Глава 13

Увидев мой растерянный взгляд, Урсула сделала горестное лицо.

– Не может быть, чтобы ты забыла душку Шарля. Вы всегда так мило общались.

– Увы, она меня так и не вспомнила, хотя мы кружились с ней в танце, – ответил темноволосый красавчик и сел на соседнее со мной кресло.

Кузен – это что–то вроде двоюродного брата? Значит, и здесь я промахнулась? Ну и что, что они общаются через зеркало в тайной комнате. Наверняка душка Шарль подсказывает своей сестричке, как лучше облапошить генерала. А советы, пусть они и вредные, ей в укор не поставишь.

Да что же за день такой? Я чуть не заплакала.

– Кстати, слышали, Морозовы купили поместье недалеко от вашего, – откинувшись на спинку удобного кресла, заявил Шарль.

Его глаза блестели от возбуждения. Не всем удается покрасоваться в королевской ложе. Хотели того или нет, но мы постоянно находились в центре внимания. На нас оглядывались и рассматривали в бинокли. Особенно сейчас, когда появилось новое лицо.

– Это какое поместье? – мачеха оживилась и тут же забыла про спектакль. – Дом на Красном холме? Или Беллорский замок?

– Беллорский, – кивнул Шарль. – В часе езды от вас, если держать путь через лес.

– И когда они там поселятся? – взор мачехи горел от восторга. Как все удобно складывалось! Ей понравился княжич, даже не стоило гадать.

– На днях. Говорят, вчера мебель завезли, – лениво заметил Шарль, окидывая взглядом зал. – Сплошь из дорогого ремейского дерева.

«Ого, какой у них серьезный настрой! – я посмотрела на ложе велеросов. Они хлопали победе Орехокола над крысиным королем. – Еще не определились с невестой, а уже выбрали место поближе».

– Надо нанести им визит. Как соседи соседям. Шепнешь, когда она переберутся? – у мачехи пробился румянец сквозь толстый слой пудры.

– Конечно, милая кузина, – Шарль расплылся в улыбке. Сейчас он походил на довольного кота.

– Случаем, ты не поинтересовался, сколько лет княжичу? – просила она как можно беззаботнее.

– Двадцать восемь. А его отцу пошел пятьдесят первый. Тоже еще в самом соку.

– Старики меня больше не интересуют. Хватит с меня одного, – голос Урсулы звучал капризно, будто ей уже дали право выбрать мужчину по душе.

Шарль перевел взгляд на меня. Он ожидал хоть какую–нибудь реакцию, ведь говорили о моем отце. Когда она не последовала, он понял, что мачеха полностью сломила меня.

Я принципиально не спускала взора со сцены, но боковым зрением ловила, что Шарль поглядывает на меня. На его лице блуждала улыбка. Мачеха вновь вооружилась биноклем и воззрилась на велеросов. Покусывала губки, явно размышляя, как получше обставить свой визит к новым соседям.

Смолкла музыка, и зажегся свет. Танцоры высыпали на сцену. Когда вперед вышли главные действующие лица, зрители поднялись и взорвались овациями. Пришлось встать и нам. Я обратила внимание, что оба велероса смотрят в сторону нашей ложи. И что же они увидели? Стоящего рядом со мной жгучего красавца.

Я ни на мгновение не усомнилась, что визит Шарля был подстроен мачехой. Она устраняла меня, как соперницу. Точно так же, как кукушонок выкидывает из гнезда родного птенца, не желая делиться с ним родительским вниманием.

Когда мы спустились в фойе, нам тут же вернули наши шубы. Не пришлось ждать, как остальным зрителям рангом пониже. Правда, я долго провозилась с крючками на сапогах: слишком небрежно повытаскивала шнурки. Теперь пришлось потеть под напряженным взглядом мачехи.

Заметив мое красное от досады лицо, душка Шарль присел передо мной на корточки и попросил вытянуть ногу. Отказываться не имело смысла. Поднимать шум и отбиваться от его помощи было бы вовсе неловко.

Пока он шнуровал, я все время поглядывала на лестницу. Очень боялась, что там появятся Морозовы и увидят милую «семейную сцену». Только этого не хватало.

На улице догорали костры. Шарль галантно проводил нас до кареты.

Я оглянулась на здание театра в последний раз и только тогда заметила, что Морозовы вышли и стоят недалеко от входных дверей. Они неторопливо надевали перчатки. Их плечи покрывали белые шерстяные плащи, и я в очередной раз поразилась, насколько велеросы красивые люди. Заметив мой взгляд, отец и сын вежливо склонили головы. Я присела в прощальном реверансе.

Именно в этот момент Шарль подал мне руку, чтобы помочь подняться в карету. Словно случайно, его вторая рука обвила мою талию. Уверенна, со стороны этот жест смотрелся собственническим.

Ах, как же грубо играла мачеха!

– Встретимся завтра, милая кузина, – сказал мачехе Шарль и потянулся к моей руке. Он припал к ней вовсе не родственным поцелуем. Я пожалела, что не натянула перчатки.

Карета тронулась, увозя нас из освещенной части города.

– Послушай, девочка, – Урсула наклонилась ко мне и от нее пахнуло шампанским, – не знаю, что ты себе возомнила, предупрежу в первый в последний раз – не смей путаться у меня под ногами. Поняла?

Она больно ущипнула меня за руку, где еще не остыл поцелуй ее кузена.

– Поняла, – поморщившись, согласилась я. Один ноль в ее пользу.

Больше мы не разговаривали. Пересев в темный угол, я сделала вид, что задремала. Урсула смотрела в окно невидящим взором. На ее лице блуждала мечтательная улыбка.

Мимо пролетали темные дома, тявкали собаки, выл ледяной ветер, а в теплой карете каждый думал о своем. Мачеха наверняка о великолепном княжиче, а я лихорадочно искала выход из создавшегося положения.

Когда карета подъехала к дому, я выскользнула из нее первой и чуть ли не бегом направилась к себе. Мне нужно было поговорить с зеркалом. Я очень надеялась на его помощь.

Я еще не разделась, а уже вытащила его из–под тюфяка.

– Я в беде! – заявила я, подув на серебристую поверхность. Не сразу, но она пошла рябью.

– Ты прекрасна, спору нет, – ответило сонным голосом зеркало.

– Да подождите вы петь дифирамбы. Мне сейчас неинтересно, насколько я хороша. Меня больше заботит, была Белоснежка убийцей своей матери или нет? Урсула намекает, что это она дала леди Ингрид отравленное яблоко. Вся операция по установлению справедливости под угрозой.

Поверхность зеркала перестала волноваться.

– Виновата дочь иль нет, я не дам тебе ответ… – Голос вновь взял паузу, явно для того, чтобы придумать рифмованное продолжение. Я от нетерпения топнула ногой.

– Скажите, вам обязательно говорить стихами и намеками? Неужели нет пути изъясняться проще и понятнее?

Из зеркала ударил яркий свет, я прищурилась от рези в глазах. А когда проморгалась, не сразу поняла, что вижу в зеркальце Белоснежку, какой она была много лет назад. Я ревностно оглядела ее и согласилась, что в детстве мы тоже были похожи.

Девочка–подросток стояла посреди большой светлой комнаты. Она держала в руках черное яблоко. Точно такое же, какое я нашла на своем пороге в день отъезда на базу. Я помнила, как назывался его сорт. Черный бриллиант.

– Ну не знаю, – сказала появившаяся в «кадре» белокурая женщина, с сомнением посмотрев на яблоко в руках Снежки. – Не верю я во все эти новомодные штучки. То съешь, то выпей, то натри кашицей лицо. Лучше уж проверенным способом. Милый Карл всегда поможет выглядеть хорошо.

Я опознала леди Ингрид по портрету, хранящемуся на чердаке. На вид ей было около сорока. Ухоженное лицо, но уже с изменениями по контуру и вокруг глаз. Точно так же, как у моей мамы, которая тоже озабочена сохранением молодости.

– Да, но зеркальце не убирает морщины. Торговец чудесами говорит, что леди Мальди заказала уже второе яблоко, хотя уже сейчас выглядит очень молодо. А она ведь старше тебя.

– Леди Мальди не боится, что после второго яблока превратится в неразумное дитя? – с укором произнесла Ингрид.

– Ну хочешь, я первая попробую? Откушу всего кусочек, чтобы ты убедилась, что его волшебный сок действует. Видишь эту небольшую морщинку? – Белоснежка пальцем показала на уголок глаза. – Завтра ее не будет.

Фраза «Красота требует жертв» заиграла новыми красками.

– Перестань говорить глупости. Откуда у одиннадцатилетней леди морщины? – ее мама потянулась к яблоку, чтобы отнять, но Снежка с хрустом откусила его. Зажмурилась, тщательно пережевывая. Леди Ингрид оцепенела, но убедившись, что дочь не упала замертво, выдохнула.

– Видишь? Ничего не случилось, – девочка высунула и показала матери язык. – Яблоко как яблоко.

– И сколько ты за него отдала? – Ингрид с сомнением смотрела на Черный бриллиант.

– Еще не отдала. Торговец стоит у дверей. Теперь придется с ним рассчитаться. Откусанное назад он не возьмет.

– Ах ты, хитрюга, – рассмеялась леди Ингрид и, взяв из рук девочки яблоко, направилась к двери.

– На дне рождения моего крестного ты будешь самой красивой, мама! – крикнула ей вслед Белоснежка.

Серебристая поверхность померкла. Я закрыла рот. Даже не заметила, что так напряженно всматриваюсь в зеркало.

– Спасибо, Милый Карл, – произнесла я, погладив зеркальце по ободку.

Теперь я знала, как его зовут. А также я выяснила, что Снежка съела приличный кусок, и ничего с ней не случилось. Не знаю, исчезла мимическая морщинка во внешнем уголке глаз или нет, но девочка выжила. Почему же умерла мама? Было ли черное яблоко причиной ее смерти? Или кто–то воспользовался случаем сделать генерала вдовцом?

Я сощурила глаза, почувствовав себя параноиком. Хотя чему удивляться? С такой пронырливой мачехой всего можно ожидать. И как вовремя она подвернулась под руку генералу. Неужели он не мог найти никого другого, кто бы стал ухаживать за больной женой? Не верю! Мне с ним самим поговорить бы, чтобы выяснить, как Урсула появилась в доме. Слуги могут не знать, что повлияло на выбор хозяина.

В одном мачеха была права – это Снежка принесла роковое яблоко матери. Ею руководили добрые побуждения, но в таком случае разве ее можно назвать убийцей?

Пока генерал охранял границу и не спешил домой, мне было чем заняться. Зеркало дало подсказку. В разговоре мамы с дочерью я услышала о двух действующих лицах давней трагедии: Торговец чудесами и леди Мальди. Наверняка их обоих знают слуги.

Время было позднее, поэтому я не побежала искать комнату тетушки Иды. Решила дождаться утра. Раздевшись и умывшись, я забралась под одеяло. Я улыбалась. У меня появился шанс прекратить шантаж мачехи и не дать ей охмурить княжича. Ишь чего захотела. Он мой.

Я намеренно возбудила в памяти его лицо. Даже хорошо, что он не зашел в нашу ложу. Застал бы меня в затравленном состоянии, а ведь я совсем не такая. Я веселая и добрая.

С этой мыслью и уснула.