Глава 10

На улице шёл дождь. В комнате пахло сыростью, а ещё чем-то противным и гадким. Устало зевая, с трудом открыла глаза. В теле была непонятная ломота.

Со стоном перевернувшись набок, увидела лишь пустую стену.

С удивлением привстала на локте. Это не спальня. Голые стены, добротная, но очень грубо сколоченная мебель. Стол, стул, короткая лавка и кровать.

Толстая перина казалась слишком мягкой. Пройдясь рукой по тёплому покрывалу, попыталась вспомнить хоть что-нибудь.

Дайрат.

Он разбил ратуну. И он же принёс меня сюда…

Села и задрала подол рубахи: ноги были аккуратно перевязаны, а ладони были в странных тёмных пятнах и пахло от них чем-то горьким и резким.

Попыталась встать, но сдержанно выдохнув, отказалась от этой затеи. Ноги буквально выворачивало от боли. Вновь осмотревшись по сторонам, остановилась взглядом на двери: замка или запора не было. Значит… Значит, ко мне сможет зайти любой.

От неожиданного стука в дверь вздрогнула и хрипло спросила:

— Кто там?

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Сира. Увидев её, я радостно улыбнулась и расслабилась. Подняв ноги с пола, осторожно легла на кровать, кивнув головой на её свободный край.

— Я не хотела вас тревожить, Сэвайя. Решила заглянуть и осмотреть ваши ноги.

Женщина поставила на стол небольшой кувшин, плошку и ломоть хлеба, повернулась и, приветственно склонившись, быстро подошла ко мне.

— Повязки чистые, перестало кровить. И слава Богам! Если бы не господин…

Услышав о Дайрате, дёрнулась, как от удара, и покраснела от гнева.

— Если бы не он, то ничего бы этого не было. Он оправдывает своё имя — Зверь. Дикарь!

— А вы оправдываете своё, — Сира поджала губы и ловко взяла мою правую ногу, отодвинув край повязки, принялась рассматривать израненную кожу. — Холодны и слишком изнеженны.

Прикусив язык, я недовольно выдохнула и отвернулась от женщины.

— Что? Скажете, что он хороший человек? — сердце испуганно замерло, а во рту пересохло, стоило только вспомнить его лицо, побелевшее от гнева, и чернеющий взгляд, преисполненный злости и ненависти. Зверь же!

— Легко говорить о человеке, ничего о нём не зная.

— Сира, — нагнулась к женщине и взяла её за руку. — Он вас запугал? Вы так защищаете его! Неужели вы не видите? Как смотрят на него все? Как он ведёт себя? Как держится и как разговаривает? Как поступает?

— Вижу. И от этого мне невыносимо больно, — Сира подняла взгляд, и я увидела в её глазах слезы. — Впрочем, вам до мужа, — она слишком яро выделила это слово, — дела нет. В отличие от Дайрата.

Во мне клокотала и бурлила злость. Как она смеет меня упрекать! Я даже не удивилась, услышав, как она назвала его по имени.

— Кстати, где он? — скрестив руки на груди, пыталась успокоиться. Но перед глазами была разбитая ратуна и самая кошмарная ночь в моей жизни.

— Уехал.

— Уехал? — лицо вытянулось само собой. Удивлённо сдвинув брови, я вновь посмотрела на Сиру, та уже заканчивала с моими ногами.

— Да. Уехал.

— Куда?

— Господин не сказал. Велел уложить вас в этой комнате и исполнять любые просьбы или приказы.

— А… почему… — слова путались во рту, словно я жевала очень густую кашу. — Но…

— Господин решил, что вы не захотите быть с ним. Поэтому эта комната теперь ваша. Больше мне ничего не было сказано, — Сира выдохнула и оставила мои ноги в покое. Встав с кровати, взяла плошку и хлеб, вновь села на кровать, но уже рядом со мной. — Запоздалый обед.

Я благодарно взяла скромную пищу и с трудом откусила кусочек хлеба. На удивление голода я не чувствовала, есть не хотелось совсем.

— Так куда же уехал… мой муж?

— Я сказала, что не знаю. Но господин был зол. Очень зол.

— Он же всегда такой… — не удержалась и съязвила, но поймав на себе укоризненный взгляд, молча уткнулась в плошку.

— Нет, не всегда. С вашего приезда господин подобрел и стал спокойнее.

Подавившись, громко раскашлялась. Взялась за ложку и запила вставший комом хлеб тёплой и очень вкусной похлёбкой.

— Стоило увидеть ему вашу рубашку… Ох, какие же у него были глаза! Он как одурелый выскочил на улицу. Каких трудов стоило удержать его и уговорить хотя бы одеться.

— Разозлился, что я ушла?

Сира поджала губы и посмотрела на меня, как на маленького ребёнка.

Что ж… Дайрат был слишком уверен, что с Йонхетом меня связывало нечто большее. Похоже, мой муж ещё не привык, что ему я не вру и говорю только правду. И неважно, чего это касается: княжича или Богов.

— Как только убедился, что с вами всё в порядке, приказал седлать коня и утром же уехал. Один, что совсем непохоже на нашего господина.

Это всё из-за слов про его отца? Или он так успокаивается? Или решил каким-нибудь странным способом загладить свою вину? Ох, последнее ему точно не по плечу!

— Ты так хорошо его знаешь, Сира? Ты и Эдвинг. Пойми, это выглядит очень странно: слышать про Дайрата что-то хорошее.

Поняв, что есть я не собираюсь, Сира забрала у меня плошку.

— Молока?

— Что? — недоумённо переспросила.

— Молока? Я принесла вам молока.

И только сейчас почувствовала дикую жажду. Поймав мой взгляд, Сира улыбнулась и тотчас же подала мне холодный кувшинчик.

Вкусное, сладкое молоко будто вдохнуло в меня новую жизнь. Так торопилась, что едва не начала захлёбываться. Делая жадные глотки, поглядывала на довольную женщину.

Ополовинив кувшинчик, заела молоко хлебом.

— Если вам что-то будет нужно, просто крикните меня.

— Не нужно, Сира. У тебя, наверное, много дел. Мне сможет помочь кто-нибудь другой.

Женщина криво улыбнулась и немного побледнела.

— А никого больше и нет. Здесь только я, Эдвинг, Рохель и старый Одогир.

Поставив кувшинчик себе на колени, утёрла рот тыльной стороной ладони.

— Как нет? — глупо переспросила, ничего не понимая. Такой большой дом и нет слуг? — А где же остальные?

— Их нет, — Сира сцепила руки в замок и тихонько выдохнула. — Сэвайя, прошу вас, не ходите больше к поместью. Оно и так отняло у нас слишком многое. Если вам всё равно на мужа, то пожалейте остальных. Мы не переживём очередной беды.

Женщина забрала плошку с похлёбкой, оставив мне только молоко и недоеденный ломоть хлеба. Улыбнулась и вышла за дверь, оставив ту немного приоткрытой.

Я же продолжала глупо облизывать губы, думая о последних словах.

Что значит, отняло слишком многое?

— Ну зачем вы встали? — Сира охнула, увидев меня. Утерев руки об фартук, она сдержанно улыбнулась и поправила выбившиеся из-под косынки пряди когда-то тёмных волос. Теперь их жадно съела седина. — Ваши ноги ещё не зажили, Сэвайя. Не нужно было…

— Пустяк. Мне надоело сидеть одной в той комнате, — улыбнулась в ответ, с ужасом думая, как напугало бы меня одиночество и какими бы были годы жизни на Голубой горе. — А отвлекать тебя по пустякам не очень хотелось.

Прошло уже больше трёх дней, а Дайрат и не думал возвращаться. Проплакав весь первый день, решила, что будет глупо плакать постоянно. Тем более что теперь я не в силах изменить что-либо.

— Вы не пустяк, Сэвайя. И ваше здоровье очень важно для меня.

Сира, отставив в сторону большую и увесистую кадушку, с интересом поглядывала на меня. Я же, не зная как себя вести, осторожно села на край скамьи и огляделась в просторной, но низкой кухне. Из неё сразу вело несколько дверей. Но что за ними мне было невдомёк. Даже в родительском доме я редко спускалась в чёрные комнаты. Если только мельком, одним глазком посмотреть, да подслушать краем уха, о чём сплетничает кухарка.

Теперь же я смогла разглядеть большую печь, занимавшую собой почти всю стену, широкий, выскобленный стол, немного колченогие табуреты, лавка во всю длину кухни. Порядок и чистота говорили о том, что Сира — хорошая хозяйка.

— Всё в порядке, Сира. Занимайся своим делом, я просто посмотрю.

Женщина с недоверием бросила взгляд на мои ноги и, хмыкнув, вернулась к кадушке.

— От Дайрата никаких вестей?

— Нет, — Сира нахмурилась и потянулась за ножом.

Хороший муж, и свадьба отличная. Никаких тебе застолий и празднований. А ведь он не последний человек, пусть и незаконнорождённый, но всё же сын князя. Да и я не из простой семьи. Мы бы должны были лихо отплясывать, петь песни и гулять…

Впрочем, может, оно и к лучшему? Веселиться я бы не смогла. От одного воспоминания тошно становится.

Поёжившись, как от холода, чуть снова не расплакалась. Сдавленно всхлипнув, прогнала мрачные мысли.

— Почему в доме больше никого нет? Где другие слуги?

— Никто не хочет жить в этом доме. И работать тоже. Какие бы деньги ни предлагали, — Сира выбрала крупный кочан капусты и принялась за него с ножом. — Все бегут.

Мне так хотелось, что с таким «господином» и собаки сбегут, но сдержалась: расстраивать Сиру не хотелось. Ведь тогда я снова останусь одна. А мне это не нужно.

— Почему же вы не сбежали? Остались, живете здесь. Ты, Сира, совсем не кухарка. И не дворовая. Но между тем следишь за домом.

— Давным-давно я поклялась оберегать и защищать одного маленького мальчика. До самой своей смерти. И я последую за ним всюду.

— Этот маленький мальчик — Дайрат?

Сира не обернулась ко мне. Так и продолжила стоять боком, лишь сильнее склонила голову и словно не расслышала моего вопроса.

— А другие?

— Эдвинг принял мою клятву как свою. Он слишком сильно любит меня. Рохель — сирота. Идти ей некуда. Здесь ей живётся неплохо, пусть она и очень суеверная и боязливая. Вечно тарахтит о своих приметах. Вы услышите её и не раз. Одогир всю жизнь был конюхом. Он служил ещё при бабке господина. Просто не захотел уходить. Вот мы и живём здесь впятером. Теперь вшестером, — лукавый взгляд не внушил мне доверия.

— Дайрат настолько беден?

Вот уж не думала…

— Нет. От старого наместника осталось его поместье. В нескольких часах езды отсюда, но господин не захотел оставлять родительский дом. Так что все живут и останавливаются именно там. А мы здесь.

Как странно. Если есть нормальный дом, зачем ютиться тут, у пугающей и мрачной скалы, рядом с остатками напрочь сгоревшего поместья?

— Не понимаю…

— Пусть господин вам сам всё расскажет.

Вот уж чего я точно не собираюсь делать. Злить и расспрашивать человека, который и без этого готов убить меня. Я прекрасно помнила его взгляд, когда он услышал от меня про своего отца. Удивлена, что он меня прямо тогда не сбросил с этой проклятой скалы.

Поэтому и уехал. Думаю, всё дело в этом.

Не нужно было говорить.

Я слишком поздно поняла, что от меня ничего не зависит. Наставник, Йонхет… Никто не смог ничего сделать. Теперь и Дайрат.

Живя на Голубой горе, легко скрыться от людского гнева и недовольства.

— Ты же знаешь, Сира, он ничего мне не расскажет. Я… я вызываю у него только зубовный скрежет и до сих пор не понимаю, зачем он согласился.

— Не всегда то, что мы видим, является истиной, — Сира устало выдохнула и, наконец, повернулась ко мне лицом. — Сэвайя, это очень долгая и тяжёлая история. И тебе бы лучше о ней не знать. Не зря же все считают, что мы прокляты…

На пепелище было пусто и тихо. Стоило преодолеть последние ступени, как суровый северный ветер таинственным образом пропал. Наученная собственной глупостью, я взяла накидку и должным образом обулась.

Улизнуть из дома, в котором живёт всего четыре человека, очень легко. И хоть Сира очень расстроится, когда узнаёт, что я ослушалась её, но после её рассказа, я не могла не вернуться сюда.

Мне нужно было увидеть всё собственными глазами.

Это — не пепелище, а самая настоящая могила! Зачем же Дайрат так держится за это место?

В одну ночь исчезли все, кто здесь жил. Слуги и мать Дайрата. Их просто не нашли.

Сколько ему тогда было? Три года?

Трёхлетний мальчик провёл несколько дней один в этом пустом и брошенном поместье. Его нашли голодным и холодным в одной из комнат.

Это могло быть бегством, если бы не одно «но»: мать ни за что не бросила своего ребёнка.

Неладное обнаружилось, когда поместье загорелось, и народ из близлежащих деревень бросился его тушить.

Ни крови, ни тел. Ничего. Только маленький мальчик.

В ту ночь пропал и единственный сын Сиры, он был ровесником Дайрата, а сама Сира — его кормилицей. Только по случайности она и Эдвинг отлучились из поместья в тот роковой день.

И теперь эта женщина корит себя вот уже больше двух десятков лет, что не уберегла своего же ребёнка.

Поместье тогда не сильно пострадало. Сгорела только крыша.

Проходит двадцать с лишним лет и Дайрат решает вернуться в родительский дом, чтобы, наверное, узнать правду. Отстраивает поместье.

И очередной пожар. Погибает много людей, сам Дайрат выживает лишь чудом, но всё равно остаётся здесь.

Невесёлая жизнь…

В задумчивости пнула головешку и с тоской посмотрела вперёд: чаша даже сейчас выглядела нетронутой. А возле неё блестели осколки ратуны.

Неудивительно, что все боятся подниматься сюда. Бормочут про духов, злые силы.

Я же вижу только пепелище. И больше ничего. Пусть сердце сейчас сжимается от страха, а внутри всё дрожит.

Вряд ли кто-нибудь, когда-нибудь узнает, что же здесь произошло на самом деле…

Ноги сами меня привели к чаше. Хрустя осколками, я со вздохом присела, даже не пытаясь сдерживать напрашивающиеся слёзы. Один кусочек хрусталя лежал у самого основания чаши. До сих пор блестел на солнце и выглядел чистым и прозрачным.

Протянув руку, осторожно взяла его.

Яркая вспышка. Ощущение полёта и хриплый, надсадный крик боли.

Глаза.

Яркие. Бирюзовые. Неживые.

Сизый дым скрыл их лишь на мгновение. Раззявленная пасть щерилась обломанными клыками и… костями. Словно наросты, они скрывали череп дракона. Он выглядел скелетом!

Боль сковывала тело. Не в силах пошевелиться, уже ощущала на себе его зловонное, сладковатое дыхание.

Хруст и бряцанье: дракон приподнялся на лапах, устрашая меня белизной своих костей.

— Время пришло, Сэвайя!