26

Просыпаться от резкого звонка телефона в законный выходной особый вид извращений, которыми пытают сов в аду.

С трудом разлепив глаза, щурюсь на настенные часы. Семь утра. Кому там жить надоело? Точно не шефу. Вчера, усаживая меня в такси в три часа ночи после нашего затянувшегося ужина, Сергей Матвеевич безапелляционно заявил, что сегодня мы отдыхаем. И даже поехал провожать, аргументировав это тем, что меня могут по дороге украсть. Я тогда послушно кивала и радовалась, но сейчас, глядя в потолок, абсолютно уверена: этот доминант уже наверняка сидит в своем кабинете.

Телефон продолжает надрываться. Тянусь рукой к тумбочке, щурюсь смотря на светящийся экран.

Дима.

Внутри моментально сворачивается мерзкий, липкий комок. Скорей бы уже прошел этот месяц до официального развода. В календаре этот день обведен в кружочек и усыпан счастливыми смайликами, как второй день рождения.

Вызов сбрасывается и тут же начинается по новой. Будет обрывать трубку, пока не отвечу. Раньше строчил свои обиды в соцсетях — это же бесплатно, — а сейчас, видимо, интернет за неуплату отрубили и мои пельмени в морозилке кончились.

Тяжело выдыхаю, смахиваю зеленую кнопку и вместо знакомого нытья слышу механический голос оператора: звонок за счет собеседника. Господи, Дима, до чего ты докатился. Какое же это дно.

— Лера! Ты почему меня игнорируешь?! Я тебе и писал, и звонил! Я переживал! — сходу истерично тараторит он, стоит мне принять вызов.

— И поэтому ты будишь меня в семь утра? — глухо спрашиваю, зарываясь лицом обратно в подушку.

— Так ты в это время уже на работу уходишь!

Железобетонная логика Дима. Но обычно он спит в это время так крепко, что я однажды разбила тарелку об раковину со злости и он даже не проснулся. Так что-же его так рано подняло? Неужели воин холодильника в утренний поход собрался, а там никто уже не живёт? Н-да.

— Ясно. Что ты хотел?

— Я скучал! Давай встретимся, поговорим? Может... не будем разводиться?

— Нам не о чем говорить, Дим.

— У нас же любовь! Как ты можешь так легко отказываться и не бороться за нас?! Я готов идти на уступки, а вот ты! Ты, похоже, любовника завела, вот и свинтила, ты продажная шк...

Сбрасываю. Всё. Сна ни в одном глазу. Карась сушеный. Спокойно, без лишних эмоций заношу его номер в черный список, а следом удаляю к чертям все свои страницы в соцсетях. Все равно ими почти не пользуюсь, зато теперь никакие обиженные бывшие не будут вынюхивать с левых аккаунтов, как я живу.

Иду в душ, встаю под горячие струи, пытаясь смыть этот неприятный осадок. Наливаю себе на кухне кофе, смотрю на темную жидкость в чашке и вдруг понимаю: а ведь Сергею Матвеевичу сегодня никто нормальный кофе в офисе не сварит. Скучает, небось, там без меня. Одиноко ему там.

От этой мысли губы сами растягиваются в улыбке. Смешно, конечно, но свою кружку я допиваю уже в строгой юбке и блузке. Ну кто, если не я? По пути забегу в пекарню, возьму что-нибудь сладкое нам к чаю.

Шагаю по утренней улице и ловлю себя на странном ощущении: спала всего ничего, а чувствую себя отлично. И это полностью заслуга Сергея. Наш ночной ужин в ресторане... пусть мы почти всё время обсуждали работу, но с ним было так спокойно.

Только сейчас до конца осознаю, насколько мне комфортно с ним находиться рядом. Он умеет вытеснять всё лишнее, стирать напряжение, создавая вокруг какую-то безопасную зону.

Я вчера даже умудрилась на время забыть тот наш сумасшедший, хмельной поцелуй. А еще он невероятно умный, проницательный, и... Так, Лера, стоп. Опять не туда несет. Но я правда искренне не понимаю, как прошлые помощницы могли с ним не ужиться. По мне, этот грозный доминант — именно тот человек, рядом с которым ты не съеживаешься, а растешь и развиваешься.

***

В офисе звенящая тишина. Варю кофе, перекладываю печенье на блюдце и толкаю дверь его кабинета.

— Валерия? А вы что тут делаете?

Сергей Матвеевич замирает над бумагами, вскидывая на меня абсолютно шокированный взгляд. Медленно, словно не веря своим глазам, откидывается на спинку массивного кресла. Изучает. Рубашка сегодня без галстука, верхние пуговицы расстегнуты, открывая вид на сильную шею, волосы непривычно растрепаны. Передо мной не идеальный ледяной босс с обложки делового журнала, а живой, уставший, но до одури притягательный мужчина.

Пульс тут же срывается на бег, гулко стучит в висках, во рту мгновенно пересыхает.

— Я, кажется, русским языком приказал вам сегодня спать и отдыхать, Валерия.

Голос хриплый, низкий. В нем сквозит бархатная, угрожающая вибрация, от которой по позвоночнику неумолимо скатывается горячая дрожь.

— А я выспалась. — Ставлю перед ним дымящуюся чашку и пожимаю плечами, тут же перехватывая со стола синюю папку. Приказал он мне. Угу, так и послушала. Изо всех сил делаю вид, что кривые строчки его черновых расчетов интересуют меня гораздо больше, чем его пронзительный взгляд. — К тому же, кто-то должен следить, чтобы вы не рухнули от истощения, пока в одиночку захватываете мир в свой законный выходной. Пейте кофе, Сергей Матвеевич, он остывает.

Воздух в кабинете стремительно густеет, искрит, становится почти осязаемым. Он смотрит на меня, не отрываясь. Никакого гнева за нарушение прямого приказа. Только тяжелый, потемневший, сканирующий взгляд, от которого глубоко под кожей вспыхивает пожар. Я же сейчас... Сама с ним флиртую. Дурочка…

Тишина давит, переплетается с горьковатым запахом свежего кофе и его дорогого, терпкого парфюма на разгоряченной коже. Она точно слегка влажная, я вижу, как бешено стучит вена на шее.

Его сильные пальцы с заживающей сбитой костяшкой обхватывают тонкий фарфор чашки. Он делает медленный глоток, не сводя с меня глаз, и уголок его губ вдруг ломается в полуулыбке.

— Бесперебойное обеспечение руководства кофеином? — хмыкает он. В этой короткой фразе прячется столько скрытой, почти домашней теплоты, что мне хочется зажмуриться от удовольствия. — И что еще входит в вашу программу самовольной заботы на сегодня?

Сглатываю вязкую слюну. Он тоже флиртует. Это понимание вспыхивает под кожей искрами и даже не верится в то, что это происходит со мной.

Взгляд предательски, помимо воли падает на его губы, а память тут же услужливо, яркими вспышками подкидывает вкус сладкого шампанского и ту властную, сносящую крышу жадность его поцелуя в розовом номере. Щеки обжигает так, что можно прикуривать. Дышать становится катастрофически тяжело.

— Перенос вот этих ваших ночных правок в таблицу, — хлопаю ладонью по синей папке, заставляя себя поднять подбородок и смотреть ему строго в глаза, отчаянно цепляясь за образ идеальной ассистентки. — И печенье. Ешьте, пока я сама всё не съела.