Глава 12

Дарион Равенхарт

Парень продолжал преподносить сюрпризы, и сюрпризы эти, мягко говоря, не радовали. Тщедушный, нескладный и какой-то… неправильный.

Ненастоящий.

Вот, пожалуй, лучшее слово, которое его характеризовало.

Я думал, он врёт. Думал, что-то скрывает. Но оказалось, у него действительно больная мать. Действительно есть младший брат. И положение его семьи действительно было бедственным.

Становиться свидетелем смерти незнакомой женщины я не собирался. Мне ничего не стоило купить еды и прислать им целителя из академии. Эдрика Сольвейра я знал ещё мальчишкой. Когда-то давно он служил при дворе Кальдриана X, пока его не удалили из столицы за слишком острый язык и дурную привычку говорить правду там, где от лекаря ждали покорного кивка.

Хорошо хоть не убили.

Таких целителей стоило беречь.

Если кто и мог помочь этой женщине, так только он.

Вернувшись из Кростена, я отправился в целительское крыло. Переговорив с мэтром Сольвейром, зашёл к старшекурснику, которому не повезло попасть под горячую руку Лориана.

Кадет Варрен спал, усыплённый дурманными травами. Они снимали боль и ускоряли заживление.

— Шрамы останутся, — встав рядом, сказал целитель. — Я сделаю всё, что в моих силах, но тот мальчишка… Из него получится талантливый огневик.

Огневик...

Интересное дело: огненная стихия на призыв Найтвела никак не отреагировала. В жаровне даже угли не затлели, не мелькнуло ни единой искры.

И тем не менее — ожог. Увечье, от которого у Варрена на лице навсегда останется след.

Что же ты такое, Найтвел?

Что у тебя за дар?

Я наблюдал за проверкой из затемнённой части зала, стоя рядом с Хольтом и несколькими преподавателями. Кадет нас почти не видел — только тени, размытые фигуры, голоса из полумрака. Так и было задумано. Меньше лиц, меньше лишнего волнения, меньше желания играть на публику.

Впрочем, Найтвелу и без того хватало поводов волноваться.

Он вошёл в зал бледный, напряжённый, с таким видом, будто его привели не на проверку дара, а на казнь. Плечи зажаты, пальцы подрагивают, взгляд цепляется за неясные силуэты. Мальчишка пытался держаться, но страх сквозил в каждом движении.

Первый круг вспыхнул, выхватив из темноты мерный камень. Я видел, как Найтвел едва заметно вздрогнул, как на миг растерянно поднял голову, словно у него из-под ног вышибли последнюю опору.

Слабак.

И всё же вчера этот слабак встал между старшекурсником и девушкой.

Найтвел положил ладони на камень. Сначала ничего не происходило, но затем внутри мутной глубины возник отблеск. Тончайшая золотистая нить. За ней — вторая, третья. Они на миг сплелись в сложную сеть и погасли.

Мастер Веллия, преподавательница магических основ, замерла. Хольт чуть повернул голову ко мне. Я молчал.

Отклик был слабым. Почти ничтожным. Но слишком сложным.

Не для мальчишки с улицы.

Не для случайного дара, едва проснувшегося в крови.

Второй этап подтвердил первое впечатление. Начальный кристалл дал тусклый, неровный свет. Второй едва отозвался. Третий и четвёртый промолчали.

Сила — слабая.

Контроль — нестабильный.

Уровень — не выше начального. В лучшем случае нижняя граница ученического.

Но когда Найтвел коснулся пятого кристалла, предназначенного для высших даров, тот на мгновение ответил. Тонкая золотая трещина вспыхнула в глубине чёрного камня и тут же исчезла.

— Родовой след, — едва слышно произнёс стоявший слева мастер Сейрон, преподаватель теории дара.

— Или повреждённый высший контур, — так же тихо ответила Веллия.

Бастард? Возможно. В таких детях сила зачастую просыпалась криво, надломленно, болезненно.

Третий этап должен был показать направление. Огонь, вода, рост, восстановление, простейшая защита.

Найтвел провалил почти всё, и это снова было ожидаемо. Огонь не отозвался, несмотря на прогнозы целителя. С остальным тоже ничего не вышло.

Пока дело не дошло до монеты. Металл раскалился в его ладони, хоть парень и пытался это скрыть.

Это был не стихийный отклик. Не боевой. Предмет принял силу.

Мастер Веллия резко выдохнула.

— Артефакторный уклон, — произнёс Сейрон.

— Слишком тонко для самоучки, — задумчиво отозвался Хольт.

На этот раз я согласился.

Узор был слабым, недолгим, почти сразу погас, но сам принцип…

Так не делают случайно.

Такому обучают.

В закрытых школах и родовых замках.

Я посмотрел на мальчишку внимательнее. Тёмные волосы, худое лицо, слишком большие настороженные глаза. Ничего знакомого. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

И всё же…

— Заключительный этап, — произнесла Веллия.

Проверка под давлением.

Я не любил этот этап. Считал необходимым, но неприятным. Страх вытаскивал наружу то, что ученик умел скрывать в спокойствии. В бою никто не будет ждать, пока кадет возьмёт себя в руки, вспомнит наставления и сделает то, что от него требовалось.

Сначала всё шло в пределах допустимого. Лёгкие иллюзии, подобранные без конкретных образов — зал сам вытаскивал из памяти то, что сильнее всего цепляло испытуемого.

И почти сразу парень сломался. Стало ясно: в его прошлом не просто бедность и больная мать. Там было что-то пострашнее.

В какой-то момент он выкрикнул имя: Селина.

Я напрягся. Имя не редкое, но... О ком он говорил? Что вызвало в нём такой ужас?

Когда парня прорвало, это было уже не похоже на слабый отклик начального уровня. Из пальцев Найтвела сорвались тёмно-золотые нити. Не огонь и не удар. Не стихийный выброс.

Плетение.

Дикое, надорванное, опасное. Но всё равно плетение. На какое-то мгновение я даже забыл, где и зачем мы собрались, и залюбовался этим искусным узором. Сила ударила в руны, те вспыхнули, принимая удар, и на миг мне показалось, что защитный контур не выдержит.

— Прекратить проверку? — нервно спросил Сейрон.

— Нет.

Нужно было увидеть, сможет ли мальчишка остановиться.

Если нет — придётся ставить печать. Или отправить туда, где с нестабильными редкими дарами работают куда менее мягко, чем в академии.

Найтвел рухнул на колени, но поток ещё держался. Золотые линии ползли по границе круга, руны шипели, Веллия уже подняла руки, готовая усилить защиту.

— Найтвел! — рявкнул Хольт. — Возьми себя в руки!

На лице мальчишки был такой ужас, что я невольно сжал зубы. Он не был с нами. Не в этом зале. Он был там, где впервые сломался.

И всё же услышал.

Нити оборвались резко. Так резко, что его скрутило, будто удар пришёлся не по кругу, а по нему самому.

Магия схлынула, и в зале повисла тишина.

— Ваши мысли? — обратился я к преподавателям.

Первой заговорила Веллия, считавшаяся лучшим диагностиком в академии:

— Предварительное заключение: уровень силы — начальный. Нестабильные всплески до ученического… возможно, выше при эмоциональном срыве. Направление дара — предметно-артефакторное. Структура потока сложная, нетипичная.

— Родовая, — неуверенно добавил Сейрон.

— Вероятно, — неохотно согласилась она.

— Контроль слабый, — произнёс Хольт. — Реакция под давлением опасная.

— Опасная? — Сейрон усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Круг едва не треснул. У мальчишки в крови что-то высшее, повреждённое и совершенно неуправляемое. Я настаиваю на печати ограничения!

— Нет, — сказал я.

Преподаватель удостоил меня таким взглядом, словно сомневался в моей адекватности.

— Господин ректор, при всём уважении, вчера он изуродовал старшекурсника. Сегодня едва не сорвал защитный круг. Если эту силу не прижать сейчас, следующий всплеск может закончиться чьей-то смертью!

— Печать не лечит нестабильность, — возразила Веллия. — Она лишь загоняет её глубже.

— Зато не даёт ученику калечить окружающих.

— Она может сломать то, что осталось от дара, — тихо сказал Хольт.

Сейрон бросил на него резкий взгляд.

— Вы защищаете его, капитан?

— Я оцениваю риски.

— Как по мне, так риски очевидны, — проворчал преподаватель.

Я посмотрел на Найтвела. Парень всё ещё сидел на полу в кругу потускневших рун. Бледный, измученный, с растрёпанными волосами и глазами человека, который только что пережил смертельную опасность.

— Никаких печатей, — произнёс я.

Сейрон нахмурился.

— Господин ректор…

— Я сказал: никаких печатей. Пока. — Немного помолчав, я добавил: — Ему нужны индивидуальные занятия по контролю. Никакой самостоятельной работы с артефактами и зачарованными предметами. До повторной оценки.

— Оставить в академии? — настороженно уточнил Сейрон, словно считал, что всё, что я сказал до этого, — лишь плод его воображения.

Я снова посмотрел на Найтвела.

Он ведь хотел отсюда уйти. Не раз об этом заикался. И именно поэтому отпускать его было нельзя.

Не только из-за дара.

Из-за того, что за пределами академии с такой силой, с такой травмой и с такой склонностью бросаться под удар он проживёт недолго. Или действительно кого-то угробит, и, как следствие — погибнет сам.

В общем, за этими стенами паренёк просто не выживет.

— Кадет Найтвел остаётся, — решил я. — Под особым наблюдением.

Сейрон недовольно сжал губы, но спорить больше не стал.

— Капитан, — обратился я к наставнику парня. — Пока что Лориан останется в вашем отряде. Проследите, чтобы его больше не провоцировали. Ни кадеты со старших курсов, ни первокурсники.

— Будет сделано.

— Сегодня освободить от занятий. Пусть отдохнёт и придёт в себя.

— Да, господин ректор.

Бросив на преподавателей последний взгляд, я вышел из зала, а Хольт направился к сидящему в круге Найтвелу.

* * *

Элора Вальден

Остаток дня я просто лежала, отвернувшись к стене и сжавшись в комок. Не было сил шевелиться. Да и желания тоже. Всё ждала, что вот сейчас за мной придут, наденут кандалы и увезут. К Волькрейну. А может, куда поближе — отрубят голову и продолжат жить свои мерзкие жизни.

Я ведь себя раскрыла.

Точно раскрыла.

Вот только поведение наставника шло вразрез с моими опасениями. Он довёл меня до казармы, а пока мы шли, удостоил парой фраз объяснения: с проверкой кадет Найтвел справился. Пусть и не всё прошло гладко.

— То есть… моя сила…

Я в тот момент и пары фраз связать была не в состоянии. В голове варилась такая каша из мыслей и страхов, что, казалось, стоит открыть рот — и наружу польётся не речь, а жалкое бессвязное мычание.

Так оно, в общем-то, и было.

— Будешь тренироваться — всё получится, — обнадёжил наставник и следом за мной вошёл в казарму, которая сейчас пустовала. — Где твоё место?

Я указала на лежак в углу.

Хольт удивлённо вскинул бровь. После чего бросил:

— Скоро вернусь.

И правда вскоре вернулся. Да не один, а с парой парней, тащивших каркас кровати. Следом вошёл ещё один — с матрасом.

— Туда ставьте, — указал на мой угол наставник. А потом, слегка поморщившись, добавил, явно имея в виду мой прежний лежак: — А это вынесите. — После чего обратился ко мне: — Где ты хранишь вещи?

— Под подушкой, — бесхитростно призналась я.

Капитан нахмурился ещё сильнее.

Минут через пять я стала обладательницей огромного сундука. А спустя ещё несколько — осталась одна.

Машинально застелила кровать, легла и не вставала до самого утра.

К счастью, меня никто не трогал. Ни Брант, ни другие кадеты. Я слышала за спиной их разговоры, но в суть не вникала. Мне сейчас было плевать, меня ли обсуждают или говорят о своём, злободневном.

На всё было плевать.

Последнее испытание пробудило воспоминания. Боль, которую я так старательно в себе прятала. Глушила, делая вид, что справилась, пережила, смирилась.

Не смирилась.

Сейчас я, как три года назад, страдала и ненавидела.

Будь передо мной Волькрейн, голыми руками вырвала бы его гнилое сердце!

Да и Равенхарта не пощадила бы.

Несмотря на мои опасения, за мной так и не пришли. Только ближе к вечеру забегала помощница целителя с мазью, которую я сунула под подушку и снова сделала вид, что сплю.

Утром встала раньше остальных. Во-первых, очень хотелось в уборную. Во-вторых — есть.

Ночью я всё-таки позволила себе немного поплакать и, пока этим занималась, незаметно уснула. Теперь же чувствовала себя… странно. Отдохнувшей. Спокойной.

Кажется, я окончательно примирилась с новой реальностью и решила: будь что будет.

Тихонько собравшись, вышла из казармы. До завтрака бесцельно слонялась по коридорам, чувствуя, как от голода уже сосёт под ложечкой. Одной из первых вошла в столовую и тут же услышала:

— Лориан!

Я замерла.

За одним из дальних столов мне застенчиво махала девушка из библиотеки. Та самая, которую мне хватило безрассудства броситься защищать.

Русые волосы сегодня были заплетены в толстую косу, кокетливо переброшенную через плечо. Лицо всё такое же нежное, с острым подбородком и большими серо-голубыми глазами.

Слишком похожая на Риэль.

От этого сходства внутри снова что-то болезненно сжалось.

Рядом с ней сидели ещё две девушки. Одна — темноволосая, с более резкими чертами лица и внимательным взглядом. Другая — круглолицая, рыжеволосая, веснушчатая, с живыми глазами и таким видом, будто она из тех людей, которые даже на казнь принесут пирожок и попытаются всех подбодрить.

— Иди к нам! — позвала рыженькая.

Я на миг замешкалась.

Сесть с девушками за один стол? Можно ли? С другой стороны, стоять посреди столовой и изображать вросший в пол столб глупо, поэтому я всё же ответила на приглашение.

— Можно? — спросила, хотя меня уже позвали.

— Конечно, — мягко ответила русоволосая. — Садись.

Я села напротив, стараясь держаться как можно спокойнее.

То есть не дёргаться, не пялиться на неё и не думать о Риэль.

Получалось плохо.

— Как ты? — спросила она, из-под опущенных ресниц разглядывая мои синяки.

Мазь, конечно, помогла, но не до конца. Половина лица всё ещё была цветастая.

— Всё хорошо.

— Это хорошо, что хорошо, — мягко улыбнулась девушка и, немного помешкав, представилась: — Я Элиса. Элиса Роун. Это моя сестра Сорена. И Нелла Брайн, — она кивнула в сторону рыженькой. — Наша подруга.

Темноволосая Сорена коротко кивнула.

Нелла весело улыбнулась:

— А ты Лориан Найтвел. Мы уже знаем.

— Удивительно, — пробормотала я. — А я-то надеялся остаться загадкой.

Нелла тихонько прыснула, а Элиса вдруг опустила взгляд к своим рукам.

— Я хотела сказать… спасибо. За помощь в библиотеке. — Её голос дрогнул.

Я тут же почувствовала себя неловко.

— Пустяки.

Сорена посмотрела на меня так, будто я сморозила редкую глупость.

— Пустяки? Тот бугай мог тебе рёбра переломать.

— Не переломал же.

— Потому что ты его поджарил, — заметила Нелла, слегка краснея.

Я подавилась воздухом.

— Я не…

— Не специально, мы знаем, — быстро сказала Элиса. — Но если бы не ты…

Она замолчала.

В столовую, шумно переговариваясь, начали входить остальные ученики, и разговор на мгновение прервался. К столам потянулись кадеты, заскрипели лавки, зазвенела посуда.

Сорена вдруг подняла руку.

— Кайлен!

Я обернулась.

В столовую вошёл печатник из моего отряда.

Кайлен Астор.

Я уже знала его фамилию благодаря Бранту, но имя услышала впервые. Высокий, стройный, темноволосый, с неизменно холодным выражением лица и осанкой человека, прослужившего в армии как минимум полвека.

Он заметил Сорену. Потом меня. На лице парня не дрогнул ни один мускул. Только во взгляде что-то мелькнуло. Недовольство? Раздражение?

Кайлен подошёл к нашему столу и молча сел рядом с Сореной. На меня бросил короткий взгляд, будто отметил: жив, не сдох, хлопот не доставляет — уже хорошо.

— Утро, — сказал он.

— И тебе доброе, — весело отозвалась Нелла.

По лицу Астора было видно, что слово «доброе» он счёл спорным, но возражать не стал.

Нам принесли завтрак: кашу, хлеб, сыр и травяной отвар — после почти суток добровольной голодовки я о таком счастье не могла и мечтать.

Некоторое время ели молча. Ну как молча... Нелла пыталась обсуждать предстоящие занятия, Элиса отвечала ей вполголоса, Сорена иногда вставляла короткие замечания, а Кайлен ел так, будто завтрак был не едой, а обязанностью, которую следовало выполнить без лишних чувств и как можно скорее.

Я терпела минут пять. Потом не выдержала.

— Вы все знакомы?

Печатник удостоил меня коротким взглядом:

— Какая проницательность.

Язва.

Сорена с Элисой переглянулись.

Нелла оживилась:

— Знакомы. И ещё как! Это длинная история, но...

— Не такая уж длинная, — перебила болтушку Сорена. — Мы с Элисой сёстры. Кайлен — наш кузен.

Я посмотрела на Астора. На этот раз он даже не поднял головы.

Кузен, значит. Теперь всё ясно... Вот почему вступился за меня перед Брантом. Не из-за внезапно проснувшейся любви к справедливости. И не потому, что я мешала ему спать. Вернее, не только поэтому.

Он защищал не меня, а благодарил за тех, кому я помогла в библиотеке.

Сразу стало легче — мы теперь вроде как квиты. И чуть обиднее: не помоги я девочкам, Брант бы меня всё-таки избил.

Хотя обижаться было глупо. Я вообще-то не маленькая девочка.

— А ты Нелла? — спросила я, бросая взгляд на рыженькую. — Тоже родня?

Печатника.

— А Нелла — наше стихийное бедствие, — с нежностью отозвалась Элиса.

— Подруга, — поправила Нелла. — Любимая подруга. Незаменимая. Самая разумная из всех присутствующих.

Кайлен едва заметно поднял бровь.

— Что? — возмутилась она. — Разумная. Иногда.

Я почти улыбнулась.

Девушки мне нравились. Вот с кем бы я с удовольствием проводила время на занятиях.

Сорена отломила кусочек хлеба и, немного помедлив, добавила:

— Наш отец — лорд Эдвар Роун. Мама Кайлена была его сестрой.

— Была? — переспросила я и тут же пожалела.

Астор наконец поднял взгляд. Холодный, если не сказать ледяной.

— Я не так выразилась. Мама Кайлена жива, — поспешила исправиться Сорена и добавила чуть слышно: — Просто после ссылки… мало кто вспоминает, что она когда-то была Роун.

Я медленно отложила ложку.

— Понятно.

Ничего мне не было понятно, но расспрашивать в присутствии Кайлена не отважилась. Пусть он и продолжал хранить молчание, равно как и сидеть с каменным выражением лица, но по тому, как напряглись плечи парня, было ясно: этот разговор ему неприятен.

Зато Нелла явно ничего не поняла и не заметила.

— У них такая сложная семейная история, — сказала она и тут же получила выразительный взгляд от Сорены. — Что? Он всё равно спросит.

— Я не...

— У отца Элисы и Сорены есть две сестры, — продолжила, отмахнувшись, Нелла. — Наора и Мереда.

Мереда?

Кружка в моей руке чуть не треснула.

— Леди Мереда в браке стала Волькрейн, — тихо произнесла Элиса.

Я почувствовала, как пальцы ещё сильнее сдавили ручку кружки. Недопитый отвар в ней дрогнул, напоминая о вчерашних странностях во время проверки.

Спокойно, Элора.

Не стоит реагировать на это имя так, будто меня ударили ножом под рёбра.

— То есть вы… — я заставила себя говорить ровно, хотя голос всё равно прозвучал глухо.

— Родственники Калдэра Волькрейна, — закончила за меня Сорена и... кисло улыбнулась.

— Нелюбимые родственники, — с горькой усмешкой добавила Элиса.

Кайлен медленно положил ложку на стол.

— Хватит.

Одно слово. Тихое. Предупреждающее.

— Можно подумать, это тайна, — буркнула его темноволосая кузина.

— И всё же — хватит. — Парень резко поднялся. Лавка скрипнула так громко, что за соседним столом обернулись. — Заканчивайте завтракать и отправляйтесь на занятия.

Голос у него был ровный, но в нём слышалась сталь. Кадет посмотрел на сестёр Роун. Потом на Неллу. На мне его взгляд задержался на мгновение дольше.

— Прекращайте болтать. Особенно при тех, кого вы знаете второй день.

Меня такое отношение немного задело, но Астора можно было понять. Я бы тоже не хотела, чтобы при посторонних копались в прошлом моей семьи.

Он развернулся и ушёл, оставив недоеденным завтрак. Элиса проводила его печальным взглядом.

— Он не любит вспоминать…

— Рана ещё не зажила, — горько вздохнула Сорена.

А Нелла тут же продолжила, словно не могла удержаться:

— Мереда Волькрейн — мать наместника. Ну, это и так ясно... Она же родная сестра Наоры Астор, матери Кайлена, и лорда Эдвара Роуна.

Честно говоря, в тот момент я не знала что думать и чувствовать. Кайлен Астор — двоюродный брат Волькрейна. Этой бездушной мерзости... Дар у парня тоже не из приятных, и то, что в их венах течёт одна кровь... Мысль оборвалась, когда я поймала взгляд Элисы.

Они ведь тожеего кузины.

Тоже связаны с Волькрейном кровью.

Я резко вдохнула, напоминая себе, что эти девушки едва ли имели отношение к моим трагедиям. Драконов на Аркенор не натравляли и приказов уничтожить Вальденов не отдавали.

Они не Калдэр.

И тем не менее внутри всё сжалось, и ненависть, привычная, родная, на миг потянулась к ним, как зверь к запаху добычи.

— Наш отец не в ближнем кругу Волькрейна, — быстро сказала Элиса, будто испугавшись моего молчания. — Дом Роун сохранился, но… мы не из тех, кому доверяют.

— А отец Кайлена… — начала Нелла. Закончила она, опустив глаза, еле слышно: — Лорда Астора казнили.

Мне тут же стало стыдно. За поспешные выводы. За то, что уже почти причислила парня, которого едва знала, к своим заклятым врагам.

А ведь он тоже пострадал.

Из-за того же огнекровного, что и я.

— Лорд Астор выступил против лорда Волькрейна во время переворота, — тихо продолжила Сорена. — Отказался присягать. Говорят, пытался вывести из столицы людей, верных прежнему императору. Его схватили и казнили сразу. На месте.

— А Кайлена пощадили? — не сдержала я удивления. — И его мать?

Все знали, наместник скор на расправу, и в ту кровавую ночь и последовавшие за переворотом недели погибли не только Вальдены. Крови было пролито немало, пока хищника не объявили наместником и будущим императором.

— Должны были наказать, — тихо ответила Элиса. — Но тётя Наора выпросила пощаду у своей сестры. Валялась у неё в ногах, лишь бы спасти единственного сына.

Я невольно усмехнулась.

— Леди Волькрейн оказалась весьма великодушной.

Слова прозвучали резче, чем следовало.

Элиса опустила глаза.

Сорена ответила не сразу:

— Это была показательная милость. Им сохранили жизни, но лишили титула, земель, состояния и права появляться при дворе. Сослали сюда. На север.

— Чтобы все помнили, что его величество может не только казнить, но и миловать, — добавила Нелла уже без прежней весёлости.

— Сочувствую вашему кузену, — пробормотала я, не зная, что ещё тут можно сказать, и поспешно схватила кружку: сделала вид, что запиваю кашу.

Внутри всё кипело. Родня Волькрейна. Опальная родня. Одна ветвь выпросила пощаду. Другую оставили почти без наказания.

А мой род просто вырезали.

— Мы не выбираем, в какой семье родиться, — тихо сказала Элиса, словно оправдываясь.

— Нет, — тихо согласилась я. — Не выбираем.

Видимо, решив, что пора срочно вытаскивать всех из горьких мыслей, Нелла придвинула ко мне блюдце с сыром.

— Ешь. А то выглядишь так, будто вот-вот в обморок рухнешь от слабости.

— Я всегда так выгляжу.

— Вот именно. Пора это исправить.

Сорена неожиданно усмехнулась. Элиса тоже чуть расслабилась. А я взяла кусок хлеба, положила на него предложенный сыр и заставила себя откусить кусочек. За ним ещё и ещё.

Потому что ненависть ненавистью, тайны тайнами, Волькрейны Волькрейнами, но мой желудок был существом простым и в родственно-политических связях не разбирался. Ему было всё равно, с кем я сижу. Главное, чтобы давали еду.

А то Нелла права: на меня смотреть жалко. Надо отъедаться, пока есть такая возможность. Долго ли получится — неизвестно.

Я сделаю всё, чтобы отсюда исчезнуть!