9

Возвращение домой в тот вечер было похоже на добровольное ныряние в ледяную, мутную воду после долгого дня, проведенного на залитой солнцем палубе.

Закрыв за собой хлипкую дверь квартиры, я прислонилась к ней спиной и на секунду зажмурилась, отчаянно пытаясь удержать внутри те хрупкие крупицы уверенности, что с таким трудом зародились во мне после успешного рабочего дня.

Но иллюзия безопасности моментально треснула по швам, потому что о возвращении мужа красноречиво свидетельствовали его грязные ботинки, брошенные прямо посреди коридора так, словно на этом месте внезапно образовалась непреодолимая болотистая топь.

Из гостиной доносились оглушительные звуки телевизора, безжалостно бьющие по натянутым нервам.

— Лерка, это ты? — рявкнул он из комнаты, и я почувствовала, как внутри всё инстинктивно сжалось в предчувствии неизбежной катастрофы.

От скандала было не сбежать, хотя мне отчаянно хотелось оттянуть момент столкновения и забиться в самый темный угол, лишь бы не видеть его лица.

Нервно переступив с ноги на ногу, я попыталась тихонько проскользнуть по коридору в спальню, но Дима уже вырос в дверном проеме. Широкий, обрюзгший, в растянутой домашней футболке и с банкой пива в руке, он смотрел на меня мутными глазами с тоскливым раздражением, которое всегда предвещало долгие, выматывающие часы упреков.

— Ну что, кормилица? — начал он со своей излюбленной фразы, в которой сквозила ядовитая, царапающая насмешка. — Принесла в семью бабки? Или опять все на свои тряпки спустила?

Стиснув зубы и отрицательно качнув головой, я попыталась протиснуться мимо него, сохраняя молчание, но этот мой старый, отработанный прием в очередной раз не сработал.

Шагнув вперед, он нагло преградил мне путь, упершись руками в косяки, из-за чего его грузное тело заполнило собой весь проем, превратившись в живую, дышащую перегаром баррикаду.

— Я с тобой разговариваю, Лера! Ты почему трубку не брала, пока моя мама тебе весь день названивала? Совсем берега попутала, мать мою игнорировать?

Желудок скрутило тугим спазмом, а по позвоночнику скользнул неприятный холодок.

— Дима, я не понимаю, почему ты кричишь, ведь я же объясняла тебе вчера насчет одежды. Это не мой каприз, а необходимость, потому что я теперь постоянно на виду у руководства и обязана соблюдать строгий дресс-код.

— Дресс-код? — он презрительно фыркнул, скривив губы в уродливой гримасе, словно я сморозила несусветную чушь. — Ты что, на подиум собралась или в эскорт? Сидишь в своем клоповнике, бумажки с места на место перекладываешь! Или ты там задницей в новой юбке перед кем-то крутишь, пока мы тут концы с концами сводим?! Выносишь из дома последние копейки, а я тут с голоду пухну!

Слова про то, что я «кручу задницей», ударили наотмашь, прозвучав не как обычная бытовая ругань, а как грязное, липкое оскорбление, от которого немедленно захотелось отмыться с жесткой мочалкой.

— Дима, прекрати, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит, выдавая слабость. — Я просто устала, так что дай мне пройти.

— Нет, это ты прекрати! — заорал он так, что капли слюны брызнули изо рта. — Неси и сдавай свои элитные шмотки обратно в магазин! Немедленно!

— Их уже никто не возьмет, потому что вещи ношеные, — покачав головой, я с ужасом осознавала всю сюрреалистичность этого нелепого диалога. Когда все стало…так?

— Значит, выставим на сайте и продадим! — рявкнул муж, резко взмахнув рукой с банкой, из-за чего пиво выплеснулось на линолеум желтыми липкими каплями. — И старое свое барахло тоже продавай! Нам дыру в бюджете надо закрывать, или ты думаешь, я один буду тебя содержать?!

Его слова о содержании стали той самой искрой, которая мгновенно подорвала пороховую бочку моего терпения, ведь это заявлял человек, третий год подряд не способный найти работу «по своему высокому призванию». Тот самый человек, который клянчил у меня деньги на снасти для рыбалки, пока я считала рубли на кассе продуктового.

— Содержать? — я вдруг засмеялась, и этот смех прозвучал настолько горько и истерично, что ободрал горло. — Это ты меня содержишь? Ты даже тарелку из-под пельменей за собой помыть не в состоянии. Не работаешь, сидишь сутками дома как великовозрастный младенец, на моем полном обеспечении.

Его лицо моментально исказилось от неконтролируемой ярости, и, сделав резкий выпад, он навис надо мной так близко, что меня замутило от кислой смеси немытого тела и алкоголя.

— Ах так? — прошипел он мне прямо в лицо. — Значит, я младенец и обуза? А кто тут бесплодная кобыла, а? Напомнить?! Это моя квартира, а ты тут живешь на птичьих правах! Ты виновата в моей депрессии! Я думал, что мы будем как нормальная семья! Какая к черту семья с той, кто даже ребенка родить не способен?!

Я не слышала, что он нес дальше, потому что брошенное им слово «бесплодная» вошло под ребра легко и страшно, словно ржавый мясницкий нож, мгновенно лишая меня кислорода.

В висках оглушительно застучало пульсом, а в глазах потемнело от острой, раздирающей боли, которая, казалось, меня разорвет. Развернувшись на негнущихся ногах, я, не помня себя от слепого ужаса, бросилась в ванную, с силой захлопнула дверь и дрожащими пальцами провернула щеколду.

Только здесь, в тесном и холодном кафельном пространстве, я позволила себе окончательно рассыпаться на куски, медленно сползая по гладкой двери на пол и задыхаясь от собственных всхлипов.

Слезы текли по лицу обжигающими ручьями, смешиваясь с тушью и капая прямо на воротник новой блузки, которая теперь казалась мне символом всех моих жизненных провалов.

Его жестокие обвинения вбивались огромными ржавыми гвоздями в крышку гроба нашего брака, заставляя меня искренне недоумевать, как можно было годами добровольно носить розовые очки, отказываясь видеть, в какого монстра превратился человек, которого я когда-то любила.

Снаружи раздался глухой удар, и сквозь содрогнувшуюся дверь донеслось его рычание о том, что пока я не образумлюсь и не приму правильное решение, я буду спать на диване. Спасибо господи не на коврике у двери. Но если бы дали выбор то я готова и за дверью спать лишь бы не с ним.

В итоге я так и уснула в гостиной на скрипучем диване, укрывшись колючим пледом, проваливаясь в мучительные, вязкие кошмары, сквозь которые мне то и дело мерещились перекошенное от злобы лицо мужа и почему-то ледяные, пронзительные глаза Сергея Матвеевича, смотрящие на меня с пугающей внимательностью.

***

Утро не принесло долгожданного облегчения, оставив после себя лишь звенящую ясность того, насколько моя жизнь пошла под откос. Голова раскалывалась на части, налитые свинцом веки едва открывались, а в груди поселилась огромная каменная глыба, мешающая делать глубокие вдохи.

Поймав свое серое, измученное отражение в зеркалах лифта, я несколько раз порывалась позвонить Ольге Леонидовне и соврать про температуру, но каждый раз останавливала себя, понимая, что это тогда дома оставаться нужно с этим… недоразумением. Нет. Точно нет.

В приемной стояла непривычная тишина, и, опустившись за свой стол, я сделала вид, что увлеченно разбираю почту, хотя буквы предательски плыли перед глазами. Я была так погружена в свою апатию, что совершенно не уловила звука шагов.

Сергей Матвеевич возник рядом абсолютно бесшумно, словно материализовавшаяся из воздуха мощная грозовая туча, и его крупная фигура мгновенно заполнила собой всё пространство.

Терпкий, обволакивающий аромат его дорогого парфюма с нотками кедра и острого, сладкого перца вытеснил привычный запах офисной пыли, заставив мое измученное сердце на секунду тревожно сбиться с ритма.

— Валерия, у вас все в порядке? — его бархатный баритон, обычно такой резкий и требовательный, сейчас прозвучал непривычно приглушенно и даже как-то осторожно.

Резко вскинув голову, я столкнулась с его взглядом, но тут же опустила глаза обратно на клавиатуру, понимая, что мое опухшее лицо сейчас красноречивее любых слов. Не в силах вымолвить ни звука из-за стоящего в горле кома, я лишь коротко кивнула и сжала компьютерную мышь с такой силой, что пластик жалобно скрипнул.

Он не ушел сразу, замерев около моего стола еще на пару долгих, мучительных мгновений, и я физически чувствовала кожей, как его тяжелый, сканирующий взгляд внимательно изучает мою опущенную макушку, прежде чем он развернулся и скрылся в своем кабинете.

Спустя минуту на мою корпоративную почту упал список задач. Как ни странно, там не было ни пометок красного цвета, ни даже намека на саркастичные надписи, которые он любил оставлять на полях документа. Видимо, я выглядела настолько паршиво, что даже наш железобетонный доминант решил проявить милосердие и не добивать раненого. Само сдохнет…

Не потребовав даже свою утреннюю чашку кофе.

К обеденному перерыву скрывать свое раздавленное состояние стало окончательно невозможно, поэтому, когда ко мне в приемную, словно два бойца службы спасения, просочились Оксана и Люба, их лица выражали такую крайнюю степень обеспокоенности, что у меня снова защипало в носу.

— Лерка, ты как вообще? — Оксана аккуратно присела на самый краешек моего стола, заглядывая в глаза. — Ты же вся серая. У тебя глаза... как у панды, только очень грустной. Неужели он тебя так доводит?

— Нет.. Что вы..— Но меня не услышали.

— Да он не человек, он киборг-садист! — с праведным возмущением зашипела Любочка, опасливо косясь на закрытую дубовую дверь босса. — Девчонки, я предлагаю план возмездия! Давайте скинемся на пару баллонов монтажной пены и просто наглухо запеним ему дверь по всему периметру! Пусть посидит там до вечера без туалета и кофе, подумает над своим поведением!

— Ага, блестящая идея, — фыркнула Оксана, начиная улыбаться. — А на ручку повесим желтую предупреждающую табличку: «Осторожно, токсичный доминант. Пальцы в клетку не совать, кофе не поить, а если попросит своим секси-голосом открыть - не ведись. Загрызет!».

— А еще можно подмешать ему в эспрессо мощное слабительное, — мечтательно закатила глаза Люба, войдя во вкус. — Я бы с превеликим удовольствием посмотрела, как он будет сохранять свое ледяное величие, галопом скача по коридору в мужской туалет с перекошенным лицом! И туалет закрыть.

Слушая их кровожадный, совершенно абсурдный офисный бред, я почувствовала, как тугой ледяной панцирь внутри начинает потихоньку трескаться, пропуская внутрь лучики тепла.

— А у нас по вакансиям, знаешь, полный штиль. Раньше на место его помощника целая очередь из кандидаток выстраивалась, а сейчас — гробовая тишина. Видимо, молва о его зверском нраве уже облетела все компании. Эх, Лерка, нам бы тебя обратно в отдел... Всем бы сразу легче стало. Ты же у нас единственный адекватный эйчар.

— Девочки, он не плохой, и..— сглотнув, я тихо, но твердо перебила ее. — Я не вернусь в отдел, потому что меня перевели. Теперь я его личный помощник на постоянной основе.

Эффект от моих слов был таким, словно я будничным тоном сообщила, что улетаю колонизировать Марс ведь наш босс один из них. Глаза Оксаны стали размером с блюдца, а у Любы буквально отвисла челюсть, создавая картину настолько комичную, что я едва не рассмеялась в голос. Но в эту же секунду тяжелая дверь кабинета распахнулась, и Сергей Матвеевич шагнул в приемную, на ходу застегивая пиджак. Остановившись, он медленно, с убийственным спокойствием окинул наш маленький заговорщицкий кружок потемневшим взглядом, отчего девочки мгновенно втянули головы в плечи.

— Валерия, — его голос прозвучал привычно ровно и властно, не допуская возражений. — Вы составите мне компанию на выездном совещании, и у вас есть ровно пять минут на сборы.

Оторопев от такой новости, я попыталась напомнить ему про свой законный обеденный перерыв, но он даже не удостоил этот жалкий бунт ответом, просто развернувшись и направившись к выходу.

Судорожно схватив сумочку с кресла, я бросила девчонкам прощальный взгляд мученика и пустилась вдогонку за его широкой, непробиваемой спиной.

Всю дорогу до места мы ехали в абсолютном, звенящем молчании, и, сидя на пассажирском сидении его машины, я чувствовала себя странно уязвимой. Закрытое пространство салона было плотно пропитано его запахом, а близость этого крупного, уверенного в себе мужчины вызывала легкую, будоражащую дрожь где-то внизу живота, заставляя меня напряженно гадать, куда именно мы направляемся. Но машина плавно затормозила у стильного фасада с неоновой вывеской, оказавшегося дорогим рестораном.

Едва мы шагнули в приятный полумрак, навстречу тут же ударили густые, пряные ароматы жареного мяса и специй, а вышколенный администратор с почтительным поклоном провел нас к самому уединенному столику в глубине зала.

Опустившись в кресло, Сергей Матвеевич вальяжно откинулся на спинку и, глядя на меня с видом предельной, почти пугающей серьезности, вдруг спросил, как я отношусь к мексиканской кухне.

Челюсть сама собой поползла вниз от такого резкого поворота событий, и я растерянно пробормотала, что никогда ее не пробовала.

— А как же... ваше важное выездное совещание? — робко напомнила я, нервно сжимая в руках лямку сумки.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и внезапно на дне его темных холодных зрачков заплясали живые, хулиганские искорки насмешки, а уголок губ едва заметно дрогнул.

— Я соврал, — абсолютно спокойно, без капли раскаяния признался он, не отводя взгляда. — Подумал, что если задержусь в кабинете еще минут на десять, ваши отважные защитницы точно успеют залить мне дверь строительной пеной и подмешать слабительное в кофе, а может быть додумались продать в сексуальное рабство какой - нибудь престарелой даме из Египта. Девушки они с весьма бурной фантазией, так что решил, что такой риск совершенно не оправдан.

Вспыхнув так, что запылали даже кончики ушей, я судорожно опустила взгляд на скатерть, умирая со стыда от осознания того, что он всё слышал.