-23-

Усадив Машу в такси, набираю номер Ростислава. Он отзывается через пару гудков: – Да, Ксения? – Ростислав Андреевич, мне нужно с Вами поговорить. Срочно. – Что-то случилось? – спрашивает с беспокойством. – Да. – Садись в такси и приезжай в мой офис. Адрес знаешь? – Да. Знаю. – Все, жду тебя. На ресепшн скажи, что ты ко мне. Тебя проводят в мой кабинет. – Хорошо. Кладу трубку и поднимаю руку, увидев свободную машину с желтыми шашечками. Сажусь в такси и называю адрес «Теплостраха». Пока едем, думаю о том, стоит ли говорить Ростиславу о том, что Тимур снасильничал или молчать, как поклялась Маше? Тим вышел за рамки и сам виноват в том, что мне придется сделать. Я хочу как лучше, потому что Маше угрожает реальная опасность. Она не может ничего предпринять против него, потому что находится в его власти и под любовным дурманом. Как вообще можно пылать чувствами к такому дураку?! Типичный абьюзер с садистскими наклонностями. Прошу водителя остановить возле огромного десятиэтажного делового центра. Здесь находится фирма Теплякова – очень солидное здание, где аренда помещений стоит немалых денег. Расплачиваюсь и выхожу из машины. Меня встречает администратор – безукоризненно одетая девушка и подчеркнуто вежливо спрашивает мое имя. Убедившись, что я та, о ком ее предупредили, она ведет меня к генеральному директору. Поднимаемся вместе с ней на последний этаж. Здесь еще одна стойка администратора, которая выглядит еще круче, чем на первом этаже. Девушка – наверняка секретарша Ростислава, забирает у меня куртку и ведет куда-то по длинному коридору. Да, сюда просто так не попасть, подумалось мне. Останавливаемся возле двери с золотой табличкой «Р.А. Тепляков Генеральный директор», и секретарь тихонько стучит. – Да, войдите, – слышу громкий голос, который звучит незнакомо. – Ростислав Андреевич, к Вам, – девушка открывает передо мной дверь и пропускает вперед. – Спасибо, Алина, можешь идти. Я смущенно прохожу вглубь кабинета и вижу Теплякова, восседающего за огромным дубовым столом. На нем стильные очки в черной оправе, которые при моем появлении он снимает и двигается мне навстречу. – Ксюша, что случилось? – он берет меня за руки и придирчиво осматривает с головы до ног. – Ты должен кое-что знать. Сегодня Тимур напал на Машу и чуть не задушил. – Что-о? Да как он… – его голос начинает вибрировать. – Да как он посмел, этот щенок?! Ростислав в раздражении взмахивает руками и проводит ладонью по своим волосам, взъерошив их. – С ней все в порядке, – говорю. – Я подоспела вовремя. – Так, садись. Мне нужно сделать пару звонков. Он садится за свой стол и берет в руки телефон. Я устраиваюсь на стул рядом с ним. – Игорек? – говорит в трубку Ростислав. – Здравствуй, дорогой мой человек. Да все нормально. Как у тебя? Я что звоню, помощь мне твоя нужна – нужно у одного человека зафиксировать следы от удушения. Можешь прямо сейчас подъехать ко мне домой? Через сорок минут? – бросает взгляд на огромные настенные часы, – добро, жду. Спасибо тебе, Игорюша! Заканчивает разговор и тут же кому-то звонит опять: – Маша, ты дома? У тебя все в порядке? Никуда не уходи. Я сейчас приеду. Снова сбрасывает и кому-то набирает. На сей раз нервничает больше обычного. Между бровями пролегает глубокая складка, которую мне тотчас захотелось разгладить кончиком пальца. – Тимур? Слушай сюда, щенок. Даю тебе двое суток, чтобы уехать из города. Если ты этого не сделаешь, то сядешь за покушение на убийство моей дочери и нападение на ее подругу, – Ростислав вскочил с кресла и принялся отмерять шаги. – Следы от удушения зафиксированы. Свидетели, – бросает на меня быстрый взгляд, – дали против тебя показания. Ты – сядешь. И надолго. Так что мой тебе совет – уматывай. Доставай с антресолей чемодан и пакуй вещички. Ты меня услышал. Когда он закончил разговор, я вскинула на него встревоженный взгляд и спросила: – Как ты понял, что он на меня напал? – У тебя одна щека розовая, – отвечает зло. Но злится, ясное дело, не на меня, а на Тима. Смущенно тру щеку, а он говорит: – Я убью эту сволочь, если он не покинет город. Встаю со стула и упираюсь попой в массивный рабочий стол Ростислава. Он подходит ко мне и кладет руки по обе стороны от меня. – Как ты? – спрашивает ласково. – Переживаю за Машу. – С ней все будет нормально, – наклоняется и целует меня в губы. И тут я слышу громкое урчание в собственном животе. Делаю вид, что увлечена поцелуем и ничего не заметила, но желудок снова подает голос – очень громкий голос. Ростислав отстраняется от меня и спрашивает: – Ты что, не обедала? – Не успела, – смущенно развожу руками. – Так, жди меня здесь. Выходит из кабинета и возвращается минут через пять с блюдом, на котором лежат бутерброды с красной икрой, и со стаканом сока. – Садись, поешь, – говорит он. – Потом поедем ко мне. Усаживает меня в свое огромное кожаное кресло и заботливо подвигает блюдо. Удобно тут у него. И красиво. Даже цветы стоят в дизайнерских горшках. Из панорамных окон открывается чудесный вид на заснеженный сквер. Так и сидела бы, смотрела на улицу и людей, кутающихся в свои шарфы. Ем аккуратно, стараясь не накрошить на его документы. Он сидит и смотрит на меня. Чёт как-то неудобно есть под пристальным взглядом. Но я очень голодна, поэтому уписываю бутерброды за обе щеки. Он меня не торопит. Несколько раз отвечает по телефону внутренней связи и потом снова смотрит на меня. – Ну что, полегчало? – усмехается, когда от еды остались одни крошки. – Да, спасибо. Я теперь сыта. А мой желудок счастлив, что его накормили икрой. – Собирайся, нужно ехать. Выходим из кабинета, Ростислав забирает мою куртку у секретарши и держит ее передо мной раскрытой. Просовываю руки в рукава и застегиваю молнию. – Алина, отмени все встречи на сегодня, – говорит он секретарю. – Я уже не вернусь. – Хорошо, Ростислав Андреевич, будет сделано. Смотрю на Алинин подобострастный взгляд, обращенный на начальника, и внутренне ликую. Он – мой! Я жду от него ребенка, а тебе, Алина, ничего не обломится. Спускаемся вниз на лифте, и нос к носу сталкиваемся с Ингой. У меня тотчас портится настроение. Она в отличном белом костюме, с двумя расстегнутыми пуговицами на рубашке. Смотрит на меня насмешливо и говорит: – Здравствуй, Ксения. – Угу, здрасти, – отвечаю и прохожу мимо нее. – Ростислав, ты уже не вернешься? – кричит Инга вслед. Он оборачивается и недовольно смотрит на подчиненную: – А что ты хотела? – Документы по Рыбину занести. – Инга, всё завтра. Я поехал по важному делу, – взмахивает рукой и бежит к дверям, и я едва поспеваю за ним. Так ей! Пусть стерва думает, что важное дело – это я! Как она недовольно зыркнула на него в ответ. Змеюка. Подъезжаем к дому Тепляковых. Возле ворот припаркована чья-то машина. – Это судмедэксперт, – бросает мне Ростислав и выходит из машины. Похоже, он всерьез намерен посадить Токарева. И поделом ему! Хотя с другой стороны, Машка любит этого дебила и ждет от него ребенка. Каково будет ей? Втроем заходим в дом и видим Машу. Она сидит на диване с ногами и слушает музыку через наушники. На шее у нее повязан легкий платок. Увидев нас, Маша снимает наушники и встает. – Ксюш? – смотрит на меня вопросительно. – Я рассказала о случившемся твоему отцу, – отвечаю, не желая ходить вокруг да около. – Кто это с вами? – подруга кивает на Игоря. – Маша, сними с шеи платок, – требует Ростислав Андреевич. – Быстро, сейчас же! Маша делает медленное движение и показывает оголенную шею, на которой видны отчетливые красные полосы. – Вот сука! – выругивается Машин отец и кивает Игорю. Тот подходит к Маше и, надев перчатки, сначала осматривает ее, а затем фотографирует с разных ракурсов. Все это время Маша смотрит на меня, как на предательницу. – Я поступила правильно, – говорю вслух и киваю. – Конечно, – соглашается со мной Ростислав. – И что ты собираешься делать, папа? – с обидой спрашивает Маша. – Посадишь Тима? – Если он не уедет из города, то – да. – Я не хочу, чтобы он уезжал! – взвизгивает она. – Маша, тебе мало, да? – злится отец. – Он тебя обрюхатил и чуть не убил, а тебе все мало! Ты хоть вообще соображаешь?! Или напрочь мозги отбило?! Это он еще про обстоятельства зачатия внука не знает, думаю я. Я не сказала ему, потому что не могу. Это не моя тайна. Меня не было на той собачьей площадке той ночью. Маша могла соврать – ей не впервой. Я уже не знаю, где она говорит правду, а где – ложь. Такое чувство, что он лжет всегда. Ведет какую-то свою игру. Играет всеми нами, как марионетками. Поэтому я рассказала только то, что видела сегодня днем.