Глава 19

Пить, как же хотелось пить! Запрокинув голову, в очередной раз увидела лишь яркое голубое небо без малейшего намёка на облака или тучи. Прислонившись затылком к холодному камню, устало выдохнула.

Сколько я здесь?

Третий день?

Или уже пошёл четвёртый?

Проведя пальцами по пересохшим и потрескавшимся губам, бесстрашно посмотрела на череп, белевший рядом со мной. Было страшно только первое время, теперь же рассмотрела почти всё на дне этой расщелины. Это был колодец, только очень странный.

Воды здесь не было, как и других трещин или расщелин. Отвесные стены шли под таким сильным наклоном, что именно это меня и спасло: я просто кубарем скатилась вниз, но ногу повредила сильно. Колено болело зверски, приподняться или хотя бы отползти в сторону у меня не было ни малейшей возможности. Последние силы ушли на то, чтобы сесть.

Как странно…

Откуда этот колодец?

Со стороны выглядело так, будто в скалу воткнули что-то острое и с усердием нажали, отчего каменная твердь просто разошлась в стороны. Даже уступы были острыми, а не покатыми и мягкими. Они напоминали лезвие меча.

Поморщившись, посмотрела на израненные руки: я изрезала их в кровь, пытаясь зацепиться или ухватиться хоть за что-нибудь.

Звать на помощь перестала давно. Только прислушивалась, боясь пропустить присутствие человека. Слух играл со мной в жестокую игру. Сколько раз он обнадёживал меня впустую!

Голод уже не чувствовался. Непонятная слабость и нудная головная боль стали со мной единым целым.

Даже осколок ратуны и тот исчез. Наверное, я потеряла его, когда падала сюда.

Я совершенно одна.

Слёз не было. Просто закрыв глаза, сжала зубы и сдавленно выдохнула: плакать больше не чем.

Вновь посмотрела на кости. Мысль о том, что я скоро присоединюсь к ним как-то не пугала. Им повезло гораздо больше: они попали сюда мёртвыми, почти не мучились.

Сколько я протяну здесь?

Ещё пару дней?

Когда наступит конец, я это почувствую?

Лайла не боялась перед смертью. На удивление, она стойко приняла этот удар судьбы. Последнее, о чём она подумала, так это её сын. Умерла с мыслями о нём, с его именем на губах.

Кто же эта таинственная женщина? И почему Лайла решила показать мне всё именно так?

Раз за разом прокручивая всё в своём воспалённом сознании, прогоняла прочь надоедливую, кусачую мысль. Она напоминала мне муху.

Лицо той женщины было мне знакомо…

Но где я её могла видеть?

Где?

Очнувшись поздним вечером с гудящей головой, устало пошамкала сухими губами и со стоном схватилась за ногу: опухшее колено стало ещё больше, но боль перестала быть такой острой.

Попыталась встать и… это мне удалось!

Опираясь одной рукой о скалу, второй хваталась за небольшой, но острый уступ.

Шатаясь из стороны в сторону, смотрела наверх: не очень высоко. Может, с три или четыре человеческих роста. Но как ползти под таким наклоном, если даже зацепиться не за что?

Осмотревшись ещё раз, сдержанно выдохнула и пошевелила вялым, непослушным языком: облизнуться не получилось. От этого движения нижняя губа лопнула, и горячая кровь показалась мне неимоверно вкусной. Раня губу зубами, лихорадочно думала.

Кости!

Сдерживая крик боли, присела и дотянулась рукой до достаточно большой, длинной и увесистой кости. Один её конец был обломан. Откинув брезгливость и страх, сильно сжала кость в руке и упёрлась ею в небольшой уступ.

Я просто подтягивалась на руках, упираясь здоровой ногой в отвесную скалу напротив.

Когда мне показалось, что всё получилось, и у меня появились новые свежие силы, кость разломилась, и я с треском покатилась вниз. Прикрывая голову руками, только тонко вскрикивала.

Падение было глухим, но ощутимым.

— Нет! — в ярости ударила кулаком по камню и гулко зарыдала. Просто выла, чувствуя, как горят огнём глаза. — Нет!

Я не хочу умирать здесь!

Дайрат…

Обесиленная ещё тремя попытками взобраться по скале, я слабо отдувалась, чувствуя, как немеют руки и ноги. Холод ночи уже не казался таким сильным и пронизывающим.

Слабо мотнув головой, прогоняла приятное забытьё. Я не хочу спать. Но веки закрывались сами собой, а голова клонилась к груди. Клюя носом, вздрагивала и лениво моргала.

Почувствовав, как в очередной раз падаю в тёмное и приятное нечто, услышала чей-то голос:

— Сэвайя!

Сон улетучился. Замерев от страха, вслушивалась в тишину, даже ветер не выл.

Ничего…

Выдохнув, прикрыла лицо рукой. Кожу противно тянуло от запёкшейся крови, пальцы стали плохо слушаться. Глаза стали неимоверно горячими, словно внутри моей головы кто-то развёл большой костёр.

— Сэвайя!

Опять?

Приподнявшись на колени, посмотрела наверх, туда, где призывно мерцали яркие звёзды. Почти не дыша, ждала. Вдруг позовут в третий раз?

— Сэвайя! — мужской голос, хриплый и очень далёкий,

— Я здесь! — приложив руку ко рту, закричала изо всех сил. — Дайрат! Я здесь!

— Сэвайя?

— Дайрат! — легла на уступ, смотря вперёд. Нет, мне не чудится, не кажется. Это Дайрат, и он нашёл меня! — Дайрат! Дайрат…

Последние силы покинули меня. Сползая вниз, призывно смотрела в небо, ожидая увидеть там лицо мужа.

— Сэвайя?

— Здесь… я здесь… — язык сильно заплетался, устало прижимаясь щекой к камню, не могла поверить тому, что меня нашли.

— Она здесь! Быстрее, Эдвинг!

Что-то со свистом упало ко мне: верёвка. Её конец подрагивал, а сверху на меня сыпалась каменная крошка. Скрип и треск, тяжёлое дыхание, как после бега.

Мне показалось, что Дайрат спускался ко мне целую вечность. И лишь когда он слишком крепко обнял меня, я поверила, что это не сон.

— Сэвайя…

Я хотела что-то сказать, но не получалось, словно проглатывала слова.

К нам вниз упал пылающий факел, затем ещё один. Теперь я отлично разглядела дно каменного колодца, ставшего могилой для десятков людей. Увидев кости, Дайрат протяжно выдохнул и обнял меня ещё крепче.

— Прости… — прошептала одними губами.

Дайрат осматривался. Его лицо в дрожащем свете факелов было серым и тусклым, лишь глаза неимоверно блестели.

— Идти можешь?

Мотнула головой.

Обмотав меня верёвкой, Дайрат, поддерживая меня, стал взбираться по скале. Эдвинг тянул нас вверх. Подъём казался мне не менее долгим, чем падение.

Запахи.

Сладкие. Такие манящие.

Трава. Ночная свежесть. И эта приятная прохлада на губах.

Упав в руки Эдвинга, с наслаждением вдыхала запах сена и хлеба. Шершавое горлышко фляги коснулось губ. Вода сама потекла в рот. Кашляя и захлёбываясь, жадно пила, закрыв глаза.

Мне стало немного легче.

Эдвинг укутывал меня во что-то тёплое и приятное, почти невесомое.

— Сюда нужно позвать людей.

— Что там, господин?

— Могила моей матери и твоего сына.

Я испуганно открыла глаза. Дайрат выливал воду из фляги себе на лицо. Фыркая и плюясь, одним движением отбросил мокрые волосы со лба и немигающим взглядом уставился на меня. Эдвинг придерживал меня, не решаясь поднять на руки. Его молчание пугало меня гораздо больше.

— Боги, милая Сира… Она не переживёт.

Я посмотрела через его плечо прямо в глаза Дайрату. Мой молчаливый вопрос был слишком явным.

— Мама помогла… — Дайрат отвёл взгляд, задев рукой знакомый мешочек, висевший у него на шее, и начал сматывать верёвку.

Значит, Лайла не обманула: она будет всегда рядом с ним.

Как странно…

Пологий холм приятно выделялся ещё зелёным ковром травы. Низкие деревья окружали нас со всех сторон. На самой вершине белел большой округлый камень. Его водрузили прямо над свежей, рыхлой землёй.

Здесь не было тех цветов, что так привычно пестрели у меня дома на могиле родителей. Только трава и тень от раскидистых веток незнакомых мне деревьев.

Я держалась за Рохель. Нога ещё плохо слушалась и почти не сгибалась. Впереди, но чуть поодаль стояли Сира и Эдвинг. Несмотря на опасения последнего, она достойно выслушала правду. Иногда мне казалось, что она знала всё давным-давно, но просто не хотела в это верить.

Дайрат был у самой могилы, он молча вчитывался в то, что было выбито на камне.

Имена. Десятки имён. Тех, кто, наконец, обрели покой.

Я поджала губы и посмотрела на небо сквозь ажурную, желтеющую листву.

Отобрав надежду у живых, дала ли им покой? Или принесла лишь ещё больше боли?

Что лучше: верить или знать?

Этого мне никогда не понять.

Сжав руку Рохель, обратила на себя её внимание. Скосила взгляд на пологий склон и поковыляла прочь. Девушка задержалась всего лишь на мгновение, чтобы сказать что-то Сире.

Держась за плечо Рохель, сжимала зубы от противной, хрусткой боли в колене.

— Госпожа, сильно болит?

Я протяжно вздохнула, но решила не спорить с упрямой девушкой. Наверное, в чём-то она была права, держась на отдалении. Ведь она считала себя слугой. А мне хотелось чего-то другого. Того тепла, что давали Сира, тех советов Эдвинга, помогающих в трудный момент. Мне хотелось быть частью чего-то большего.

Всё же, мне было одиноко.

Хотелось дружбы, семьи… А выходил привычный, знакомый до зубовного скрежета уклад.

— Нет, Рохель. Просто неприятно. Спасибо за то, что помогаешь. Сама бы я не добралась.

Мы прошли совсем немного, а я не выдержала и, отпустив руку Рохель, присела на траву. Противная слабость никак не хотела отпускать меня.

— Вам нужно быть осторожнее, госпожа. Чудо, что всё так сложилось! А если бы вы остались хромой на всю жизнь?

Я усмехнулась и одёрнула юбку, мельком осмотрев перевязанную ногу: Сира знала своё дело. Её стараниями, мне недолго ковылять.

— Разве это важно? Рохель, есть вещи, ради которых можно и рискнуть. И моя возможная хромота была бы самой меньшей платой, — боясь обернуться, с тоской посмотрела на девушку. — Я вернула мать и сына домой. Как и других. Это стоило того…

Мы посидели совсем немного. Холодная земля быстро застудила меня. Осень уже вовсю прыгала по полям и лесам, крася всё в золото и багрянец. Спать в моей комнате порой становилось невозможно, такая она была холодная.

Благодарно кивнув Рохель за протянутую руку, я со стоном нехотя встала и отряхнула юбку.

— Хромота — это мелочь. Да и какая разница? Муж у меня есть. И… и даже если что-то изменится, то мало что потеряю: я всё равно никому не нужна.

Поскрипывая сапогами, мимо пронёсся Дайрат. Он чуть ли не бегом спускался по холму.

Поджав губы, посмотрела на расстроенную Рохель: мы обе поняли, что Дайрат слышал конец нашего разговора.

Интересно, что его так разозлило? Неужели то, что я не перестала думать о том, что наш союз — нечто временное?

Отложила шитьё в сторону и устало выдохнула, с раздражением взглянув на свою ногу: когда же ты заживёшь?

Колено почти стало прежним по размеру, но ходить ещё было больно. Эдвинг сделал мне палку, опираясь на которую, я могла спокойно передвигаться по дому.

Солнце уже не грело, его лучи хорошо освещали комнату, но тепла не было.

Зябко поёжившись, поплотнее укуталась в шаль. Утерев нос, с неудовольствием вновь взялась за шитьё. Старательно делая стежок за стежком, смотрела, как на серой ткани распускаются и буквально расцветают алые цветы. Тонкие прожилки и аккуратные края лепестков маков. Они казались мне настоящими. Должно получиться красиво.

Стук в дверь вынудил меня удивлённо поднять голову: обычно ко мне в комнату все заходят смело и без разрешения. Просто ещё издали шаркают ногами и шумят, давая мне понять, что сейчас у меня будут гости.

— Да? — сжав иголку в резко вспотевших пальцах, мяла свободной рукой край рубашки.

Внутрь зашёл Дайрат, вид у него был помятый.

Тяжело вздохнув, закрыла глаза. Мы так и не поговорили с ним толком с того момента, как меня вытащили из той расщелины.

— Я тебя не отвлекаю?

— Нет, что ты… Эта рубашка никуда от меня не денется. Впрочем, как и я сама в ближайшее время, — воспользовавшись моментом, отвела взгляд и раздражённо посмотрела на своё колено.

Кровать прогнулась, когда Дайрат слишком резко и быстро сел на её край.

— Ну и скажи мне, чем ты думала, уходя ночью из дома?

— Долго объяснять.

— Слушай, мне надоело вытаскивать тебя из разных передряг. Я седым стану раньше времени! С того момента, как ты появилась в этом доме, не было ни дня, чтобы я не переживал за тебя. Ты дашь мне спокойной жизни?

Я молча выслушивала эту тираду, недовольно жмурясь. Внутри плескалось нечто буйное и едкое.

Сидит и выговаривает мне, а я, как дура, думала, что он мне спасибо скажет. Что же, благодарности, видимо, я не заслужила.

— Я не знаю, что будет завтра. Что я увижу и услышу, когда вернусь домой…

— Прости, — вынужденно согласилась, — я веду себя несколько безрассудно. Но тебя, как и меня никто не заставлял соглашаться на этот союз.

Набравшись смелости, посмотрела Дайрату в глаза. Живые, с задорным блеском они были такими… настоящими. Будто никогда до этого я и не видела истинного Дайрата.

— Боги, Сэвайя… — он схватился за голову и откинулся на кровать, едва не задев мою больную ногу. Прикрыв глаза ладонью, медлил и чего-то ждал. — Какая же ты…

— Какая? Глупая? — отодвинулась от Дайрата, несколько брезгливо поджав губы.

Но он вдруг резко схватил меня за руку и перевернулся набок. Мы всего мгновение смотрели друг на друга. Дайрат рывком придвинулся ко мне и, привстав на локте, увлёк меня к себе.

Оказавшись стеснённой его объятьями, я недовольно пошевелилась.

— Я искал тебя три дня и четыре ночи. Не переставал надеяться, что найду тебя живой. Сделал такое, что скажи мне об этом кто-нибудь ранее, я посчитал бы его безумцем.

— Что же? — невольно затаила дыхание.

Дайрат лишь крепче обнял меня и прошептал на самое ухо:

— Молился, Сэвайя. Молился тем Богам, которых ненавижу и презираю.

От этих слов глазам стало горячо. Поджав губы, закрыла глаза.

— Молился так неистово… Что кто-то услышал меня, — Дайрат ненадолго замолчал, не ослабевая своих объятий. — Сперва, когда я увидел твою пустую кровать, а на ней тот самый мешочек, что ты носила, не снимая, чуть не обезумел. Подумал, что ты сбежала. Объехав всю округу, не нашёл никаких следов. Мы искали тебя по деревням, даже до поместья бывшего наместника доехали. Не мог ни спать, ни есть… Боялся, что не уберёг. А потом вдруг услышал чей-то голос, он говорил твоё имя.

— Голос?

— Да, женский. Голос прошлого. Он то усиливался, то ослабевал. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что как только я начинаю приближаться к тебе, он становился громче.

— Видишь, а ты не верил…

— И до сих пор не верю. Но готов верить тебе.

Вздрогнув, открыла глаза и немного отстранилась, с недоверием смотря Дайрату в глаза.

— Ты сделала для меня такое, что никто и никогда не делал до этого. И ты не права.

— В чём? В чём не права? — меня вдруг заинтересовал этот разговор. Улавливая что-то новое во взгляде Дайрата, я не могла понять, что же изменилось. — Так в чём же?

— Что ты никому не нужна. Это не так.

Я криво улыбнулась, сдерживая эмоции.

Почему от этого признания, мне стало так жарко? Почему в горле резко запершило, а на глаза навернулись слёзы?

— Я нужна вам? Или людям? Да? — глупо переспросила, боясь услышать правду.

— Ты мне нужна.

Вцепившись в Дайрата, уткнулась носом в его плечо. Мы просто лежали в объятиях друг друга на этой кровати и слышали, как бьются наши сердца. Слишком гулко.

— Странно, я думала, ты ненавидишь меня.

— С чего ты это взяла?

— Твои глаза никогда не врали.

— Ты плохо разбираешься в людях, Сэвайя. Какая же ты Видящая, если видишь то, чего нет?

Коснувшись рукой моего лица, Дайрат нежно убрал прядь волос и почти невесомо провёл пальцем по щеке. Я испуганно жмурилась, боясь открыть глаза и увидеть то, к чему вовсе не была готова.

Сжав пальцами рубашку Дайрата на спине, замерла.

— Я тебе противен?

Мотнула головой.

— Ты боишься меня?

Недолго подумав, вновь мотнула головой.

— Тогда открой глаза, Сэвайя, — голос Дайрата стал каким-то низким и грудным.

Сделать это оказалось непросто. Осторожно открыв один глаз, увидела немного насмешливое лицо Дайрата. Он с интересом разглядывал меня, и впервые его лицо не казалось таким бледным и сдержанным. И глаза, они теперь скорее напоминали шумные воды реки, такие же живые и задорные.

Я не думала, что он может быть таким.

Поцеловав меня в щеку, он вновь крепко обнял меня. Я расслабила ладони и протяжно выдохнула. Млея от жара его тела, не могла поверить, что всё это происходит наяву.

- Я не сомневалась в том, что ты найдёшь меня. Ни на миг. Звала тебя, в надежде, что услышишь.

Прижавшись щекой к груди Дайрата, немного сползла вниз и, сжав зубы, уложила удобнее больную ногу.

Дайрат осторожно положил свою ладонь мне на затылок и слегка зарылся пальцами в мои волосы. Он робко гладил меня, словно боялся спугнуть.

А я лежала и не верила. Вдыхая его запах, слыша его дыхание, вдруг почувствовала то, что совсем не ожидала.

Неужели я дома?