Глава 17

…Языки ледяного пламени лизали мои ноги. Дракон в ярости пытался меня остановить, но я с воем, рыча и отбиваясь, вгрызалась в мёрзлую землю, припорошённую снежной крупой.

— Покажи мне!

— Нет, Сэвайя!

Очередной всполох пламени едва не пробил меня на слёзы. Но уже давно поняла, что в этих призрачных снах нет боли, нет холода или жара. Даже если думать об этом, пытаясь ощутить хоть что-то, тело не ответит привычными чувствами.

— Покажи! — подставляя лицо всполохам драконьего огня, впервые ничего не боялась. — Ты говорил мне о возмездии! Об истине! Так покажи всё, что хотел!

— Ты не готова, Сэвайя!

— Готова! Я готова! Я устала страдать от бессилия и беспомощности! Если… если всё это часть единого целого, то покажи мне всё! Я справлюсь!

Дракон возмущённо заревел, оглушительно клацая костяными крыльями. Поднимая снежную взвесь, он стремительно приближался ко мне, очаровывая синим пламенем своих пустующих глазниц.

— Сэвайя… — голос впервые был тихим и заискивающим, — ты не перенесёшь этого! Ты ещё очень слаба.

— Для чего? Для правды? — поднялась с колен и, откинув волосы назад, с вызовом посмотрела в добродушно скалящийся череп дракона.

— Для того, — дракон вплотную приблизил ко мне свою морду и еле слышно дыхнул, отчего мои волосы тут же поднялись в воздух одной волной, — чтобы мы стали общим началом жизни.

— Что? — непонимающе переспросила, раздражённо прилаживая волосы.

— Ты и я… Ты не готова впустить меня в своё сердце, в свой разум, в свою душу. А когда пустишь, то последствия будут ужасающими. Мёртвый дух и живая плоть не смогут надолго ужиться.

— А просто рассказать, показать…

— То что есть в моей памяти, давно известно тебе.

— В твоей… памяти?

Дракон отступил назад. Сизый огонь разгорался всё сильнее и сильнее. Кости стали нестерпимо белыми. Будто под порывом невидимого ветра они начали осыпаться в прах, тот тонкой струйкой скручивался в странный клубок.

Вот исчезли крылья и хвост, лапы, остов. Последним в пыль обратился череп.

Столп огня поднимался до небес, а внутри него крутилось и бурлило нечто серое и вязкое. Иногда оно страшно вспучивалось и мне казалось, что я слышала чей-то стон.

Пламя слабело, а прах начал принимать странные очертания. Вот словно появились руки, плечи, голова. Была готова поклясться, что видела чьё-то лицо, искажённое болью.

Отступая назад, не могла поверить своим глазам.

Быть этого не может!

Ко мне со склона спускалась молодая женщина. Мертвенная бледность её кожи и мутный цвет глаз говорил, что она… мертва. Совершенно обнажённая женщина гордо вскинула подбородок.

— Кто вы?

— Та, кто помогала тебе всё это время.

Я присматривалась к незнакомке. Вот она лёгким движением откинула густые и чёрные как смоль волосы за плечи. Направляясь ко мне, женщина слабо улыбалась.

Откуда мне знакомо это лицо?

— Я… я вас знаю?

— Очень много лишних вопросов, Сэвайя. Я отвечу на все, но позже. Скажи мне, так ли крепко твоё желание узнать истину и помочь тем, кто нуждается?

— Тогда зачем мне этот дар? — с упрёком посмотрела на свои ладони. — Зачем мне всё это, если я ничего не могу сделать?

— Дорогая моя… — женщина осторожно коснулась моей ладони. — Как бы мне хотелось дать тебе всё, что ты просишь! Но это невозможно. Я не хочу твоей смерти.

— А почему я должна умереть?

— Чтобы узнать всю правду, тебе придётся стать со мной единым целым. Итога этого я не могу предсказать, — женщина несильно сжала мою ладонь. Нужно будет действовать очень быстро. У нас совсем не будет времени. Поэтому… поэтому просто позови меня, когда будешь готова.

— Позвать?

— Да.

Поморщившись, решила задать всего один вопрос:

— Почему я вижу всё только касаясь Дайрата? Не ратуны, не чаши… А только лишь когда он касается меня! В те моменты, когда… когда… — я пыталась подобрать слово.

— Когда он испытывает к тебе нежные чувства?

— А он испытывает их? — покраснев, нахмурилась ещё сильнее.

— Я показываю тебе то, что видел он. Давным-давно. Пусть он был маленьким и беззащитным, но его память хранит многое. К сожалению, сам он этого рассказать не может. А чувства… Он испытывал тогда то же самое. Его любовь и привязанность — всего лишь проводник.

Опешив от услышанного, одёрнула руку.

— Прежде чем мы с тобой распрощаемся, позволь я покажу тебе ещё кое-что о той ночи. В этот раз больно не будет. Раз тебе так тяжело это даётся в том мире, то разреши дать увидеть тебе это здесь.

Коротко кивнула.

Женщина взяла мои ладони и крепко сжала их.

— Смотри!

…Тёмный чулан пах мукой и пылью. Маленький мальчик, насупив брови, сидел на мешке и тихо бурчал себе под нос знакомую мне песню. Затыкая уши пальцами, он с такой силой жмурился, что лицо его невольно покраснело.

Дайрат… Мальчишка…

Чёрные волосы заметно вились, ничем не удерживаемые, они почти свисали до плеч. Тонкая нательная рубашка по краю была заботливо расшита красной нитью: обереги.

Поджимая пальцы на ногах, мальчик иногда замирал и прислушивался, но вспоминая наказ матери, вновь начинал бормотать:

Ветер горы облетает,

Над горами солнце тает,

Пронзительный женский крик. Такой, что кожа покрывается мурашками, а в зубах появляется противное ноющее чувство.

— Отпустите его! Он не мой сын! Это невинный ребёнок! Отпустите же его!

Мерзкий хруст.

— Нет! О, Боги! Нет! — голос женщины срывался на визг. Это мать Дайрата.

Сам он лишь устало напевал, сводя брови на переносице:

Листья шепчутся устало,

Гулко яблоко упало.

— Уйдите! Оставьте меня! Нет! Я не пойду туда! Ни за что!

Грохот тела.

Вот словно что-то волокут по полу. Странный скрежет, будто… будто кто-то из последних сил цеплялся пальцами за доски.

Подломился стебель мяты,

Жёлтым яблоком примятый,

Всё затихло. Никакого шума.

Дайрат уже устал бороться со сном. Прислонившись к стене, он продолжал петь, изредка зевая.

Месяц солнце провожает,

По цветам один гуляет.

Заснул. Маленькие руки обмякли, голова запрокинулась назад. Дайрат просто сполз за мешок. Всё ещё держась за свои уши, сладко спал на полу.

Мальчик не слышал, как протяжно заскрипели доски под чьими-то тяжёлыми сапогами. Как отворилась дверь, и незнакомец, окинув чулан быстрым взглядом, просто не нашёл Дайрата за большим мешком муки.

Мальчик спал и не знал, что только что рядом с ним была сама смерть. Что этот человек уже стирал свежую кровь с клинка и теперь осматривал всё, чтобы неслышно и незаметно покинуть дом, не оставив ни единого следа…

Мерзкий ком тошноты застрял где-то в горле. В носу до сих пор стоял противный запах свежей крови. Сладковатый, едва пряный.

Выдохнув, посмотрела женщине в лицо.

— Вы были там…

— Конечно, была.

— Значит… значит… вы… — запинаясь, не могла поверить во всё происходящее. — Вы… Но… Дайрат, как же так? Почему я? Почему он? Почему сейчас?

— Так должно быть. Нить мироздания попытались порвать. И этот разлом растёт, Сэвайя. Исправить это можешь ты. Ты должна вернуть всё на круги своя. Мой сын должен стать князем. Иначе… Ты же видела, что будет, если этого не произойдёт?

Видение о страшной смерти Йонхета забыть было невозможно.

— Почему вы сами ему не скажете?

— Он же не верит в Богов, — женщина улыбнулась. И от этой неестественной улыбки на мёртвом лице мне стало совсем не по себе. — Только ты можешь ему помочь, милая Сэвайя. И когда придёт время, ты расскажешь Дайрату страшную правду.

Мать Дайрата отпустила мои руки и сделала шаг назад.

— Я бы всё отдала, чтобы хоть на мгновение увидеть своего сына, Сэвайя. Но мёртвым нет дороги в мир живых. Прощай! Я буду ждать твоего зова.

Открыть глаза оказалось очень сложно: веки были тяжёлыми. Справившись с самой собой, застонала от яркого и нестерпимого света. Он буквально ослеплял.

Прикрывшись рукой, вновь застонала. Но уже от ноющей боли в висках. Словно кто-то стиснул мою голову железным обручем и теперь со всей силы сжимал его.

Привстав на одном локте, сощурилась и огляделась.

Это не моя комната.

Это спальня Дайрата. Что я здесь делаю?

Вздрогнув неизвестно отчего, покрылась липким и холодным потом. Но мои опасения оказались напрасны: я просто лежала в кровати Дайрата под несколькими одеялами. В комнате было очень тепло, не то что у меня.

Ну да, Дайрат так и называл мою спальню — ледник. Но выбирать не приходилось.

Зевнув, поправила рукав рубахи и с удивлением обнаружила рядом на стуле самого Дайрата. Он сидел у стены, прислонившись к ней затылком. Тревожный сон ещё не отпускал мужчину. Изредка хмурил брови и вздрагивал, словно пытался отмахнуться от чего-то.

Подогнув ноги, обхватила свои колени руками и оперлась о них подбородком.

Внезапно Дайрат сильно заинтересовал меня. В голове не укладывалось, что я видела его ребёнком. И те чувства, что я испытала, никуда не делись: мне также хотелось защитить его и помочь.

Это все проделки его матери?

Или просто Дайрат был уж не таким плохим, каким мог показаться на первый взгляд.

Да, он частенько бывает груб и несдержан. Иногда ведёт себя как… даже слов не подобрать!

Но отчего-то все плохие слова, страх и ненависть потихоньку угасали, когда я начинала его видеть его другим.

Маленьким, наивным мальчиком.

Или когда вижу его испуганным. Особенно, когда он боится за меня. Пусть Дайрат это скрывает, пусть не хочет казаться обычным человеком, но глаза выдают его.

Мне всегда казалось, что он люто ненавидит меня. Теперь же начинает казаться, что это и не ненависть вовсе, а нечто другое. Злость и гнев. Но не на меня.

Как же сложно…

Вот и сейчас Дайрат спал рядом, развалившись на стуле. Руки свесились до пола. Ноги упирались в ножку кровати.

Я поджала губы, подумав, сколько времени он провёл здесь, не решаясь оставить меня одну.

Лицо Дайрата было спокойным, лишь брови были слегка нахмурены. Обычно тщательно подобранные волосы, теперь тёмными волнами спадали на плечи.

Легла набок, накрывшись одеялом.

Странно.

Откуда этот кровоподтёк у него под нижней губой? В самом уголке губ слева. Будто…

В профиль Дайрат был даже более красивым. Нос с горбинкой совсем не портил, а наоборот притягивал взгляд, а волевой подбородок…

Хмыкнув, перевернулась на спину.

— Давно проснулась? — хриплый мужской голос заставил меня улыбнуться.

— А ты?

— Я и не спал, мне было интересно узнать, как долго ты будешь меня рассматривать.

Вспыхнув, поджала губы.

— Это кто тебе так в лицо дал?

— Никто. Тебе сказать спасибо надо… — потирая подбородок, Дайрат осторожно коснулся языком припухшей нижней губы. — Вцепилась, как собака в кость.

Так меня ещё никогда не унижали!

Покраснев от обиды, насупилась и стиснула зубы.

— Уж прости. Так нужно было.

— Нужно было лишний раз убедить меня в том, что я тебе противен? — ехидная ухмылка Дайрата неприятно скривила его лицо. От неё на нижней губе выступила небольшая капля крови. Дайрат утёр её рукой и задумчиво посмотрел на алые следы на своей ладони.

На это я ничего не ответила. Решив, что хватит, засиделась, свесила ноги с кровати.

— Куда это ты собралась?

— Не хочу тебя стеснять. Спать на стуле неудобно.

Дайрат просто молча встал и обошёл кровать. Стянул сапоги и лёг рядом со мной.

Покраснев, подвинулась ближе к краю, натягивая покрывало до самого подбородка.

— Если бы знал, что от тебя столько проблем будет, то десять раз бы подумал… — бурча себе под нос, Дайрат повернулся ко мне спиной, и посильнее обхватил подушку.

Рассматривая его широкую спину, я впервые задумалась, а какого ему наблюдать всё это? Не то чтобы меня волновали его чувства, но…

Слова его матери задели за живое.

Дыхание Дайрата стало размеренным и тихим. Похоже, уснул.

Я отпустила одеяло. Ногам уже было холодно. Болтая ими, вспоминала все те слова, что мне сказала его мама.

Страшная правда.

Только-только мы перестали хотеть убить друг друга, а теперь я должна лишить его самой главной веры, веры в то, что его мать жива.

Мстительный голосок внутри звонко пропел, что и Дайрат так поступал и поступает, хочет лишить последнего, что у меня осталось. Только сейчас эта вера под большим сомнением: выходит, драконы вовсе не Боги?

Что будет, когда я узнаю всю правду?

Я поджала ноги и укуталась покрывалом. Едва покачиваясь из стороны в сторону, заворожённо смотрела на спящего Дайрата. Он вот так просто лёг и уснул. Не боится, не думает, не представляет… В этом тоже есть часть доверия.

В первую ночь я бы с удовольствием что-нибудь воткнула ему в спину, да и во вторую тоже… А сейчас я вижу того самого маленького мальчика. Сонного, заплаканного и очень усталого, который сидит на пыльном мешке с мукой и просто ждёт, напевая песню.

Строки сами слетали с губ. Припевая, слово за словом, я вдруг захотела коснуться его руки. Холодная, тяжёлая ладонь, огрубевшая от труда, она вовсе не была похожа на лощёную руку богача.

— И вовсе ты мне не противен.

Сжала его пальцы.

— Я просто тебя не знала.

Накрыв Дайрата вторым покрывалом, села в кровати. Задумчиво теребя мешочек с осколком ратуны, пыталась понять, когда же наступит решающий момент.

Когда мне кинуть зов.