8

Возвращение в наш скромный филиал после ослепительного пафоса главного офиса напоминает болезненное падение с сияющего Олимпа прямиком в серую лужу повседневности.

Холодное стекло и дорогой мрамор мгновенно сменяются облупившейся краской на стенах. Воздух теряет аромат больших денег и теперь уныло пахнет въевшейся пылью пополам с застоявшимся дешевым кофе.

За всю обратную дорогу Сергей Матвеевич не произносит ни единого слова. Мужчина глухо молчит, уткнувшись в свой планшет, однако эта тишина кардинально отличается от утренней отстраненности. Сейчас она кажется густой, искрящейся и тяжелой, словно давящая атмосфера за секунду до начала разрушительной грозы. Я украдкой наблюдаю за его жестким профилем, очерченным с какой-то хищной резкостью, и физически ощущаю, как липкая тревога сворачивается в животе тугим колючим клубком.

Стоит нам переступить порог приемной, как он отрывисто бросает через широкое плечо приказ зайти к нему. Фраза звучит как военная команда, совершенно не терпящая возражений.

Послушно плетусь следом и замираю возле массивного стола. Генеральный даже не думает садиться в кресло. Он медленно обходит столешницу и останавливается напротив меня. Настолько непозволительно близко, что я инстинктивно пячусь назад и натыкаюсь на огромную кадку с фикусом.

Утром этого зеленого монстра здесь точно не наблюдалось. Неужели ледяной шеф внезапно решил одомашнить свой личный террариум? Мелькает истеричная мысль в тот момент, когда я осознаю абсолютную невозможность дальнейшего отступления. Крокодилов с Олимпа притащит своих, и, будет скармливать им всех, кто плохо оформляет отчёты.

— Сегодня вы вполне сносно справились, — произносит доминант низким, обволакивающим голосом, который напоминает бархатную петлю, медленно затягивающуюся на моей шее. — Но вынужден разочаровать. Это был лишь разминочный первый круг ада. Дальше будет гораздо сложнее.

— Как это сложнее? Я нахожусь здесь максимум на недельку, а потом кадровики подберут вам другую подходящую девушку и... — слова предсказуемо застревают в пересохшем горле, стоит мне наткнуться на его потемневший взгляд.

— Валерия, никто не будет искать мне новую помощницу. Я уже подал официальную заявку на ваш окончательный перевод, пока мы ехали в машине.

В голове моментально замыкает какие-то важные контакты. Какого черта вообще происходит? За меня все хладнокровно решили без малейшего намека на согласие?

— Но я не хочу. Вы меня даже не спросили, — возмущенные слова вырываются наружу, полностью заглушая слабый внутренний голос, призывающий к осторожности и банальному благоразумию.

Генеральный не моргает, а его тон опускается до температуры жидкого азота.

— У меня нет ни малейшей необходимости интересоваться вашим желанием. Я просто ставлю вас перед свершившимся фактом.

— Тогда я немедленно уволюсь. Сбегу с этой проклятой должности и вообще из компании, — звучит максимально глупо и по-детски, однако сдержать бурлящий напор праведного гнева становится выше моих скромных сил.

Мужчина медленно, словно крупный хищник перед прыжком на строптивую добычу, сканирует мою дрожащую фигуру с головы до ног.

— Позвольте мне вас переубедить. Присаживайтесь.

Он плавно обходит стол и с поистине королевским величием устраивается в своем кожаном кресле. Я продолжаю полыхать от ярости на всех самоуверенных боссов мира и с размаху плюхаюсь на стул для посетителей, до боли сжимая влажные ладони в кулаки. Мужчина невозмутимо выдвигает верхний ящик, извлекает оттуда плотную синюю папку и двигает ее по лакированной поверхности прямо ко мне.

— Прежде чем принимать настолько опрометчивые решения, настоятельно рекомендую ознакомиться с содержимым.

С вызовом распахиваю картонную обложку и мгновенно застываю соляным столбом. Мои расширенные глаза судорожно пробегаются по напечатанным цифрам оклада и стремительно улетают куда-то на орбиту.

Там красуется сумма, о которой я в своих самых смелых финансовых фантазиях даже не смела мечтать. А чуть ниже располагается подробный расчет ежемесячных премиальных. Эти бонусы способны достигать совершенно умопомрачительных размеров при условии идеального выполнения рабочих обязанностей. Когда я лично подбирала кандидаток для этого тирана, о подобных деньгах не шло даже речи. Все стандартные договоры проходили исключительно через мои руки, и там фигурировали вполне земные, скромные числа.

Судорожно сглатываю вязкую слюну, пытаясь протолкнуть кислород через внезапный спазм.

— Что это такое?

— Ваш обновленный персональный контракт в качестве моей постоянной личной помощницы, — любезно разъясняет руководитель, и в его бархатном тембре отчетливо проступает сытое удовлетворение. — Специальные эксклюзивные условия для специального сотрудника.

Боже милостивый. Если об этом сказочном документе узнает хоть одна живая душа из нашего отдела, меня просто сожрут живьем прямо возле кулера. Любочка с Оксаной сначала свернут мне шею, а потом торжественно повесят хладный труп над главным входом. Обязательно приколотят позорную табличку о нерадивой сотруднице, ограбившей родную компанию на астрономическую сумму и виновной в коварном умыкании самого красивого начальника.

— Мне необходимо время подумать, — слабо выдыхаю я, физически чувствуя, как привычная почва уплывает из-под дрожащих ног.

— Исключено, — звучит резкий ответ, хлесткий словно удар пастушьего кнута. — Решение принимается здесь и сейчас. Либо вы безоговорочно работаете лично на меня, либо вылетаете на улицу и больше не числитесь в этой организации.

Потерять стабильное место я не могу. Дома на диване просиживает штаны инфантильный безработный муж, кошелек умоляет о пощаде, карта кричит, что казна пустует, а тут прямо в руки плывут сумасшедшие, огромные деньги.

В воспаленном мозгу тут же вспыхивает гениальная спасительная мысль о срочном перевыпуске зарплатной карты. Нужно немедленно открыть новый секретный счет. Чтобы эти золотые горы падали не на общий пластик с доступом для наглого супруга, а на мой личный, недосягаемый для чужих загребущих ручонок баланс.

Тяжело вздыхаю и слегка горблюсь под неподъемным грузом осознания того циничного факта, что хрустящие купюры в нашем мире действительно решают абсолютно все проблемы.

— Хорошо. Я согласна.

На породистом лице начальника моментально расцветает невероятно довольная, хищная улыбка победителя. От этого зрелища по моей спине бежит табун ледяных мурашек. Кажется, я только что добровольно продала душу дьяволу в дорогом пиджаке. Но черт возьми, по какой дьявольски выгодной цене!

На следующее утро я принимаю железобетонное решение стать абсолютно идеальной, совершенно невидимой и бесшумной помощницей. Эдаким элитным швейцарским часовым механизмом, плотно упакованным в узкую юбку-карандаш. Этот план рождается с такой маниакальной решимостью, словно я унаследовала гены от какой-нибудь легендарной прабабки-партизанки. Никаких досадных ошибок. Никаких раздражающих лишних звуков. Исключительно стопроцентная эффективность. Я составляю в уме подробный список выживания. Говорить предельно тихо. Перемещаться по кабинету с плавностью кошки без грации картошки. Предугадывать малейшие желания шефа за секунду до их озвучивания.

Первый же утренний маневр по доставке свежего эспрессо исполняется с грацией примы-балерины и запредельной концентрацией сапера на минном поле. Крадусь в кабинет буквально на цыпочках, судорожно задержав дыхание до синевы в лице. Ставлю фарфоровую чашку на стол без единого микроскопического стука и так же бесшумно ретируюсь спиной вперед, словно запуганная фрейлина перед разгневанным монархом.

Со своего законного места в приемной начинаю вести скрытое наблюдение через узкую щель приоткрытой двери. Как только доминант поднимает голову от монитора или делает малейшее движение корпусом, я мгновенно камнем ныряю вниз под столешницу. Изображаю кипучую деятельность и делаю вид, будто с огромным энтузиазмом ищу невероятно важные скрепки в самом нижнем ящике. Я абсолютная невидимка. Я бестелесный дух. Самое тихое и исполнительное корпоративное привидение за всю историю офиса.

Мои ответы на рабочие вопросы генерального стремительно мутируют в едва различимый, сиплый шепот.

— Валерия, где находится квартальный отчет по Пискунову?

— На вашем столе в синей папке, — доносится из-за моего укрытия еле слышный мышиный писк.

— Что вы сказали?

— В синей папке, — повторяю чуть громче, но все еще на критической грани человеческого слухового восприятия.

Мужчина пару раз подозрительно косится в сторону распахнутой двери, однако никак не комментирует происходящий сюрреализм. Разумеется, я воспринимаю это благословенное молчание как знак высшего одобрения моей гениальной стелс-тактики.

Апогеем моего шпионского искусства становится рутинная попытка передать боссу стопку подписанных накладных. Я подкрадываюсь со спины настолько профессионально, что шеф замечает мое присутствие ровно в тот момент, когда моя вытянутая рука с бумагами замирает в жалком сантиметре от его плеча. Этот огромный, невозмутимый человек вздрагивает всем мощным телом так сильно, что едва не роняет дорогой гаджет на пол.

— Черт возьми, Валерия, мать вашу, — хрипло вырывается из его груди.

Подобная бурная реакция кажется поистине неслыханной, учитывая его вечное, пугающее ледяное самообладание Доминанта.

— Прошу прощения, — испуганно шепчу в ответ и отпрыгиваю на безопасное расстояние с прытью перепуганного кузнечика.

Кажется, этот нелепый инцидент окончательно переполняет гигантскую чашу его ангельского терпения. Начальник медленно отодвигает клавиатуру, откидывается на высокую спинку кресла и впивается в меня тем самым пронзительным взглядом, от которого кровь мгновенно стынет в венах. Замираю соляным столбом на полпути к выходу, морально готовая в любую секунду снова рухнуть на ковер и прикинуться ветошью.

— Валерия, ответьте мне на один простой вопрос, — звучит на удивление ровный голос, внутри которого отчетливо звенит оголенная сталь. — Вы решили поиграть в тайного агента разведки? Или, возможно, прямо сейчас проходите закрытый кастинг на роль неупокоенного полтергейста в местном драматическом кружке?

Я совершенно не нахожу подходящих слов для оправдания этого цирка. Просто стою и глупо хлопаю ресницами, физически ощущая, как лицо заливает густая пунцовая краска жгучего стыда.

— Сделайте огромное одолжение, начните дышать. Желательно делать это гораздо громче и заметнее. А то я уже начал всерьез опасаться, что моя новая помощница бесследно испарилась в воздухе, а мне приходится раздавать серьезные поручения собственной галлюцинации. Это, знаете ли, крайне негативно сказывается на моей безупречной репутации психически здорового человека.

От такой абсурдной формулировки из моей груди вопреки всем инстинктам самосохранения вырывается сдавленный, хрюкающий смешок. В панике тут же закусываю нижнюю губу до металлического привкуса крови.

— Извините. Я просто очень старалась совершенно не мешать вам работать.

— Вы абсолютно не мешаете, когда нормально выполняете свои прямые обязанности, — парирует доминант, вальяжно складывая руки на широкой груди. — Вы начинаете катастрофически мешать именно в тот момент, когда превращаетесь в беззвучную тень маньяка, крадущуюся по периметру моего личного кабинета. Поэтому убедительно прошу вас немедленно вернуться из сумрачного астрала в реальный мир и начать топать по полу как среднестатистический живой человек. И ради всего святого, используйте свои голосовые связки на адекватной громкости.

— Хорошо, Сергей Матвеевич, я вас поняла, — произношу привычным тембром, и после долгих часов мышиного писка собственный голос кажется мне оглушительным раскатом грома.

Мужчина коротко кивает, а в уголках его строгих губ внезапно начинают плясать предательские, едва заметные смешинки.

— Вот и отлично. А теперь идите в приемную и сварите себе двойную порцию крепкого кофе. Судя по вашему странному поведению, утреннюю дозу кофеина вы явно проигнорировали.

Послушно разворачиваюсь и семеню к спасительной двери. Чувствую себя полной, непроходимой дурой, но при этом на душе становится удивительно легко и светло. Где-то в районе солнечного сплетения раздувается теплый, почти невесомый пузырь искреннего веселья. Мой пугающий ледяной начальник, оказывается, совершенно не лишен потрясающего чувства юмора.