Глава 6

Дождь барабанил по плотной ткани плаща. Я фыркала, сдувая назойливые капли воды со своего лица. Впереди меня маячила широкая спина Ангуса, поверенного Йонхета.

Возвращалась я в подавленном состоянии. Не выдержала, согласилась. Сдалась. Потому что до сих пор люблю. Именно это чувство мною двигало, когда я сказала «да». Именно оно. А не чувство вины или долга. И, что противнее, не из-за сестры.

Я пыталась поступить правильно. Защитить Йонхета, княжество и всех тех людей, что в нём живут.

Любовь. Запретная. Очень страстная. И безответная.

Выдохнув, склонила голову ещё ниже.

Чувство долга…

Воспоминания нахлынули терпкой волной, выбивая из меня дух.

Большие, пушистые хлопья снега медленно падали с неба. Я радовалась этому как ребёнок. Дома не было такого великолепия. У нас зима была скоротечная, очень быстрая и дождливая. Мокрый снег часто сменялся порывистым потоком воды, сметающим всё на своём пути.

А тут небольшой мороз, который сладко кусал за щёки, мягкие и большие сугробы, в которых я уже успела поваляться, пока никто не видел.

Плотнее запахиваясь в меховую накидку, я ждала у порога своей тётки Ианну. Она, почему-то, опаздывала. Нервно теребя застёжку, изредка поглядывала на величавую вершину горы. Сегодня она была затянута туманом.

Наконец, Ианна вышла, поправляя тёплый, чёрный платок на своей голове.

— Куда мы сегодня идём?

— Простите, госпожа, но мне нужно сходить в одно место. Одной.

— Почему я не могу пойти с тобой?

— Это вам не нужно, госпожа.

— Ну… — я потёрла изрядно подмёрзшие щёки, и тихо ответила. — Сегодня у меня свободный день. И я никуда не спешу.

Ианна тяжело выдохнула и захлопнула за собой дверь.

— Госпожа, я собираюсь на кладбище. Это будет вам не интересно.

От этих слов я осеклась и отошла в сторону. На кладбище?

— Ианна, прости меня за назойливость, но…

Вместо ответа, девушка подхватила за локоть и повела за собой, упорно храня молчание. Мы прошли проулок, свернули на оживлённую и шумную улицу. Уворачиваясь от экипажей и всадников, направлялись куда-то наверх, в тот район, в котором я никогда не была.

Видимо, Ианна хорошо знает Варес. И бывала здесь не раз.

Пройдя шумные центральные районы, вышли в тихий и спокойный квартал, утыканный сплошь деревянными домами, с резными коньками.

— Ты хорошо знаешь Варес, Ианна, — девушка уже давно не держала меня, и я решилась немного поговорить с ней.

— Да, госпожа, я здесь выросла. Вот там, почти у самой крепостной стены был когда-то мой дом.

— Почему же ты уехала так далеко? Бросила всё…

Ругаясь про себя, стыдилась своей несдержанности и бестактности. Было видно, что Ианна сегодня слишком грустна, опечалена. И я лезу со своими вопросами. Это бы Эрисса выведала уже всё, с её лёгкостью и взбалмошностью. Но не я.

— Потому что здесь ничего не осталось для меня. Одинокой вдове живётся очень трудно.

Ианна уверенно шла вперёд. Теперь она направлялась к старой, начинающей разрушаться лестнице, а не в тот район, в котором когда-то жила.

Я же застыла на месте. Опустив взгляд, чувствовала себя неважно. Очень гадко и мерзко.

— Госпожа? — Ианна ждала меня на нижней ступеньке, торопливо поправляя тёплую шаль и отряхивая с неё крупные хлопья снега.

— Иди, Ианна. Я догоню тебя.

— Хорошо, госпожа. Кладбище за мостом. Если хотите, можете постоять там. Вид оттуда невероятно красивый.

Учтиво поклонившись мне, девушка начала быстро подниматься наверх, приподнимая тяжёлые юбки.

Вдова?

Теперь многое встало на свои места. Мне даже стало очень жалко эту бедную девушку. Сколько ей? Она ненамного старше нас с Эриссой. Так рано потерять мужа! Понятно, почему она захотела поехать вместе со мной и почему матушка ей не отказала: когда бы ей выпала такая возможность вернуться в Варес и навестить могилу мужа.

У неё, видимо, ничего не осталось. Она жила у нас и никогда никуда не отпрашивалась. Постоянно проводила время вместе с нами. Молчаливая, угрюмая, замкнутая.

Я и не заметила, как поднялась на мост. Ианны не было видно. Осмотревшись, поняла, что стою здесь в полном одиночестве. Внизу шумно плескалась бурная, горная река. Было не так холодно и лёд лишь только начал сковывать её берега хрупкой, серой коркой. Чёрные потоки пенились и шипели, напоминая какое-то ведьминское варево.

Уперевшись руками в каменный парапет, выглянула вниз. Река завораживала, околдовывала. Заглядевшись на этот чарующий поток, не почувствовала, как руки скользнули по заледеневшему камню. Крик застрял в горле.

Падение было быстрым, не успев ничего понять, я с силой ударилась об воду. Боль опалила тело и разум, сковывая меня огненной нитью. Платье и накидка быстро намокли, утягивая меня на дно.

Вскидывая руки, пыталась вскрикнуть, позвать на помощь. Но ничего не выходило. Страха не было. Только яркое осознание конца.

Вода уносила меня прочь от моста. Шумные водовороты, меня швыряло и кидало льдистые берега, камни, выступавшие то там, то тут.

Боль сменилась жутким, смертельным холодом. Коченея, пыталась схватиться за что-нибудь. Волны, игриво плещась, топили меня. Захлёбываясь, чувствовала, что не выплыву.

И тут чьи-то крепкие руки подхватили меня. А я только ощущала лёд на губах и в горле, в животе, что скручивал меня и вынуждал хрипло дышать и дрожать.

Кто-то держал меня, утягивая к берегу. Толчок, и я увидела мужское лицо. Всё плыло перед глазами.

— Вы меня слышите? Слышите?.. — горячие руки коснулись щёк, но мне, почему-то они показались обжигающе холодными.

Меховая накидка и шаль улетели в сторону. Мужчина стягивал с меня верхнее плотное платье, растирая мою грудь и руки. Затем меня накрыло тёплой пеленой.

Дрожа и стуча зубами, я почти ничего не видела. Тело тряслось, меня бросало в болезненный жар.

Одна. Я лежала одна. Никого. Только снег падал на моё лицо.

Последнее, что я услышала перед тем, как впасть в чернеющее и пугающее беспамятство было:

— Сладкая, что-то мы с тобой часто встречаемся.

Сладкая.

Сладкая…

Так меня назвал тот мужчина в переулке. Как же его имя? Имя…

Йонхет.

Йонхет.

От одного имени на губах появлялась непонятная сладость. И вместе с тем было немного горько и грустно. Подняв голову, наткнулась взглядом на широкую спину Ангуса.

Мы так и ехали вперёд. Дождь почти прекратился, теперь в воздухе висела непонятная морось.

Что я скажу родителям? Как объясню свой отъезд? Да ещё такой быстрый, стремительный и непонятный даже для самой себя.

Коснувшись пальцами губ, вспомнила о несдержанности Йонхета. Всегда, когда стоило нам остаться наедине, он тут же пытался залезть мне под юбку в прямом смысле этого слова. А сегодня… Сегодня лишь коснулся губами моей щеки. Так робко и осторожно, будто боялся спугнуть. Но и этого хватило, чтобы с новой силой разжечь то чувство, что я так старалась заглушить всеми силами.

Как мне смотреть Эриссе в глаза? Даже зная, что теперь именно она его невеста, он пытался поцеловать меня. И это сбивало с толку.

Если раньше Голубая гора казалась мне единственным вариантом, то теперь и замужество, пусть и поддельное, тоже звучало заманчиво.

Только муж. Йонхет так яро его защищал и клялся в его верности и преданности, что мне даже стало интересно. Кто же этот честный и замечательный человек, который станет настоящей радостью и усладой для любой невесты.

Фыркнув, мотнула головой и подняла взгляд к небу. Небо было затянуто тучами, солнце не пробивалось сквозь эту мутную и плотную пелену.

Куда я поеду? Где теперь будет мой дом? Мне придётся почти год провести вдали от дома и семьи со своим «новым мужем».

Поморщившись, вздрогнула от нахлынувших на меня мурашек. Вот уж не думала не гадала, что я стану чьей-то… женой.

— Ангус, мы должны уехать именно сегодня?

— Да, — мужчина кратко бросил мне через плечо, чуть притормозив. — Экипаж уже ждёт.

Вот как! Йонхет уже всё решил и без меня, раз отправил экипаж к моему дому.

— Мы не можем задержаться?

— Нет. Через три дня будет обряд.

Я чуть с лошади не упала. Вцепившись в поводья, сжала губы так, что лицо судорогой свело. Вот как всё будет.

Не знаю своего мужа, не знаю кто он, и где живёт. Не знаю, где будет свадьба, но знаю когда.

— А ехать долго?

— Три дня.

Ангус не отличался словоохотливостью. Он, по словам Йонхета, теперь будет отвечать за мою сохранность. Именно Ангус должен был быстро доставить меня к месту.

Что же… Три дня в одиночестве. Перед целым года непонятной и пугающей новой жизни.

Вернувшись домой, первым делом встретилась с расстроенными и обеспокоенными родителями, ждавшим меня на пороге. Заходя во двор, я лишь проводила Ангуса внимательным взглядом к экипажу.

— Сэвайя? — мать осеклась, посмотрев на рассерженного отца.

— Сэвайя, как это понимать? Кто эти люди? Что за странные письма и тайные встречи?

— Отец, я могу всё объяснить, — опустив взгляд, собралась с мыслями. — Мой дар стал слишком ярко проявлять себя. У меня не было выбора, кроме, как рассказать всё… нужным людям. Я оказалась права и теперь мне нужно уехать из дома.

— Куда?

— Я не могу этого сказать.

— И как же нам найти тебя?

— Никак. Я сама вам напишу при малейшей возможности.

— Но Сэвайя, дорогая, — мать обняла меня, сдерживая слёзы. — Ты же ещё не Видящая! Ты не можешь…

— Матушка, я не отказываюсь от дара и дороги к Голубой горе. Но я честно не могу всего рассказать. Это слишком важно.

— Это правда? — во дворе появилась Эрисса. Она выбежала вся заплаканная и только сильнее растревожила родителей. В руках сестра держала письмо. То самое письмо, что я получила утром от Ангуса и так опрометчиво оставила в своей комнате. — Это правда, Сэвайя?

Эрисса громко плакала. Оттолкнув маму, грубо ткнула меня в плечо.

— Что это? Что это, Сэвайя… — её губы мелко дрожали, а в прелестных голубых глазах застыли слёзы. Шмыгая покрасневшим носом, она утирала щёки и зло смотрела на меня. — А как же твои слова? Как же всё то, что ты говорила мне? Про любовь. Про счастье. Про моё будущее!

— Эрисса! — матушка возмутилась, но, получив письмо в руки, растерянно замолчала.

Да. Я знала, что там написано. Всего две строчки.

«Милая Сэвайя! Я очень жалею, что мы так и не смогли с тобой поговорить. Сейчас же мне очень нужна твоя помощь! Больше мне обратиться не к кому. Прошу, не отказывай. Это Ангус, и он отвезёт тебя ко мне. Твой Йонхет».

Нужно ли что-то объяснять теперь? Оправдываться?

— Эрисса, я тебя не обманывала. Твоё будущее будет именно таким, каким мне показали его Боги.

— Кроме того, что он любит тебя! Тебя! Тебя, а не меня! — Эрисса бросилась на меня с кулаками, но матушка вовремя поймала её.

— Теперь всё будет не так, Эрисса, — не обращая внимание на разгневанные взгляды родителей, продолжала говорить. — И Йонхету придётся смириться этим. Я уезжаю, Эрисса. Очень далеко и не вернусь, наверное, до самого восхождения на Голубую гору.

— Если оно будет… — резкая фраза отца очень обидела меня. — Надеюсь, ты не успела опозорить нашу семью.

На это я промолчала. Просто потому что было больно оправдываться и признаваться в том, что я не смогла удержаться от запретного. Но даже это я не стала бы обменивать на дар Видящей.

Больше не стала ничего говорить. Развернулась и направилась к дому. Вещей у меня не так много. И самая дорогая из них — ратуна. Пожалуй, я бы забрала только её.

Провожали меня всё, кроме Эриссы.

Родители же держались холодно и отстранённо.

Чего они боялись больше всего? Позора? Потерять обещанное богатство? Или меня?

Слова на прощание помогли найти мне правильный ответ:

— Если ты уедешь сейчас, то позор ляжет только на твои плечи, Сэвайя. Потому что перешагнув наш порог, ты откажешься от семьи.

И я сделала этот шаг.

Как никогда сильно я хотела оказаться на Голубой горе. Боги, в отличие от людей, более терпимы и милосердны.