Глава 17

Ещё одна неделя не прошла — пролетела.

После появления пожирателя стало ещё хуже. Нам добавили занятия по дисциплинам, которые первогодки вообще не должны были пока проходить. Видимо, для того, чтобы уровнять — хотя бы в какой-то мере — шансы старших и младших.

А может, просто хотели поиздеваться.

Во всём, что было связано с физической активностью и оружием, я терпела поражение за поражением, даже не стараясь. На теоретических же занятиях приходилось строить из себя дурочку, что, в принципе, получалось.

Вот только не скажу, что мне нравилось постоянно ощущать себя идиотом Найтвелом.

Сокурсники надо мной посмеивались, преподаватели злились. Некоторых я своим показным невежеством изрядно выводила.

По магическим дисциплинам у меня тоже были низкие баллы. Возможно, прояви я старание, даже с теми жалкими крохами силы, что ещё во мне оставались, могла бы что-то сделать. Но, во-первых, я была намерена во что бы то ни стало убраться отсюда уже к лету. А во-вторых, безумно боялась, что мой искалеченный дар опять поведёт себя как-то не так. Или того хуже — я сделаю что-то не то, раскрою себя, и вся академия узнает, что под личиной парня скрывалась девчонка.

Да ещё и девчонка из опальной семьи. Врагов империи. Предателей.

Так ведь нас называли.

Говоря коротко, быть худшей из худших было легко и одновременно сложно. Попробуй каждый день выслушивать унизительные выговоры в свой адрес и на любимый вопрос преподавателей: «А ты вообще нормальный, Найтвел?» — мычать что-то невразумительное и пожимать плечами.

Пока я намеренно не выполняла домашние задания или же делала их абы как, другие кадеты из кожи вон лезли, пытаясь привлечь к себе внимание огнекровных и диссонанта. Те часто заявлялись на занятия. Следили, присматривались, всё что-то записывали. На меня почти не обращали внимания, и это не могло не радовать.

Хотя бы кому-то здесь было плевать на дурачка Найтвела.

В тот день после обеда у нас стояла теория магических контуров.

Предмет, с которым я была хорошо знакома ещё в Аркеноре, а здесь невольно влюбилась в него по новой. Мастер Веллия объясняла так, что хотелось слушать. Не просто записывать, не просто заучивать, а слушать и вникать. Она не орала, как Брокк, не унижала ради порядка, не смотрела на первогодок так, будто мы были грязью, налипшей к её обуви. Она всегда говорила спокойно, терпеливо, раскладывала сложные схемы на простые связки и никогда не называла глупым вопрос, даже если вопрос действительно звучал глупо.

В другой жизни, при других обстоятельствах, я бы, наверное, любила её занятия. В этой — старательно портила себе оценки и зарабатывала репутацию самого нерадивого из кадетов.

Класс для теории магических контуров находился в восточном крыле, в длинной узкой аудитории с высокими окнами и тёмной доской во всю стену. На доске уже был вычерчен мелом сложный рисунок: круг, несколько внутренних линий, точки опоры и рунические узлы. В этой схеме нужно было найти слабые места — те, где контур мог распасться, — объяснить причину и предложить способ усиления.

Я нашла их все ещё до того, как села за парту. Это было несложно. Чароплёт из дома Вальденов, пусть даже искалеченный, не мог смотреть на плохо собранный защитный контур и не видеть, где тот расползётся. Это было всё равно что смотреть на платье с распущенными швами и делать вид, будто так и задумано.

Разумеется, я блистать знаниями не собиралась. Вместо этого опустила глаза в пустой лист перед собой и принялась делать вид, будто ничего не знаю и вообще ни демона не понимаю.

У стены, чуть в стороне от преподавательского стола, стоял один из огнекровных, прилетевших с Вейлом. В чёрно-алом камзоле, с высокомерным лицом и руками, заложенными за спину, он наблюдал за нами так, будто пришёл выбрать себе пажа.

Пусть на меня он почти не смотрел, но его присутствие здесь, рядом, заставляло нервно ёрзать на лавке. Хотелось провалиться куда-нибудь, лишь бы избежать даже мимолётного взгляда.

Увы, проваливаться было некуда. Поэтому я сгорбилась сильнее и сделала вид, будто мне очень интересна трещина на краю стола.

— Сегодня мы продолжаем разбирать устойчивость защитных и удерживающих контуров, — сказала мастер Веллия, проходя вдоль рядов. — Вчера каждый из вас получил задание: составить краткий разбор схемы, отметить слабые узлы и предложить способ их усиления.

Аудитория наполнилась шелестом бумаги.

Кадеты доставали тетради, кто-то торопливо перелистывал страницы, кто-то уже поднимал руку, желая блеснуть знаниями перед преподавательницей и, конечно же, перед господином огнекровным.

Пусть бы шёл дракону в…

В общем! Я сидела неподвижно, опустив взгляд в чистый разворот тетради.

— Астор, — назвала преподавательница.

Кайлен поднялся и спокойно озвучил свой ответ. Чётко, кратко. Почти безупречно.

Печатник не мог не понимать контуры. Он видел в них не только линии, но и смысл: где силу нужно закрепить, где ослабить, где поставить запирающий узел, а где оставить ложную пустоту — ловушку для чужой магии. Веллия слушала внимательно, потом кивнула.

— Хорошо. Только третий узел вы бы усилили иначе, если бы речь шла не о тренировочной схеме, а о настоящем охранном контуре.

— Да, мастер. Но в задании было указано ограничение по уровню силы.

— Верно. Садитесь.

Кайлен сел.

Огнекровный у стены что-то отметил в маленькой кожаной книжице.

Я невольно поморщилась.

— Брант.

Тот ответил хуже, но хотя бы ответил. Потом ещё двое кадетов, одного из которых мастер похвалила за аккуратность схемы.

Я уже почти начала надеяться, что сегодня меня не тронут, но, как обычно, не повезло.

— Найтвел.

По классу тут же пробежали едва слышные смешки.

Я медленно поднялась.

Ноги после утренней тренировки болели, плечо ныло. Сегодня я опять падала, и не раз, чем довела Брокка чуть ли не до истерики. И он меня, к слову, тоже. Своими воплями и оскорблениями.

Но всё это казалось мелочью по сравнению с тем, что я испытала, заглянув в спокойные серые глаза преподавательницы. Тут же пришло осознание: сейчас я снова её разочарую.

— Ваш разбор, — сказала она.

Я опустила взгляд.

— Я не выполнил задание.

Тишина стала неприятной. Очень. Даже смешки стихли.

Веллия несколько секунд молчала.

— Причина?

Я пожала плечами:

— Вчера сильно устал. Сил не хватило.

В целом это даже было правдой. Я действительно уставала. Безумно. Так, что вечерами с трудом доползала до казармы, быстро переодевалась и засыпала почти сразу.

Но задание я не выполнила не поэтому.

Я не выполнила его намеренно.

И могла бы не открывать учебник вовсе: всё, что требовалось написать, я знала ещё с детства. Отец однажды объяснял мне похожую схему — на настоящем защитном контуре, вплетённом в окна детского крыла. Тарен тогда смеялся, что мне ещё рано знать такие вещи. А Риэль сказала, что если я не пойму, она потом объяснит лучше.

Риэль была уверена, что всё сможет сделать лучше.

Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли.

— Устали? — переспросила мастер Веллия.

Голос у неё был ещё спокойным, но я услышала в нём что-то новое.

Разочарование. Обиду.

— Да, мастер.

— А другие, по-вашему, здесь не устают? — усмехнулась женщина. — Кадеты Астор, Брант, Доун занимаются наравне с вами, но, в отличие от вас, Найтвел, им хватает сил — и совести! — выполнять задания преподавателей. Или я не права?

Кто-то с задних рядов тихо фыркнул.

Я продолжала стоять, не поднимая глаз.

— Вы правы, мастер.

— Я из тех, кто до последнего пытается видеть в людях хорошее, — немного помолчав, продолжила преподавательница. — Скажите, Найтвел, может быть, вы были ранены? Болели? Получили освобождение от занятий?

— Нет, мастер.

— Не поняли задание?

Я молчала.

Могла бы согласиться и промычать, что ни демона не поняла. Но с неё станется начать объяснять. Заставить повторить. Подвести к доске. А у доски, перед всей группой и столичным наблюдателем, притворяться идиотом будет ещё сложнее.

И без того от всего происходящего внутри скреблось мерзкое, липкое чувство.

— Найтвел, — Веллия положила ладони на край стола, — это уже третий раз за неделю.

Я сжала пальцы за спиной.

— Простите.

— Простите? — Она произнесла это негромко, но так, что у меня внутри всё неприятно сжалось. — Вы думаете, этого достаточно?

Я снова молчала, и какое-то время в лекционном зале стояла тишина.

Честное слово, это были одни из самых тяжёлых мгновений в моей жизни. Внутри словно что-то зудело: хотелось на одном дыхании рассказать, как именно я бы усилила защитный контур. Так, чтобы ни одна атака не смогла его прорвать.

Но вместо этого я продолжала молчать, сжимая за спиной кулаки и стискивая зубы.

Из последних сил.

Наконец мастер проговорила:

— Вы приходите на мои занятия неподготовленным. Не слушаете объяснения. Не выполняете задания. На вопросы отвечаете с таким видом, будто оказываете мне одолжение. Я могу понять слабый дар. Могу понять нехватку знаний. Могу понять страх, усталость, болезнь, даже глупость! Но только если ученик при этом старается. Однако я не намерена понимать наглость.

Каждое слово било хуже пощёчины.

Потому что она была права.

Я вела себя нагло. Неблагодарно. Отвратительно. С человеком, который, в отличие от некоторых, вроде Брокка, действительно пытался нас учить, а не ломать.

— Я не хотел…

— Хотели вы или нет, значения больше не имеет, — перебила Веллия.

Огнекровный у стены чуть заметно приподнял брови.

Вот уж кто явно наслаждался происходящим.

— Так больше продолжаться не может, — добавила она. — Немедленно к ректору!

— Мастер…

— Пусть лорд Равенхарт делает с вами что угодно, Найтвел, но на мой урок вы больше не придёте неподготовленным. Ноги вашей в моём классе не будет, пока вы ведёте себя так нагло по отношению ко мне и моему предмету!

Я стояла, чувствуя, как горит лицо.

От стыда. От обиды. От невозможности что-то изменить.

И от того, что мне было больно слышать это именно от неё.

Пусть Брокк орал сколько угодно. Пусть Хольт смотрел так, будто я очередная проблема, доставшаяся ему в наказание за грехи прошлой жизни. Пусть другие преподаватели раздражались, язвили, ставили низшие баллы.

Но Веллия…

Веллия мне нравилась.

— Кадет Рикс, — сказала она резко.

Сидевший через ряд закадычный дружок Бранта встрепенулся.

— Да, мастер?

— Отведите Найтвела в приёмную лорда Равенхарта. Объясните секретарю, что я отправила его к ректору за систематическое невыполнение заданий и демонстративное неуважение к предмету.

Парень бросил на меня быстрый взгляд и поднялся.

— Да, мастер.

— И возвращайтесь сразу.

— Да, мастер.

Я молча взяла тетрадь, которую даже не открывала, сунула её в сумку и вышла из-за парты.

Кадеты вместе с огнекровным провожали меня взглядами.

Наверняка уже мысленно вычеркнули Найтвела из списка претендентов на отбор, да и вообще из академии. Меня это, по идее, должно было обрадовать.

Должно было.

Но почему-то радости я не ощущала.

Было только мерзкое чувство, будто я сама измазалась в грязи и теперь ещё обижалась, что от меня дурно пахнет.

Рикс вышел следом. Дверь за нами закрылась.

От одной мысли о том, что сейчас придётся стоять перед Равенхартом, под его тяжёлым взглядом, и снова изображать ленивого, туповатого, ни на что не годного Найтвела, меня начинало подташнивать.

Мы свернули в коридор административного крыла. Впереди уже виднелась дверь приёмной.

Я глубоко вдохнула. Потом ещё раз.

Не помогло.

Рикс остановился у двери, с издёвкой посмотрел на меня:

— Я бы сказал, что сочувствую, Найтвел, но… — Он криво усмехнулся. — Надеюсь, сегодня мы скажем тебе «до свидания».

— Буду счастлив, — буркнула я и первой вошла в приёмную.