Глава 12

Крики сотрясали пустой дом. Дайрат уже охрип от яростного ора. Треск ломаемой мебели. Грохот шагов и женский плач.

Сира.

Вой Рохель.

Я прижималась к подушке, в ужасе закрыв глаза. От каждого вскрика и всхлипа, от каждого нового упрёка из груди вырывался испуганный вздох. Вздрагивая и сильнее жмурясь, всё ждала, что вернётся Дайрат и силой выбьет то, что ему нужно. Тот ответ, который устроит только его.

Внезапно крики стали затихать. Только женский плач. И стон. Надсадный. Полный боли и отчаяния. Мне даже показалось, что это стонет дом. Что это ветер тревожит крепко сбитое дерево. Но нет.

Накрывшись одеялом с головой, молча поглаживала мешочек с осколком ратуны.

Дайрат ничего не боится, даже Богов. Ему плевать на запреты, плевать на чувства и веру. Для него всё очень просто и понятно. Но в погоне за этой простотой, он растаптывает других.

Сжав грубую ткань, тонко и с присвистом выдохнула. Насколько же мощной была ратуна, что достаточно такого осколка, чтобы вновь увидеть драконов.

Эта мысль не выходила из головы.

Как и то, о чём меня предупредил дракон: выбор будет сложным.

Экипаж подпрыгнул на ухабе. Я опёрлась рукой в сидение и мрачно посмотрела на Дайрата. Хмурый и сосредоточенный он в упор не замечал меня. Словно меня и не было. Злился. На нас.

На меня и Сиру. Вбил себе в голову, что виноваты перед ним. И если Сира очень страдала от такого отношения, я выдохнула с облегчением: столько всего произошло, мне очень хотелось побыть одной.

Засыпая холодными и промозглыми ночами в ледяной постели, вспоминала слова Дайрата, что комната студёная. Мне достался ледник какой-то! После такого не очень верится в его слова о «заботе» обо мне.

— Куда мы едем? — с тоской посмотрела за окошко, окидывая взглядом жухлые поля и потрескавшиеся каменные склоны.

— Тебе не всё ли равно? — Дайрат огрызнулся и болезненно поморщился, как от зубной боли.

— Нет. Не всё равно. Ты насильно усадил меня сюда и везёшь непонятно куда. Могу ли я хотя бы это узнать?

— К твоему драгоценному возлюбленному Йонхету, — кривая усмешка коснулась уголков губ Дайрата. Моя радость была недолгой: это всего лишь очередная издёвка. — У наместника есть обязанности. И у тебя, как у моей жены, они тоже имеются. Хочешь или нет, но весь этот день тебе придётся провести рядом со мной. И чтобы меня вновь не одаривали богатыми взглядами, постарайся изобразить благодушие. Улыбайся и молчи. Больше от тебя ничего не требуется. Это-то ты сможешь?

Сухо кивнула в ответ, опешив от такой гневной тирады. Показываться перед людьми… Вместе…

Сглотнув, облизала губы. Мне хватило тех взглядов на свадьбе. Перепало очень много всего того, что должно было достаться только Дайрату.

Целый день!

Обычно Дайрат уезжал с утра и возвращался к позднему вечеру. После той ужасной и гневной сцены ужинал он в одиночестве. Сира, обиженная и уязвлённая, отстранилась от меня. Словно это я настроила Дайрата против неё.

— Почему сейчас?

— Что? — Дайрат лениво переспросил меня, даже не повернув ко мне головы.

— Почему сейчас?

— Потому что мне нужно с тобой поговорить без лишних ушей и истерик Сиры.

Как мне объяснить ему эту истину? Как донести? Если он просто не хочет слушать и слышать меня? Вспыхнув, дёргано оправила богато расшитое платье. Щёки наливались румянцем, от которого стало очень жарко.

— Ну и зачем? Ты же не веришь мне. Или ты думаешь, что сейчас я расскажу тебе что-то другое?

— Ты хорошая лгунья, Сэвайя. Сразу видно, тебя учили этому с детства.

Теперь огненный жар расплывался по шее и ушам. Сжимая руки в кулаки, рассерженно наблюдала за довольным Дайратом. Ему казалось забавным выводить меня из себя.

— Так злишься… Разве ты не лгунья, Сэвайя? Лгунья!

— Мне сказал это дракон!

— Врёшь! — гневный восклик и яростный, уничижающий взгляд от которого внутри всё скрутилось в тугой ком. — Тебе самой-то не противно?

— Я не лгу, — выдохнув, взяла себя в руки. Поджав губы, спокойно принялась рассматривать мелькающие мимо пейзажи. — Ты просто не хочешь слышать меня, Дайрат.

— Я слышу тебя. Но принимать слова на веру от той, к которой веры нет…

— Чем же я это заслужила? Твоё недоверие?

— А ты сама подумай, — Дайрат нахмурился и откинулся на спинку сиденья, одаривая меня многозначительным взглядом.

— Ты хочешь доказательств? Того, что я сама это видела?

— Это глупо.

Закрыв глаза, отвернулась. Желание быть правой перекрывало страх и ненависть. Он просто не прошибаем! Что бы я ни сделала, он не поверит мне. Давным-давно своим необдуманным поступком, я убедила его в своей порочности.

Воспоминание оказалось таким живым, что я пересела на край сиденья и взяла руки Дайрата в свои. Тот заинтересованно замер, ожидая дальнейших моих действий.

— Свейн, Свейн, мой малыш! — подняв руку, коснулась тыльной стороной ладони щеки Дайрата. Плавно проведя рукой вверх, откинула его волосы и провела пальцем по лбу. — Не плачь, Свейн. Я спою тебе песню. Зачем же ты погнался за котом? Сбил колени…

Зажмурившись, погружалась в яркое и красочное прошлое какого-то маленького ребёнка.

— Сейчас я поцелую тебя в лоб, и боль уйдёт. Пой вместе со мной, Свейн, пой…

Ветер горы облетает,

Над горами солнце тает,

Я всё водила пальцем по лбу Дайрата, словно вычерчивая странный, затейливый узор.

Листья шепчутся устало,

Гулко яблоко упало.

Схватила свободной рукой ладонь Дайрата и сделала вид, будто сунула ему яблоко.

Подломился стебель мяты,

Жёлтым яблоком примятый,

Открыла глаза, вспоминая последние строчки. Дайрат недоверчиво смотрел мне в лицо, повторяя шёпотом за мной слова. Увидев, что я не тороплюсь допевать, прибавил голоса, сжав мою ладонь в ответ:

Месяц солнце провожает,

По цветам один гуляет.

Тишина. Мы молча смотрели друг на друга и каждый думал о своём. Первой решилась заговорить я:

— Так пела она.

— Кто?

— Женщина в синем платье. А глаза у неё были…

— Словно два кусочка неба?

Дайрат вновь замолчал и отстранился от меня, отпустив ладонь. Я недоверчиво заглядывала ему в глаза, но он лишь прикрыл их ладонью, явно не желая продолжать наш странный разговор.

Уже подъезжая к какой-то деревне, я решилась задать главный вопрос:

— Дайрат, кто такой Свейн? Кто этот маленький мальчик?

Мимо мелькали дома, запахло свежим хлебом. А мой муж упорно молчал, избегая моего взгляда.

Экипаж остановился у высоких и резных ворот спустя почти три часа. Дайрат выжидательно замер. Было видно, что что-то его очень беспокоит. Я потянулась к дверце, но Дайрат ловко перехватил мою ладонь и быстро, но нехотя проговорил:

— Та женщина — моя мать. А Свейн… Свейн — это я. Мало кто знает, что раньше меня звали совсем по-другому. Только Сира. Только она.

— И… и как же она тебя обманула? — опешив, неожиданно для самой себя охрипла.

— Её не было в тот день. Она не могла знать, что я упал и сбил колени. Если только… Если только не соврала мне, — Дайрат открыл дверцу. — Так кто же мне врёт, Сэвайя?

Большой округлый зал. Высокие потолки и резные перекладины, украшенные лентами. Видимо, здесь до сих пор не кончили праздновать нашу «свадьбу».

Я трусливо озиралась по сторонам, поправляя шаль, хоть та и ладно сидела на моей голове. Дайрат задерживался. Его позвал какой-то мужчина, совсем ненадолго. И вот теперь мне приходится ловить на себе то заинтересованные, то жалостливые, то гневные взгляды.

Людей было много, лишь крепкие руки мужчин в красных одеждах сдерживали их напор. Просящих было столько, что весь зал напоминал живое море.

Наконец, Дайрат вышел в зал под злобный шумок и чьё-то рассерженное улюлюканье: похоже, и здесь моего мужа не жаловали.

Дайрат взял меня за руку, и мы сели на два крепких кресла, обитых тёмно-красной тканью. Позади нас встал тот самый знакомец Дайрата.

Первым к нам подошёл пожилой мужчина с седой, окладистой бородой. Приветственно склонившись, он стянул шапку с головы и начал сбивчиво говорить:

— Мир вам, наместник! Пришёл я из Сайака. Посчитай тридцать душ, а платим мы исправно…

Просящий ещё долго перечислял все заслуги этой маленькой деревни. Было видно, что мужчина заметно волнуется. Он так сильно сжимал свою шапку, что пальцы стали белее снега.

— Нам бы зерна… — старик стыдливо опустил глаза.

— Будет вам зерно, — Дайрат махнул рукой и позади нас что-то заскрипело. — Будет зерно в Сайаке.

Мужчина радостно прижал шапку к груди и, отступая назад, продолжал кланяться.

Я недоумённо посмотрела на Дайрата: разве сейчас такое плохое время? По одобрительному шёпоту в зале поняла, что почти все здесь пришли за зерном.

Женщины, мужчины, старосты, просто посланники, иногда и целые семьи — все они просили только зерно. И когда Дайрат поднимал руку вверх, давая своё согласие, глаза людей переставали быть такими гневными и озлобленными.

Растолкав толпу, вперёд вышел мужчина средних лет в богатой одежде. Мне и отсюда было видно, что этот просящий из знатного рода. Выражение его лица было таким, что я поневоле отвела взгляд. Мужчине явно претило присутствие бедного люда, сам порядок обращения и Дайрат. О, если бы он только мог, то превратил моего мужа в кучку пепла одним только взглядом.

— Мир вам, наместник, — процеженные сквозь зубы слова вызвали у Дайрата снисходительную усмешку. — Стоит ли говорить обо всём добре, сделанном…

— Ты про отказ от платы и укрывательство? — Дайрат повысил голос так, чтобы все присутствующие услышали этот разговор.

Мужчина стремительно краснел, сердито поджимая губы и буравя нас взглядом.

— Пять десятков душ. Столько значилось за тобой, за стольких ты и вносил плату. Не один год… А зерна просишь на две сотни, — лицо Дайрата непередаваемо изменилось. Мне даже стало не по себе. — Так пятьдесят или две сотни?

— Княжий сынок посадил сюда ублюдка! Эва как! Ничего, и на тебя управа будет!

Мужчина бросился прочь, выкрикивая ругательства. Народ перестал роптать, с интересом разглядывая Дайрата. Тот же, едва склонился вбок и пальцем подозвал своего помощника:

— Дай ему четверть от требуемого. Придёт ещё раз — отрублю голову. За измену. Так ему и передай…

Я испуганно посмотрела на Дайрата: это его месть за «ублюдка»? Каждый раз, когда его так называли, он словно сходил с ума. И этого мне было не понять. Неужели ему было невдомёк, что правда не может обижать? Или дело в другом? В тоне? В самом пренебрежении. Всё считали своим долгом выказать Дайрату своё презрение. Даже Йонхет. Он, пожалуй, презирал и ненавидел своего брата сильнее всех.

Домой мы возвращались в странной, пугающей тишине. Дайрат выглядел невозмутимым и даже довольным собой. Изредка он чему-то хмуро улыбался.

— Почему ты не дал тому мужчине то, что он просил?

— Какому мужчине? — Дайрат встрепенулся как ото сна и недовольно посмотрел на меня.

— Тому самому. Которому ты пригрозил голову отрубить.

— Ах, этому… — Дайрат улыбнулся, мерзко и очень гадко. — Это так удивительно? Или ты ожидала, что он получит награду за свою ложь?

— Может, он и не врал.

— Врал, Сэвайя, врал. Здесь меня многие не любят именно за это. Стоило вернуться сюда и навести порядок, как тут же заслужил гнев и презрение. Я своими глазами видел его земли. Его дом, слуг… — глаза Дайрата недобро блеснули. — Он лжёт мне, лжёт и не боится этого. Раз прежний наместник всё спускал ему с рук, не стоит ожидать этого же и от меня.

— Своими глазами? — неверяще переспросила.

— Только дурной хозяин не осмотрит своих владений. И не будет знать, что же творится у него в доме. Сэйвайя, ты же мало что знаешь о жизни. О другой жизни. Без богов и богатых пиров.

— Да что ты знаешь обо мне?! — терпение лопнуло как слишком натянутая тетива. Почти с таким же глухим хлопком и лёгким треском. Кровь прилила к лицу. Глубоко и хрипло дыша, стиснула кулаки и с вызовом посмотрела Дайрату прямо в лицо. — Что ты знаешь обо мне? Ничего!

— Я знаю о тебе почти всё, Сэвайя. Только дурной хозяин не будет знать, что творится у него в доме. Поверь, о тебе я знаю очень и очень многое.

От этих слов мне стало не по себе.

— Я знаю, что сейчас здесь голод. Второй неурожай и люди оказались в самой настоящей беде. И я знаю, что Йонхету на это плевать. Я знаю, что голод не только у нас. И я знаю, что будет, не женись мой братец на твоей очаровательной сестре, — Дайрат нахмурился ещё больше. Улыбка пропала. Теперь он выглядел уставшим и немного грустным. — И о твоих письмах к Йонхету я тоже знаю. Когда отвечаешь за жизнь молодого княжича, приходится быть напористым и наглым.

— Ты… ты их читал? — побледнев, перевела взгляд за окно.

— Читал. Я все их прочитал.

Сира была на женской половине. Найти женщину в полупустом доме не составляло труда. Кивнув Рохель не дверь, я зашла в привычно низкую, но очень светлую и чистую комнату.

— Сира, ты поговоришь со мной?

Женщина нехотя обернулась ко мне. Она сидела на скамье и что-то вышивала.

— Прошу тебя, поговори со мной. Я… я не хотела тебя обижать. Я не знаю, чего тебе наговорил Дайрат, но меня он и слушать не хочет! Я объясняла ему…

— Не оправдывайтесь, Сэвайя. Вас я ни в чём не виню.

Поняв, что обиды нет, я осторожно присела рядом с Сирой.

— Если не в этом дело, то тогда в чём?

— Я вину только саму себя. Что не верила…

— Во что? Или кому? — заглянула Сире в лицо и чуть с ужасом не отпрянула назад: взгляд у неё был диким и затравленным. — Сира?

— Он говорил, а я не верила ему… Если Боги дали вам увидеть это… Может… Может…

— Сира?

— Может, они все ещё живы?

- Кто они, Сира?

— Его мать, мой сын…