Глава 13

Молча смотрела в тарелку. После недавней поездки аппетит пропал. Слова Дайрата о том, что люди голодают, не выходили у меня из головы.

Голодают.

А стол у нас совсем обычный.

Стоило закрыть глаза, как я видела счастливое лицо старика, когда он услышал заветно слово «зерно», как тряслись его руки. Как бы ни старалась, но забыть это у меня не получалось.

Отодвинув от себя тарелку, хотела встать, но пристальный взгляд Дайрата буквально пригвоздил меня к месту.

— Ты куда собралась?

— Я не голодна.

— Садись и ешь. Не оскорбляй тех, кто готовил для тебя, — Дайрат повысил голос. — Многие и этого не имеют.

Вспыхнув, вскочила со стула. Я больше не могу терпеть! Почему он так со мной обращается? Тыкает носом, указывает и вечно стыдит. Почему рядом с ним я чувствую такую большую и едкую вину? Что я ему сделала? За что он меня так ненавидит?

— Знаешь… — мой дрожащий голос выдал меня с потрохами. Все сидящие за столом испуганно притихли. — Я не сделала ничего дурного. И я вовсе не глупа. Ты бы мог мне объяснить всё. Но вместо этого… унижаешь и показываешь мне, как же я отвратительна. Прости, но после того мне кусок в горло не лезет. Мне стыдно, ты доволен? Стыдно!

— Сядь и ешь, — Дайрат волком посмотрел на меня и продолжил ужинать как ни в чём не бывало. — Не устраивай сцен.

— Я не могу! — хлопнула ладонью по столу. — Не могу!

Всхлипнув, выбежала вон, не обращая внимания на разгневанные крики мужа.

Запереться в комнате у меня не было никакой возможности. Я придвинула к двери лавку и уселась на неё. Прошло недолго времени, как в дверь постучали. По этим тяжеловесным, глухим звукам сразу стало понятно, что за мной пришёл Дайрат.

— Сэвайя! Возвращайся за стол, не глупи.

— Я не хочу… — шмыгнула носом и самым позорным образом разревелась. Так долго крепилась, не хотела показывать ему как же сильно задевают меня его слова. — Уходи! Я тебя ненавижу, слышишь? Ненавижу!

Теперь звуки были такими, словно по двери били кувалдой. Всё вокруг дрожало и скрипело.

— Сэвайя! Не вынуждай меня ломать дверь и силой уводить за стол!

— Ты только так и можешь! Ломай! Ломай её! — выкрикнув, вскочила с лавки и плотнее придвинула её к двери. — Ломай! Слышишь? Ломай!

Удар был такой силы, что я упала назад, больно ударившись спиной об пол. Лавка, взвизгнув ножками, отъехала в сторону, а дверь едва не слетела с петель.

Взбешённый Дайрат тяжело дышал и утирал рот рукой. Тёмно-синие глаза опасно сузились и буравили меня взглядом полным презрения и ненависти.

Пнув подвернувшуюся под ноги лавку, Дайрат почти ласково взял меня за руки и поднял с пола. Я же вжала голову в плечи и затравленно смотрела на него.

— Прошу тебя, Сэвайя, спустись вниз, — голос был сиплым, но спокойным. — Не вынуждай меня применять силу.

— Зачем, Дайрат? Ну зачем всё это? Зачем? Я же противна тебе. Каждый день я ловлю на себе твои презрительны взгляды. Я знаю, что кроме ненависти и отвращения, ты ко мне ничего не испытываешь. Тогда объясни зачем всё это? Ты хочешь помучить меня? Отомстить? Мне? Йонхету? — слёз не было. Только непонимание и желание разобраться во всём.

— Ты действительно так считаешь? — Дайрат отпустил меня и выглядел теперь не таким грозным.

— Да. Разве это не так?

— Нет, Сэвайя, не так.

Не выдержав, отвела взгляд. Зачем он обманывает меня? Ну есть ли в этом смысл?

— Тогда я не понимаю.

— Сэвайя, если бы ты была, — Дайрат сделал тяжёлый вздох и поморщился, — обычной, то этого разговора не было.

— Да и не о чем было бы разговаривать. Я ни за что на свете не стала бы твоей женой! — вспылив, выкрикнула эти слова ему в лицо.

— Конечно. Я прекрасно это знаю… Ведь кроме как «ублюдком» меня и назвать нельзя? Так ты писала?

— Плохо же ты читал… — сделала шаг назад. — Я всего лишь сказала, что, возможно, люди правы, называя тебя так.

Дайрат одним движением закрыл дверь. Он стал каким-то сдержанно-злым. От него веяло сухим жаром, почти опаляющим мою кожу.

— Значит, я — ублюдок?

— Я знаю, как действует это слово на тебя. И я не буду повторять его. Ты и так прекрасно понял меня.

— Нет-нет, Сэвайя, ответь, — Дайрат медленно приближался ко мне, сложив руки за спиной. Совсем также как тогда в храме. От этого воспоминания в горле пересохло. — Я — ублюдок?

— Да, — тихо проговорила себе под нос.

— Что? Я не расслышал.

— Да!

Он с такой силой вцепился в мои плечи, что я вскрикнула от боли. Раздражённо прижал меня к стене и вынудил посмотреть ему в глаза.

— Да! Разве это неправда? Ты же…

— Как странно, Сэвайя. Как странно, — Дайрат всё сильнее и сильнее вжимал меня в стену, отчего я начинала медленно сходить с ума. — Неправда. Или правда. Истина… Ты и подобные тебе так сильно трясутся за это слово. Истина, — он почти пропел это слово. — Истина. Истина! Истина?! Вот что дают тебе Боги! Истину! Ты несёшь её нам, обычным людям! Эту истину! Эту никому не нужную, вредную истину!

- Дайрат…

— Заткнись и слушай! Ты никогда не задумывалась об ответственности? Об ответственности за сказанное? Не за то, что ты выдумала и утаила, не за то, что тебя вынудили сказать, а за последствия твоей гнусной лжи! Вы выгораживаете князей и сильных мира сего, даёте им такую власть в их жадные, грязные руки!

— Я не лгу, Дайрат! Всё что я вижу — истина!

— Ты больная, Сэвайя. Ты видишь то, чего нет.

От этих слов мне стало так больно и обидно, что щёки снова обожгло солью слёз.

— Не смей так говорить!

— Нет! Я смею! Я имею полное право на это! Твоя тётка, самая могущественная из Видящих… Ох, что же она наплела моему отцу. Какие красивые, дивные сказки. Что моя мать — его судьба и жить он с ней будет до самой смерти. Что родится у них много детей, а их первенец — станет достойным князем, который приведёт эти земли к процветанию. Что их жизнь — под взором Богов! И они охраняют их союз… — Дайрат судорожно облизнулся и поднял голову, вопрощающе разглядывая потолок. — Вот что сказали Боги. Точнее, Видящая. Что же из этого сбылось? Ничего. Нет моей матери. Она пропала, исчезла, быть может, умерла. Нет крепкой семьи и других детей. И я так и не успел стать достойным сыном моего отца. Он так торопился, что просто отбросил все условности. Как жаль, что моя мать исчезла за несколько месяцев до свадьбы. Вот так я стал ублюдком, Сэвайя. Так теперь ответь мне: ты несёшь ответственность за свои слова? За всё сказанное? Ты готова поклясться жизнью? Если нет, то радуйся, что твой муж всего лишь ублюдок и молча спускайся ко столу. Если да… То будь готова отвечать за свои слова. С недавнего времени за ложь и обман в моих землях можно поплатиться головой.

Погода стремительно портилась. Поднялся сильный ветер. Он гнал волны на густых, зелёных полях, сбивал в кучи большие пушистые облака. Становилось всё холоднее и холоднее.

— Буря будет, — Эдвинг сел рядом со мной на скамейку. — Сильная буря.

— Да? — я нехотя оторвалась от темнеющего неба и вопросительно посмотрела на мужчину.

— Здесь так всегда. Погода очень переменчивая. С утра может быть солнце, а вечером снег выпадет. Такое не редкость.

Мужчина задумчиво почёсывал бороду, вглядываясь вдаль своими выцветшими от времени глазами. Когда-то они должны были быть голубыми. Сейчас же их будто паволокой подёрнуло. Но свет и ясность они не потеряли.

Я отвела взгляд и прерывисто вздохнула.

— Всё ещё сердитесь на него?

На этот вопрос я предпочла не отвечать. Хватит того, что после того скандала весь дом на ушах стоял. Ловить косые взгляды и чувствовать себя неблагодарной дрянью — не очень приятно. Пару дней я ни с кем не разговаривала. Отсиживалась в комнате, с ужасом ожидая, что вернётся Дайрат. Но он словно забыл обо мне. Выпалил страшную правду и теперь не хотел об этом говорить.

Почему мне никто об этом не рассказывал? Может… Может, это Дайрат ошибается? Эх, спросить бы сейчас у тётушки или наставника Лэша. Он-то точно должен знать об этом. Написать письмо? И как же его втайне отправить?

— Эдвинг, тогда перед свадьбой ты сказал, что Дайрат — хороший человек, и чтобы я никого не слушала. Скажи, сейчас бы повторил эти слова?

— Моё мнение, госпожа, похоже на скалу, а не на переменчивый ветер. И ничто не может переубедить меня в обратном. Зови человека дурнем, он и поверит в это.

— И что же в нём хорошего? — последние слова я пропустила мимо ушей.

— Ну как я вам могу объяснить это? Выгораживать мужа в глазах жёны… Неблагодарное это дело, — Эдвинг хохотнул и замер на мгновение. Поднёс ладонь козырьком к глазам и посмотрел куда-то вдаль. — Ох, быть беде, если не вернётся господин к сроку.

Я тревожно посмотрела в сторону дороги. Ничего. Лишь темнеющий край неба говорил о том, что ночью будет буря.

— Посмотри на наш дом, как мы живём, — Эдвинг будто вернулся к прерванному разговору. — Я и Сира. Кому мы нужны? Нас бы давно уж прогнали, да господин настоял на своём. Мы же поперёк горла костью встали Яринге, новой жене князя. Она дала такое имя — Дайрат, зверёныш. Это её заслугами наш господин лишился отца и провёл в отсылке многие годы. Вырос среди обычного люда, далёкого от всей этой грязи, тайн и лести. Он как молодое здоровое деревце среди больной, засыхающей чащи. Ему очень сложно… Ублюдок — самое хорошее, что он слышал от родных ему людей. Разве он виноват в этом?

— А я? Разве я виновата? Почему он со мной так?

— Поступает так же, как и вы. Разве нет? Сложно ожидать от человека хорошего отношения к себе, если вы к нему не испытываете добрых чувств. Вы же боитесь и чураетесь его. Так же ненавидите. И требуете чего-то иного? — Эдвинг спрятал широкую улыбку в поседевшей бороде. — Вот Рохель. Всё отговаривали её идти сюда, мол, место проклятое и господин — распоследний злыдень. А теперь и уходить не хочет! Ей бы семью свою, мужа ладного. Господин ей даже приданое приказал собрать: тяжко сиротке одной, ему ли не знать? Одогир… — тяжкий вздох. — Одогир и подпругу-то застегнуть толком не может. Господин сам всё делает, иногда и я помогаю. Он для него как окно в прошлое, вечный источник рассказов и историй о Лайле, матери Дайрата. Хорошая женщина была, добрая, отзывчивая и негордая. Таких мало сейчас. Вы на неё чем-то похожи: характером и лицом.

От этих слов кровь прилила к лицу, и я отчаянно покраснела. Пряча взгляд, повернулась к Эдвингу боком.

— Но Дайрат сделал очень мерзкий поступок. Вы же знаете, кем я должна была стать. И пусть этот союз странен, но… Я не ожидала от него подлости.

— А было ли это подлостью? — Эдвинг вдруг очень внимательно посмотрел на меня. Вдумчиво, сдержанно, будто видел меня насквозь. — Я догадываюсь, о чём вы говорите. Не могу говорить об этом: ведь всего не знаю, уж тем более не могу отвечать за вашего мужа. Но, — мужчина склонил голову и посерьёзнел. У меня сердце ёкнуло от выражения его лица, — соверши он подлость, старался бы так для вас? Кому сказать, что молодая жена живёт в другой комнате! Он ведь и пальцем боится вас тронуть. Что мешает ему быть подлым и дальше?

— Этого и не нужно. Хватило одно раза, — с горечью ответила Эдвингу, не желая прислушиваться к его словам.

— Тогда почему бы вам не спросить его об этом?

— О чём?

— Почему он так поступил.

— Он не хочет отвечать на мои вопросы. Только обвиняет.

— А вы спросите его ещё раз. По-другому… — Эдвинг вздохнул и встал со скамейки. Я с тоской посмотрела на его широкую спину.

— По-другому?

— По-другому. Раз считаете его таким ничтожным, то вам ли не сделать первый шаг? Вы умнее, добрее, лучше. Так покажите ему, как нужно. Своим примером. Послушайте старика. Я живу с Сирой уже много лет. Поверьте, у каждой семьи есть свои бури. И иногда у руля лодки должен встать кто-то один.

— А если я не хочу быть в этой лодке? Если не хочу этой семьи? Почему я должна бороться за то, что мне гадко и противно?

— Пойду-ка я за лошадью. Нужно встречать господина. Застанет его буря — не найдёт дорогу, размоет её, — Эдвинг ловко ушёл от ответа.

Я стиснула маленький мешочек, висевший у меня на шее, нащупывая пальцами осколок ратуны.

Когда всё успело так запутаться?

Должно было быть всё по-другому.

Дар. Он остался.

Дракон. Он говорит мне о прошлом, а не о будущем. О прошлом человека, которого впору презирать и ненавидеть.

Люди. Странные, непонятливые и упрямые. Кто-то друг, а кто-то предатель.

Сильнее стиснула мешочек, провожая взглядом Эдвинга. Почему-то перед глазами было лицо матери Дайрата и её алые губы, напевающие детскую песенку своему любимому сыну.

- Если бы вы не хотели плыть, давно сошли бы на берег. И ничто бы вас не удержало в этом доме: ни вера, ни долг, ни любовь.

Эдвинг скрылся во дворе, оставив меня в полном смятении.

Почему же я не ушла?