-35-

С утра едем с Ростиславом к Маше в больницу. Застаем в ее одиночной палате Влада. На столике шикарный букет роз, наверняка он принес. Влад сидит на стуле и держит бледную Машу за руку. При нашем появлении парень встает, здоровается с Ростиславом за руку и говорит: – Спасибо, что сообщили мне. – Спасибо, что приехал, Влад, – отвечает Тепляков. Так приятно видеть, что они больше не воюют. Раньше Ростислав смотрел на него, как на таракана, пойманного ночью на кухонном столе. А теперь его взгляд выражал признательность. – Машунь, ты как? – сажусь возле нее и готовлюсь выслушать тонну обвинений. – Нормально, – отвечает ссохшимися губами. – Тебе дать воды? – Нет. – Может, ты хочешь поесть? Ты скажи – я принесу. – Не надо ничего, – отвечает безжизненным голосом. Господи, это не наша Маша, ее подменили. Неужели все так плохо? – Твой дедушка тоже лежит в клинике. В соседнем крыле, – говорит Ростислав. – Моего ребенка больше нет, – говорит Маша и закрывает глаза. Ее ресницы тотчас становятся влажными. – Да, я знаю. Сочувствую тебе искреннее, – отвечаю я. – Позвони Тиму и скажи, чтобы он приехал ко мне, – просит, не открывая глаз. – Это невозможно, – качаю головой. – Он в Питере. – Значит, ему наплевать на меня? Я молчу, не зная, что ответить. Влад прокашливается и говорит: – Ну ладно, я поеду на работу. Вечером заеду к тебе еще. Маша ничего ему не отвечает. Ростислав кивает головой и выходит вместе с ним в коридор. – Дорогая, я понимаю, как тебе тяжело… – начинаю я. – Ты не понимаешь… С твоим ребенком ведь все хорошо. – Ты этому не рада? – О чем ты говоришь? – открывает глаза и пристально смотрит на меня. – Ты теперь будешь меня попрекать, что с моим ребенком все хорошо? Мне должно быть стыдно за это? Я должна испытывать вину перед тобой? Маша поворачивается ко мне спиной и беззвучно трясется в рыданиях. – Маш, ты молода. У тебя еще будут дети. – Но не от Тима! – От любимого мужчины. Слышишь?! От хорошего человека, который тебя будет любить и боготворить. Тебе всего восемнадцать, зайка. Найдешь свое счастье, как я нашла твоего папу. – Совет вам да любовь. Но на свадьбу вашу не приду. Почему все то, что я желаю, достается тебе? Почему, Ксю? Немного подумав, я отвечаю: – Помнишь препод по философии нам говорил такую вещь: что пожелаешь другому – то получишь сама. Я желала тебе только добра и искренне радовалась, когда ты затеяла фиктивную помолвку с Владом. Я завидовала, но… по-доброму, понимаешь? Ты даже не знаешь, как я жила тот месяц, после расставания с твоим отцом, которое произошло – заметь – по твоей вине. Я думала, что в психушку попаду, – грустно улыбаюсь. – Ты пожелала мне ссоры с папой, тебя разлучили с Тимом – все закономерно. Маша молчит, обдумывая мои слова. Хоть бы она прислушалась ко мне и поняла свои ошибки. Я искренне хочу жить с ней мирно, дружить с ней, любить, как сестру и оберегать. Но она постоянно отталкивает меня. Вешает на меня паршивое чувство вины. – То есть ты хочешь сказать, что я пожелала тебе аборт? – говорит изобличительно. – Я этого не говорила, – качаю головой. – Ты сказала: что пожелаешь другому, то получишь сама. Я получила аборт – значит, я тебе желала его? Разве не я сказала тебе, что не дам убить своего брата? Это я тогда попросила Арину позвонить отцу! Она бы не стала делать этого, потому что врачебная этика и все такое. А ты меня обвиняешь! – Я не обвиняла тебя. – Но я поняла именно так. Что думаешь, я дура совсем? – Маша, перестань. Я не хочу с тобой ссориться. – Уходи, Ксю. Я устала от тебя. – Как пожелаешь, – встаю со стула и иду в сторону двери. – Позвони Тимуру. Замираю у стены и, немного подумав, оборачиваюсь и киваю: – Хорошо, я позвоню ему и расскажу, что с тобой случилось. Но то, что он приедет – не жди. Выхожу из палаты и устало сажусь на лавочку. Ростислав ободряюще мне улыбается и идет к Маше. Неужели она сказала правду, ну насчет Арины? А ведь серьезно, врач не имела права разглашать обо мне сведения. Знаю, что Тепляков ей приплачивает, но его деньги не помогут ей сохранить рабочее место, если бы это дело получило огласку. Значит, Машка ее уговорила. Что ж… За это ей спасибо. Кто знает, может, от испуга я бы и приняла эти таблетки. Очень тогда боялась гнева Ростислава. А он, оказывается, хотел ребенка… Улыбаюсь и глажу живот. Я сделаю все возможное, чтобы уберечь себя от Машиных ошибок. Мой ребенок родится и сделает своего папочку счастливым. Странно, но меня сегодня не тошнило. Почему? Почему внезапно пропал токсикоз? Ведь это плохой знак, верно? И потом эта череда совпадений: одновременно с Машей стали женщинами, одновременно забеременели и одновременно… потеряли ребенка??! Нет, нет, я себя накручиваю! Эй, тошнота, ты где? Готова прямо сейчас скорчиться надо унитазом, но… не хочу. Моя спина похолодела, горло сдавило железной рукой. Как проверить малыша? Может быть, сходить на УЗИ? Пусть послушают сердечко. Когда Ростислав вышел, то увидел меня белой, как полотно. – Тебе плохо? – спрашивает. – Ростислав, мы можем прямо сейчас сделать УЗИ? – говорю глухим голосом. – Да что случилось? Говори. Что ты почувствовала? – Наоборот – не почувствовала. Токсикоза. Он пропал! Я волнуюсь, вдруг что-то с ребенком. Он тоже обеспокоен, но держится. Идем в кабинет ультразвукового исследования. Не обращая внимания на длинную очередь, Ростислав входит в кабинет и спустя минуту зовет меня. Кто-то неодобрительно цокает языком, но мне все равно. Я хочу убедиться, что с малышом все в порядке! Ложусь на кушетку и поднимаю свитер. Ростислав в двух словах объясняет врачу, что мы от него хотим. Хмурясь, узист прикладывает датчик к моему животу и скользит по коже. Я не дышу. Вот сейчас он скажет, что все пропало и меня отведут на чистку под наркозом. Мамочки! Я боюсь наркоза больше всего на свете. Боженька, если ты есть, пусть с ребенком все будет хорошо. Через пару секунд раздается быстрый стук сердца, уже знакомый мне по прошлому разу, и я облегченно выдыхаю. – Девушка, вам советую покой и только покой. Я вижу признаки отслойки плодного яйца. Срочно обратитесь к своему гинекологу, он выпишет вам лекарства. Боже мой! Все-таки не зря мы пришли. Хорошо, что он увидел проблему заранее. – Спасибо Вам, – Ростислав щедро сует несколько купюр врачу, и тот, смущаясь, прячет их в ящик стола. – Ты только не переживай, ладно? Ничего критичного он не сказал. С ребенком все хорошо. Это только угроза. Сейчас заедем к Арине, и она составит план лечения. – Хорошо, я поняла. Главное, что у него бьется сердце! – Ростислав… – А? – Я сейчас! – срываюсь с места и бегу в ближайший туалет. Просила тошноту? Вот тебе – получай. Ну и перенервничала же я на пустом месте. Полощу рот и смотрю на себя в зеркало: припухшее лицо, но зато счастливые глаза.