Глава 11

Усевшись, Урсула долго расправляла юбки, поэтому не сразу обратила на меня внимание. А когда подняла глаза, на мгновение замерла. Ее лицо сделалось каменным. Даже перестала дышать. Когда кислород кончился, ее вдох получился рваным. «Ы–ы–ых».

Не «Ах», но тоже хорошо. Спасибо зеркальце, даже это пожелание исполнило.

Я мило улыбнулась, и мачеха взяла себя в руки.

– Какая у тебя хорошая пудра. Закрывает все изъяны, – заметила она, вглядываясь в мое лицо. Урсула даже прибавила огня в лампе, чтобы рассмотреть бархатистость кожи.

– У меня нет пудры, – скромно призналась я. – Это естественная красота.

– А где же твой ушиб? – мачеха прищурилась. Карету трясло, а лампа прыгала, из–за чего трудно было понять, на месте синяк или нет.

– Кровопускание помогло. Наш лекарь кудесник, – я задрала носик, чтобы мачеха по достоинству оценила нежный румяней и блеск в глазах. Уверена, она завтра же потребует обильного кровопускания, чтобы выглядеть так же хорошо.

– А где ты взяла такую шикарную шубу? – она наклонилась и запустила пальцы в рыжий мех.

Я моргнула. Пришел час пуститься во все тяжкие.

– Абель принес. Он нашел огромную коробку на крыльце. Кто–то позаботился обо мне.

«Раз ты, зараза, не можешь».

Я откинула полу шубы и показала переливающийся муар.

«Надо бы не забыть, рассказать эту легенду мальчишке. Пусть подтвердит, если спросят. Ему не впервой врать».

– Кому до тебя есть дело?! – мачеха смотрела недоверчиво.

Я кокетливо пожала плечами.

– Папе?

Урсула выразительно фыркнула.

Папе нет до меня дела? Поведение мачехи окончательно меня раззадорило. Какая же гадина! Я знала, что Урсула присваивает деньги, присылаемые отцом для Белоснежки, и понимала почему. Она складывала копеечку к копеечке, сапфир к сапфиру, чтобы не уйти с пустыми руками. Но меня бесило, что она так откровенно обворовывает скромную и тихую девушку.

– Раз не папа… – имитируя раздумье, я постучала пальчиком по губам. Широко распахнула глаза, сделав вид, что «охвачена» догадкой. – А может, у меня появились поклонники? Например, те самые велеросы, что пригласили нас в театр?

Моя ложь опиралась на чистую правду. Разве не для того я еду в театр, чтобы познакомиться с женихом, сосватанным мне самим королем? Пусть Урсула от зависти сгрызет ногти до локтя, наблюдая, как ко мне прокладывает дорожку некто влиятельный. Правда, я сама его еще не видела, и могут случиться неувязочки, но ради Белоснежки я потерплю. Ей потом с ним жить, а я вернусь, как и обещало зеркальце, в свой мир и в свое время.

– Как можно принимать подарки от неизвестно кого? – мачеха скривила лицо. – Мало ли с какой целью они делались?

– Да–да, вы правы! – горячо подхватила я. – Нельзя! Гораздо лучше идти в театр в старом домашнем платье и деревянных колодках вместо туфелек.

Мачеха поймала мой упрек, поджав губы. А я отважилась бросить в нее еще один камень.

– Согласитесь, лучше подарок от неизвестно кого, чем надевать на себя ворованное?

Она возмущенно вскинула брови.

– Ведь так называются вещи, которые были взяты без спроса? – я повторила ее движение: наклонилась и запустила пальцы в соболиный мех МОЕЙ шубки.

Мачеха дернулась, словно я ее ударила. Даже толстый слой пудры не скрыл, как она покраснела. Не от стыда. От ярости. Белоснежка впервые дала ей отпор. Но Урсула сдержала себя, помня, что было написано в пригласительном: без меня ее не ждут. Иначе я давно «случайно» вывалилась бы из кареты.

– Да–да, воровать нехорошо, – мачеха сделала вид, что выпад падчерицы касался вовсе не ее. Она уставилась в окно и всю дорогу не отводила глаз от унылого пейзажа, тонущего в ранних сумерках.

Вопреки совету Голоса не вступать с врагами в бой, я все–таки потыкала Урсулу палкой. Я видела, как она злится, не понимая, что происходит. По ее напряженному взгляду можно было догадаться, какие мысли кипят в ее красивой головке: прежде Белоснежка никогда ей не дерзила и не вела себя так смело. А значит, что–то поменялось. Или в самой Снежке, или из–за того, что у той объявился покровитель.

Если взять в расчет, как радостно встретил меня король на балу, где дебютанткам подбирали женихов, то для мачехи должно быть очевидно, что ее подопечная на пути к замужеству. А значит, времени на поиск другого туго набитого кошелька все меньше. Как бы не проиграть при разводе с генералом.

Спустя два часа полного молчания, карета остановилась у здания, ярко освещенного высокими кострами. На улице толпились горожане, с восторгом глазея на представление, устроенное на площади перед театром. Я сама застыла в изумлении, поняв, что вижу скоморохов и петрушек. Самых настоящих, знакомых мне по фильмам о старой России. Они были в зипунах, огромных шапках, с балалайками и свиристелками. Рядом топталась с лапы на лапу парочка бурых медведей. Все так, как представляла нас, славян, современная Европа.

– Велеросы, – прошептала я, понимая, как созвучно название северян с моей родиной. Я их еще не видела, но уже готова была расцеловать. Земляки! Родненькие!

– Фу! Чернь! – прошипела мачеха, вылезая из кареты и оглядываясь на голосящих скоморохов.

Обойдя меня, застывшую на месте, она направилась в здание театра.

«То же мне, белая кость. Саму недавно из захудалой глубинки вытащили и отмыли».

Вздохнув, я пошла за ней следом. У входа меня догнал наш кучер и вручил забытый кофр.

В театре горели огромные люстры. В фойе прохаживались дамы с кавалерами. Все поглядывали на дверь. Должно быть, ждали короля. Подлетевший слуга снял с меня шубу.

Я боялась лишиться второй дорогой вещи, поэтому уцепила его за рукав.

– Стой. Сейчас еще сапоги возьмешь и расскажешь, где тебя искать после представления.

Отойдя к ряду кресел и диванов, стоящих вдоль стен, я быстро переобулась и накинула на плечи горжетку. Получив от слуги заверение, что шубу мне точно вернут, я его отпустила. Все это время я не замечала, как внимательно на меня смотрит мачеха.

– Кто ты такая? – спросила она, сощурив глаза.

Мое сердце екнуло, но я не подала вида. Задрала бровь.

– Матушка, вас случайно не укачало? – спросила я с заботой в голосе.

– Я тебя не узнаю. Ты всегда была тиха и робка, а сейчас вдруг… – произнесла она задумчиво, но увидев в моих руках веер, ловко выхватила его. – Откуда он у тебя?

– В своем шкафу среди белья нашла, а что?

Она не ответила. Развернула и свернула веер. Постучала им по открытой ладони, словно решая, возвращать или нет.

– Он ваш? – поинтересовалась я. Мало ли, вдруг Ингрид подарила его родственнице, а слуги все сгребли и унесли на чердак?

– Ты действительно ничего не помнишь? Ушиб зажил, а память не вернулась? – она пытливо посмотрела на меня. Я покачала головой. – Впредь будь с незнакомыми вещами осторожна.

– А что с веером не так?

– Не с ним, а с тобой, – она вернула веер и, развернувшись на каблуках, пошла к лестнице, ведущей на второй этаж.

Я в удивлении посмотрела на веер. Открыла его и закрыла, не находя ничего необычного. Неужели он тоже из волшебных, как зеркало и гребешок? Или мачеха нащупывает, какие еще вещи я «случайно» нашла? Я решила послушаться ее совета и повесила веер на запястье. Даже если будет жарко, обмахиваться не стану, а то вдруг покроюсь прыщами или начну нехорошо пахнуть? От греха подальше, как говорила моя бабушка.

Появившийся у входа в зал человек в ливрее потряс колокольчиком. Прохаживающиеся в фойе люди, услышав звон, направились к распахнутым дверям. Подцепив край платья, я поспешила по лестнице вверх в толпе таких же нарядных дам и кавалеров. Мачехи уже не было видно.

Я растерялась, когда оказалась на втором этаже: не могла определить, где находится королевская ложа. Все двери были одинаковыми. Но я не долго топталась. Ко мне подскочил человек в ливрее. Узнав мое имя, он вручил мне костяной бинокль, инкрустированный золотом, и проводил в нужную сторону.

– Скажите, пожалуйста, а велеросы уже там? – я кивнула на дверь, у которой мы остановились. Была уверена, что король пригласил их в свою ложу. Честно сказать, храбрости у меня хватило только на то, чтобы осадить Урсулу. Я страшилась встречи с потенциальным женихом. Меня даже знобило от нервов.

– О, нет. Они будут сидеть в боковой ложе. Той, что ближе к сцене.

Я выдохнула с облегчением. Мне подарили возможность посмотреть на них издалека.

– Простите, еще один вопрос, – я понизила голос. – Что за спектакль сегодня дают? Я не видела приглашения, поэтому теряюсь в догадках.

– Велеросы привезли с собой балет. Вам понравится. «Орехокол».

Я едва не рассмеялась в голос. Лакей, услышав, как я прыснула, посмотрел удивленно.

– Смешное название, – сказала я и взялась за ручку двери. Уверена, в репертуаре велероского балета есть еще и «Утиное озеро».

Вопреки ожиданиям, мачеха в ложе была одна. Восседала, напряженно наблюдая за публикой внизу. Я подошла к перилам, чтобы насладиться красотой зала, выдержанного в красных тонах с золотом. Каскадные хрустальные люстры поражали размерами. Пышно, красиво, дорого.

– Вы впервые в этом театре? – я обернулась на мачеху.

– С чего ты взяла? – она по привычке задрала подбородок.

– Если бы вы бывали здесь, не стали бы надевать красное платье. Сливаетесь с шелковой оббивкой стен.

Лицо мачехи сделалось смертельно бледным. Она еще внизу заметила, что не угадала с цветом платья. Хотела выделиться и блеснуть, а получилось, что слилась с цветом кресла, на котором сидит.

Урсулу мне было даже жаль. За годы замужества ее ни разу не выводили в театр. И сейчас, сидя в королевской ложе, она не чувствовала себя уютно. Мало надела не то платье, так еще и король не спешил к нам присоединиться. Я, например, его не ждала. Я знала, по какой причине нахожусь здесь.

Насладившись видом величественного убранства, я будто невзначай перевела взгляд на ложи у сцены. В левой сидела пожилая дама с двумя прехорошенькими девочками, а вот на противоположной стороне оказались велеросы. Причем оба – отец и сын не торопились сесть. Как только они заметили, что я смотрю на них, вежливо поклонились. Мое лицо вспыхнуло, и я едва удержалась, чтобы не раскрыть веер и не спрятаться за ним от смущения. Я вежливо улыбнулась в ответ.

Оба были светловолосыми, отчего мои страхи, что любовник мачехи – мой будущий жених, мгновенно улетучились. Я выдохнула с облегчением. Как же легко обмануться, имея на руках мало фактов. Он просто прилипала. Увидел, что я интересна королю и принялся вынюхивать.