и шкафа, прежде чем нащупали правильный. Кажется, подруги первое время вообще тыкали пальцами наобум, просто чтобы смотреть, как завораживающе бугрятся его мышцы от усилий.

— Снежик, — пихает локтем вбок Дашка, — у тебя собственный австралийский пожарный, — и, подумав, добавляет, — даже два!

Сил разубеждать и сопротивляться совсем не осталось. Один пожарный, от которого, не будем себя обманывать, загорелась я, исчез, а второго буду отправлять сама. Хоть с Таней, хоть в свободное плаванье — тушить другие пожары. Хватит мне приключений.

Если эта та самая личная жизнь, то я лучше обратно — к книгам. Тем более, что четвёртый курс обещает быть не самым лёгким…

Интересно, приехал бы хищник, если бы знал, что попадёт не только на ремонт зеркала, перестановку мебели, но ещё и на разгрузку доставки из строительного гипермаркета?

Коробки с полками и несколько тяжёлых пакетов с бутылками химии грузчики оставили у подъезда. Андрей запретил нам спускаться и всё играючи притащил. Пришлось поить чаем в благодарность.

А когда провожала его, вытащил на лестничную клетку и, прочесав пятерней растрёпанные после работы пшеничные волосы, улыбаясь, спросил:

— Я прощён?

Опустила глаза, взяв тайм-аут. Набрала в грудь воздуха и со всей убедительностью, на которую способна, сказала:

— Андрей, я бы предпочла никогда не вспоминать вчерашний вечер. “Никогда” прошу воспринимать буквально. И буду рада, если вы услышите меня, и мы с вами сейчас попрощаемся навсегда. Хорошо?

Он, будто пропустил предыдущие слова. Указал на мои круглые большие очки и чуть севшим голосом заметил:

— Ты в них прикольная. Вообще другая сегодня, — пауза, — но тоже красивая.

Дал себе несколько секунд полюбоваться и добавил:

— Про “никогда” я услышал и принял, а вот насчёт второго… — обаятельная улыбка, — сорри, отклоняется.

И, не вызывая лифт, через ступеньку унёсся вниз. С восьмого этажа. Чтобы на следующий день вечером позвонить в мою дверь с шуруповёртом наперевес:

— Тебе же полку никто не собрал? — поднимает шуруповёрт вверх и, нажав на “курок”, делает несколько вжиков, а потом ковбойским движением сдувает несуществующий дымок от выстрела.

Вот же…