Глава 13

Неделя пролетела незаметно, а за ней и следующая.

Удивительно, но за это время больше никто не пытался меня избить, запугать или загнобить. Хотя порой казалось, что вот сейчас точно достанется. То Брант и его дружок начинали злобно на меня коситься, то старшекурсники встречали такими взглядами, словно у них руки чесались вышвырнуть меня в окно, раскатать по полу или, на худой конец, спустить с лестницы.

В такие моменты я цепенела от страха, хотя что-то глубоко внутри словно ждало подходящего мгновения: вырваться, защитить любой ценой.

А может, наоборот — рвануть в атаку.

Я сама себя не понимала.

Благо дальше косых взглядов дело пока не шло. То рядом появлялся кто-то из преподавателей, то я ловила на себе взгляд печатника.

Странный парень.

Но…

Когда он был рядом, мне почему-то становилось спокойнее.

Хотя глупо, наверное. Вряд ли Кайлен Астор снова бросится меня защищать, если кто-то решит пересчитать кадету Найтвелу рёбра. Скорее отвернётся и пойдёт своей дорогой. Он мне ничего не должен. Да и вообще… я так и не определилась, как должна к нему относиться.

С одной стороны, Астор — такая же, как и я, жертва преступлений Волькрейна. С другой — они родня. Печатник к тому же. Другие парни из моего отряда тоже от него шарахались.

Не скажу, что за эти две недели я ко всему привыкла и со всем свыклась. Как раз наоборот. У меня была цель: убраться из этого демонова замка во что бы то ни стало, и я была намерена её добиться.

Любой ценой.

Особенно после уроков физподготовки, строевой подготовки, фехтования на учебных мечах, работы с коротким клинком и щитом, метания ножей, стрельбы из лука, полосы препятствий, марш-бросков по грязи и занятий по рукопашному бою.

После всех этих «прелестей» я особенно ярко вспоминала, как сильно ненавижу это место.

Уроки по магическим дисциплинам тоже удовольствия не доставляли. Управление потоком, основы боевых щитов, природа дара, тактическое применение магии, простейшие защитные контуры — всё это заставляло меня внутренне холодеть. Я боялась раскрыть себя, а потому делала всё возможное, чтобы даже толика моего жалкого дара не прорвалась наружу.

Преподавателей это удивляло: проверку кадет Найтвел прошёл, магический дар при нём, но что-то этот самый дар никак пока не проявлялся.

И не проявится.

Я очень для этого постараюсь.

Зато предметы вроде истории Равелора, чистописания, основ имперского права, геральдики, географии, счёта и воинского устава мне даже нравились. Многое из этого я уже когда-то проходила, а сейчас просто вспоминала.

К слову, чистописание у нас было лишь раз в неделю. Видимо, нынешнему «императору» было неважно, умеет ли красиво писать его пушечное мясо.

Всё чаще я стала подсаживаться в столовой к девочкам. Сначала они меня приглашали, потом, преодолев смущение, сама отважилась подойти.

— Мы думали, уже достали тебя своими зазываниями, — хихикнула Нелла.

— Отнюдь. — Я опустилась на лавку с краю. — Просто не люблю навязывать своё общество.

— Ничего ты не навязываешь, — тихо отозвалась Элиса и почему-то, словно смутившись, отвела взгляд.

Кадеты из боевых отрядов — а все отряды, где обучались парни, здесь считались боевыми, — косились на меня и явно отпускали шуточки в адрес Найтвела, который зачастил за стол к девчонкам. Но мне было плевать, что обо мне думают.

В компании Элисы, Сорены и Неллы я чувствовала себя почти собой. Сама не понимала, как сильно мне этого не хватало — просто проводить время с подругами.

Главное — не расслабляться и не забывать, что для них я не девушка, а парень.

И вот в этом заключалось самое сложное.

В конце месяца я отправила долгожданное письмо Марене, а когда спустя три дня пришёл ответ, едва не умерла от волнения. Послание вскрывала дрожащими пальцами и, пока читала, даже не дышала. Потом перечитала ещё два раза, не смея поверить своим глазам.

Кормилица шла на поправку.

Больше не было затяжных, удушающих приступов кашля, отступила слабость. Марена уже вставала, понемногу готовила и убиралась. И даже — ненормальная! — подумывала снова начать искать работу.

Конечно, няня могла и приврать о своём самочувствии, только чтобы я не тревожилась. Но вот почерк её не врал: письмо было написано твёрдой, уверенной рукой. Больная, которая почти не вставала, так бы не написала.

И всё это благодаря Равенхарту.

После нашего возвращения из Кростена я господина ректора больше не видела. Хотелось бы добавить, что и не думала о нём, но… думала.

Ещё как.

В моих мыслях было намешано столько всего, что я всё глубже в них вязла, всё сильнее запутывалась. Как мошка в паутине смертельно ядовитого паука: попала в его тенёта и там благополучно сгинула.

Мне очень хотелось его ненавидеть, и этого чувства во мне было с избытком.

И вместе с тем…

Он спас Марену.

Он воскресил воспоминания и глупые чувства, которые я имела неосторожность начать испытывать во время нашего знакомства.

Ну не идиотка ли?

Идиотка.

Огнекровный — предатель и убийца. И в то же время он спас женщину, заменившую мне мать. Если бы не посланный им целитель, неизвестно, получила ли бы я письмо, написанное рукой Марены.

Или лишь горькое известие о её смерти.

Я чувствовала себя должной Равенхарту. Не должна была, ведь он забрал у меня намного больше, чем дал. И всё равно его благородный и щедрый поступок камнем ложился на сердце. На плечи. На гордость, которая теперь неприятно скрипела под этим весом.

Пару дней я металась, не зная, как быть, а потом…

Взяла и пошла к нему на приём.

Видимо, в тот момент — а это было как раз после тренировки у мастера Брокка — голова соображала плохо. Потому что опомнилась я уже после того, как постучала в приёмную огнекровного.

А когда передо мной возникла строгая и мрачная секретарь, смущённо проблеяла:

— Я… мне… Мне бы ректора.

— Всем бы ректора, — женщина окинула меня хмурым взглядом, после чего вернулась за свой стол. Кивнула в сторону кушетки и сухо добавила: — Садись и жди.

Я устроилась там, где было велено, и замерла.

Секретарь, бросив на меня из-под очков хмурый взгляд, вернулась к каким-то бумагам, а я стала бездумно озираться, пока вдруг не вздрогнула от крика:

— Ты не ценишь меня!

Голос доносился из-за двери и явно принадлежал молодой женщине. И пусть слышала я его впервые, почему-то сразу связала с образом высокой, стройной красавицы.

Как там её звали?..

Кажется, леди Лисандра.

Герцогиня Лисандра Равенхарт.

— Не отдаёшь должное моим… моим… — понеслось следом, и было непонятно, то ли её светлость сейчас расплачется, то ли ещё громче разорётся.

А стены здесь, оказывается, тонкие.

— Твоим — чему? — раздался после короткой паузы другой голос, заставивший меня вздрогнуть.

И зачем, спрашивается, я сюда явилась?

К женатому, между прочим, мужчине.

От последней мысли, совершенно неуместной и такой глупой, мне стало стыдно.

— С тобой невозможно разговаривать! — выкрикнула леди за дверью.

— Поэтому я и спросил, дорогая: что ты здесь делаешь?

Дорогая, значит.

Поймав взгляд секретаря, я сделала вид, что увлечена разглядыванием книжной коллекции в стеллаже возле кушетки, а разговор огнекровного с его зазнобой меня вообще не заботит.

Совсем.

Ни капельки.

— Ты ещё спрашиваешь?! — снова взвизгнула её светлость. — Тебя почти не бывает дома! А я там чахну! Умираю! Похоронена в этой дыре заживо!

— Съезди куда-нибудь, — предложил Равенхарт. — Развейся.

В ответ тут же донеслось возмущённое:

— Куда?! В какую деревню, по-твоему, мне стоит здесь отправиться?! И что там делать? Коров доить? Ты бы ещё сказал пойти постирать твою одежду в реке!

— Зато скуки как не бывало.

— Ты невозможен, Дарион!

— Я, наверное, пойду… — начала было я, привставая, но тут же замерла.

Дверь в кабинет ректора распахнулась, выпуская смерч лиловых юбок, облако — нет, целую грозовую тучу! — парфюма и такую концентрацию ярости, что я даже подумала: а не скончался ли там его сиятельство от жёнушкиного яда?

Ах, это было бы замечательно.

Увы, он был жив.

И сразу меня заметил.

Не успела за герцогиней захлопнуться дверь приёмной, как хищный взгляд огнекровного вонзился в меня не хуже охотничьего ножа.

— Найтвел? Ты что здесь делаешь?

— Я хотел…

— Проходи, — не стал дожидаться моих объяснений ректор.

Он скрылся в кабинете, и мне ничего не оставалось, как войти следом.

Оказавшись внутри, я прикрыла за собой дверь, бросила взгляд по сторонам, на уже знакомую обстановку, и снова застыла, мысленно себя ругая.

Вот зачем пришла?

Что здесь забыла?

Огнекровный тяжело опустился в кресло. Несколько секунд молчал, словно пытался справиться с чувствами после неприятного разговора, а потом посмотрел на меня.

Уже без эмоций.

— Я слушаю, Найтвел. Тебя опять кто-то обидел?

Я покачала головой.

Равенхарт сощурился:

— Ты кого-то в целительское отправил?

— Не совсем, — пробормотала я и тут же, спохватившись, поспешила добавить: — Никого я к целителям не отправлял, господин ректор. Просто… хотел сказать спасибо. За маму.

То ли показалось, то ли огнекровный едва заметно выдохнул.

— Я рад, что твоей маме стало лучше. Мэтр Сольвейр заверил, что болезнь ушла. Можешь сказать спасибо богам.

— Я не верю в богов, — вырвалось поспешное.

Ректор посмотрел на меня с толикой интереса:

— И во что же ты веришь? Может, в судьбу?

— В судьбе я тоже разочаровался. Она оказалась слишком коварна.

— Тогда, может, в любовь? — иронично заломил бровь огнекровный. — В твоём возрасте без этого никуда.

Я невольно подняла на него взгляд и тут же пожалела.

Красив.

Как всегда.

До невозможности красив. Даже после ссоры с женой, с чуть более резкими складками у губ и усталой тенью в глазах. И от этой красоты, от его спокойного голоса, от самого существования Лисандры за стенами этого кабинета меня снова кольнула ревность.

Глупая. Постыдная. Совершенно неуместная.

Я разозлилась на себя так сильно, что даже говорить стало легче.

— Любви не существует, — ответила тихо, но твёрдо. — Разве что родительская. В любом случае… — невольно оглянулась на дверь. — Я пойду. Мне на занятия… Спасибо ещё раз за маму.

Вот только развернуться мне не дали. И секунды не прошло, как Равенхарт поинтересовался:

— Как твои успехи в учёбе? Что-то уже получается?

— Пока ничего. Как уже говорил, мне здесь не место.

— Это не тебе решать, — взгляд ректора похолодел.

— Я слаб.

— Ты хочешь казаться слабым.

— Я…

К моему огромному облегчению, в дверь постучали. Иначе бы он точно прожёг меня взглядом не хуже своего дракона, который порой описывал круги над замком.

— Ваша светлость, к вам кадет Дальмер, — сказала показавшаяся в дверях секретарь.

Огнекровный кивнул, после чего снова посмотрел на меня:

— Иди, Найтвел. Учиться. А не заниматься тем, чем ты занимался в последнее время.

— Чем же? — не удержалась я.

— Делал вид, что учишься.

Спорить было бессмысленно, поэтому я сделала вид, что внушение подействовало:

— Слушаюсь, господин ректор.

Не успела выйти, как моё место занял парень, которого раньше не встречала. Невысокий, субтильный, с поникшими плечами и таким грустным взглядом, будто его только что приговорили к чему-то окончательному.

И, судя по всему, так оно и было.

— С ним… всё в порядке? — невольно вырвалось у меня.

Секретарь за столом хмыкнула.

— Если бы было в порядке, его бы отсюда не выгоняли.

Я замерла.

— Его… выгоняют?

Женщина подняла на меня взгляд поверх очков.

— Кадет Дальмер показал низшие результаты абсолютно по всем дисциплинам. Физическая подготовка — провал. Оружейная — провал. Тактика — провал. Магические основы — тоже провал. Дар почти не раскрылся, кристаллы едва отозвались. Таким слабакам здесь не место.

Слабакам.

Я застыла посреди приёмной, будто меня вдруг прибили к полу.

Не сразу до меня донёсся голос секретаря:

— Найтвел.

Я моргнула.

— Что?

— Иди уже. Не стой статуей и не отвлекай меня.

— Да… конечно.

Я вышла в коридор.

Дверь за спиной закрылась, приглушив сухой скрип пера, далёкие голоса и глухой стук сердца, который почему-то отдавался в висках.

Парня выгоняют.

За слабость.

За провалы.

За почти нераскрывшийся дар.

Я медленно пошла по коридору, и с каждым шагом внутри разгоралось чувство, от которого дрожь бежала по коже.

Надежда.

Глупая, яркая, почти неприличная.

Выходит, меня всё-таки можно выгнать!

Нужно лишь стать худшим учеником академии. По-настоящему худшим.

И вот с этим заданием я могла справиться блестяще.