Глава 27

Несколько дней пролетают незаметно и в то же время тянутся бесконечно. Наполненные событиями и сложными решениями, они истощают так, что я начинаю спать, ещё только взглянув на подушку. Да, теперь я без опаски сплю на кровати. Даже если бы Риас продолжал приходить в нашу комнату, не стала бы ложиться в привычное «гнездо» из вороха одежды. И дело не в том, что куча заметно поредела, – жрицы по распоряжению верховной раздавали платья тем горожанкам, которые остро нуждались в них. Страх перед мужчиной, чьей рабыней я стала, прошёл. Развеялся без остатка, как дым над сгоревшей столицей. А вместо этого всепоглощающего чувства появилось другое. Ещё робкое и слабое, как смелый росток, пробивающий снег высоко в горах и тянущийся к безразличному солнцу. Доверие. Я стою у стены, с которой открывается вид на Рессур, и сжимаю пальцами каменную перегородку. Так я делала и раньше, но в эти дни всё меняется. Тоска по времени, когда мы с Риасом выходили за стены, сжимает грудь. У илина не остаётся времени на подобные вылазки. – Джэна! – Услышав голос верховной жрицы, я разворачиваюсь и надеваю приветливую улыбку, но эту женщину не обманешь. Она всматривается в меня и прищуривается. – Тебя что-то тревожит? Понимаю, что скрывать бесполезно, и киваю: – Я волнуюсь за Риаса. Он не ест, не спит… – Он кард, – осторожно напоминает верховная. – Они невероятно выносливые. К тому же он делает это для тебя. Ты только оглядись! За несколько дней он сумел составить отряды рессурцев, поставив во главе каждого стражника или бывшего воина. Я поражаюсь, как бездельники, дерущиеся за место у стены, мгновенно преобразились в настоящих мужчин. Риас невероятен! Она восхищённым взглядом провожает группу мужчин. Вчерашние «тюфяки» подтягиваются и, гордо удерживая оружие небесных воинов, следуют за одним из кардов илина. – Да. – Губы мои подрагивают в полуулыбке. И словно из самого сердца вырывается: – Я скучаю… – Что? – оборачивается жрица. – Говорю, что скучаю, – мгновенно нахожусь я, но щёки предательски наливаются жаром. Чтобы скрыть смущение, киваю на одно из зданий, где ещё не так давно жили люди в сером. С каждым днём после нашего разговора с Эмусом таяла надежда, что эеридисцы вернутся. – Вы всё время пропадаете там! Она понимающе хмыкает и, приблизившись, обнимает меня за плечи. Наблюдая, как две девушки выносят из дома большой рулон толстой ткани и, развернув, начинают выбивать из него пыль, жалуется: – Руководить женщинами оказалось сложнее, чем жрицами. Мои младшие обучены беспрекословному подчинению, но эти… Она недовольно поджимает губы и хмурится, когда видит, что рессурки, оставив работу, о чём-то переговариваются. Мимо них пробегает ребёнок лет трёх, но сплетницы даже не замечают его. А малыш, воспользовавшись тем, что старшим не до него, прямиком несётся к тайсу. – Извини, Джэна, – на ходу бросает жрица и, поймав мальчика, грозно надвигается на лентяек. Я лишь качаю головой, понимая, что у верховной жрицы очень много дел. Тэтиэнцы с радостью восприняли новость о том, что можно переселиться из сырых пещер в удобные дома брошенного хозяевами убежища. Но жить мужской и женской общинами оказалось не так легко, как предполагалось. Жёны привыкли заботиться только о своей семье, и очерёдность общих обязанностей принимали с ворчанием, а порой и скандалами. Каждой казалось, что она выполняет работу более тяжелую, чем другая. И всё же наша жизнь начинает налаживаться. Мужчины под руководством кардов укрепляют стены и заваливают все подходы к городу камнями. Каждое утро и вечер обходят убежище, чтобы убедиться в безопасности. Илин несколько раз поднимается над горами в тайсе трэнов, чтобы проследить за передвижениями врага. Все заняты делом. Лишь я не могу найти себе места. После того как рессурцы покинули подземелье и расселились в двух просторных многоэтажных домах эеридисцев, отношение ко мне полностью поменялось. Стоило мужчинам увидеть, как карды кланяются дочери Хэдеса, на меня перестали смотреть как на падшую женщину. А когда распространились слухи, что к моему слову прислушивается сам император, то и вовсе стали уважать больше, чем верховную жрицу. И сторониться. Даже мама и сёстры теперь избегают встречи со мной… – Джэна! – Лишь мой смелый брат Каликс отваживается здороваться с «женщиной илина». Он как раз машет с другой стороны площади, а затем бежит ко мне со всех ног. Хватается за стену и, запыхавшись, выпаливает: – Меня берут в отряд! Я буду помощником самого карда! Это всё благодаря тебе! Испуганно вздрагиваю: – Что? Волнуюсь за своего наивного и эмоционального брата. Иуст уже использовал его, чтобы насолить мне… «Кстати, – мрачнею. – Что-то давно не видно моего пылкого поклонника. Надеюсь, он ещё тогда сбежал и больше я не встречусь с мерзавцем». – Ты недовольна тем, что я воспользовался твоим именем? – заискивающе тянет Каликс и берёт меня за руку. – Джэ-эна! Прости… Но я должен стать достойным сыном Хэдеса. Даже тебя начали уважать! А я… Мне так стыдно! Он сникает. Я приподнимаю брови и изумлённо качаю головой. – Твоя гордость задета? – усмехаюсь и одним движением взлохмачиваю его волосы. – Считаешь, что сам должен позаботиться о сёстрах и матери? Так и будет, Каликс. Но ты ещё слишком молод. Дай себе время подрасти, и… – Я не ребёнок! – стряхивает он мою руку и, насупившись, отступает. Взгляд брата становится злым, кулаки сжимаются. – Я докажу тебе. Вот увидишь! И, развернувшись, он убегает так быстро, будто за ним гонятся трэны. Грудь сдавливает тревогой, и я прижимаю ладонь, стремясь унять её. С братом всё будет в порядке. Дни, когда Эмус посылал молодых воинов за Кастиркийское море, ушли в прошлое. Опасность, о которой мы не ведали, исчезла. Больше никто не превратит юношей в бесчувственных монстров ради достижения целей эеридисцев! Сейчас перед нами более осязаемая угроза. Я поворачиваюсь и, всматриваясь в даль, пытаюсь разглядеть в черноте погибшей столицы хоть какие-то намёки на некое «поле», о котором говорили карды. Именно этот невидимый полог скрывает от нас врага. Впрочем, другой, похожий на него, защищает и наше убежище. Только поэтому трэны до сих пор не добрались до рессурцев. «Энергетический ресурс», – мысленно произношу странные слова, от которых леденеет затылок. До сих пор я не в силах осознать, что наши молитвы и жертвы великой богине поддерживали жизнь где-то там, очень высоко в небе… – Ты что-то видишь? От звучания низкого голоса в груди теплеет, и сгущающаяся тревога отступает. Я стремительно разворачиваюсь и, любуясь каменным, как всегда, выражением лица Риаса, выдыхаю: – Да! Тебя! Кажется, что мои слова для илина ничего не значат, – ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я замечаю, как темнеет взгляд мужчины, и добавляю тише: – Наконец ты со мной. И, поддавшись порыву, приближаюсь вплотную и обнимаю Риаса. С ним я не скрываюсь, не сдерживаю свой дар. Даю прочувствовать всё, что владеет мной сейчас, даже без его просьбы. Потому что уже не могу скрывать это в себе. Необходимость делиться чувствами становится нестерпимой, словно эмоции выжигают меня изнутри и лишь он способен погасить этот мучительный пожар. – Что это? – ровным голосом спрашивает Риас. – Тоска, – шепчу, сдерживая слёзы. – Когда долго не видишь того, кого так хочешь видеть, она разъедает душу. Боль, которую не унять, пока не встретишь его… Захлёбываясь слезами, замолкаю. Я не хотела жаловаться. Слова сами вырвались, но теперь я о них жалею. Риас не раз говорил, что не хочет причинять мне вреда. Вдруг после моих стенаний мужчина решит, что зря согласился защищать убежище? Я испуганно отстраняюсь и прижимаю ладонь к губам. И тут на голову ложится тёплая мужская ладонь. Другой рукой илин привлекает меня к себе. Становится так тесно… Так жарко! Но я и не думаю сопротивляться, потому что уже несколько дней мне снится, что я в плену его объятий. – Вот что это за чувство, – голос Риаса неожиданно звенит напряжением. Илин признаётся с хрипотцой: – Я тоже тосковал.