Глава 14

Мне снился княжич. Он стоял надо мной и участливо спрашивал:

– Холодно ли тебе, девица? Холодно ли, красавица?

Вокруг высился снежный лес, и ледяной ветер теребил мои волосы. А я смотрела в голубые, словно речной лед, глаза Александра и мне было тепло от его взгляда. С таким Морозко я не пропаду. В такого я непременно влюблюсь.

Проснулась я в хорошем настроении, и ни свет ни заря была уже на кухне. Тетушка Ида ставила тесто.

– Вы знаете, кто такой Торговец чудесами? – спросила я, отхлебнув из чашки горячее молоко.

– Шарлатан, – откликнулась кухарка от плиты, где пристраивала тазик с опарой. – Генерал велел близко к воротам не подпускать.

– А почему?

– Продавал задорого всякую ерунду, придумывая красивые названия. А на деле настойка «Морской бриз», которая вроде бы лечила болячки, оказалась простой каменной солью. Он смешал ее с водой и украсил стебельками петрушки, утверждая, что это водоросли. Откуда нам, не живущим у моря, знать, как выглядят водоросли? А «Слезы русалки»? Купите за золотой и волосы будут точно шелк. А на самом деле гадость из прокисшего вина. Правда, легковерные покупали и даже хвастались гладкими волосами.

– Кто–то умер от его чудесных средств? – я хотела получить прямой ответ.

По тому, что было перечислено, трудно судить о намеренном уроне здоровью. В нашем мире все знают, что соляной раствор помогает от гнойных ран. Петрушка – отличное средство от зуда и комариных укусов. А прокисшее вино – это уксус, которым не так давно наши бабушки ополаскивали волосы за неимением кондиционеров и бальзамов.

– Был один случай, – кухарка вытерла полотенцем вспотевший лоб. Очаг пылал жаром.

– Какой? – я напряглась.

– Он сказал нашей соседке, если та хочет помолодеть, надо каждый день грызть яблочные зернышки. В них, мол, вся сила. Гер Брюнольф потом сокрушался, что несчастная женщина своими руками себя отравила.

– Не сосчитать, сколько я их за свою жизнь проглотила, – произнесла я с сомнением. – Давно бы на тот свет отправилась.

– Так ты одно–два не углядишь, а она заставляла слуг яблоки резать и зернышки для нее выковыривать. Горстями жевала, так хотела быстрей от морщин избавиться. Старость и глупость рядом ходят, – тетушка Ида наложила топленого масла в плашку и поставила на огонь. – В тот же год и похоронили.

С Торговцем чудесами все было понятно. Раздобыл яблоки вроде сорта Черный бриллиант и продавал, как волшебную диковинку. Вот маленькая девочка и повелась. Еще неизвестно, ела его Ингрид или нет. Может, Белоснежке внушили, что мама именно им отравилась. Видели же, что во время болезни из нее выходит нечто черное.

– А как бы мне найти леди Мальди? – у меня оставался еще один свидетель тех событий.

– Так она и была той старухой, что отравилась яблочными зернышками.

Я сникла. Мое расследование застопорилось. Но из всего сказанного кухаркой я выделила важное: леди Мальди тоже покупала у Торговца чудесами черные яблоки, однако скончалась не из–за них. Выходит, не яблоко стало причиной смерти леди Ингрид. А что тогда? Пришла пора поговорить с лекарем Брюнольфом.

– Тетушка Ида, будьте добры, как только Абель появится на кухне, отправьте его за лекарем.

– Кто–то занемог? – она взволнованно обернулась на меня.

– Нет, хочу узнать, почему его кровопускания не помогли моей маме.

– Зачем в прошлом копаться, душу рвать? Было и прошло.

– Чтобы в будущем подобное не повторилось. Мне кажется, вовсе не в черном яблоке дело. Согласна, у мамы могло случиться несварение, если у яблока кожура слишком плотная. Ну прополоскало бы ее день–два… – я размышляла вслух, глядя, как кухарка достает муку и сито. Опара к тому времени уже подошла.

– А ведь знаешь, ты права. К тому часу, как в дом заявилась Урсула, хозяйке уже полегчало. Ее больше не тошнило и жар сошел. Правда, от слабости шатало, но есть начала. А наутро новость – опять слегла. И больше не поднялась.

– Сколько дней она лежала?

– До того, как Урсула приехала? – кухарка, вспоминая, воздела глаза к потолку. – Со дня рождения короля прошло дней пять–семь. А вот после… Наверное с месяц промучилась.

– Все это очень странно, – я постучала пальцем по губам. – Сдается мне, все началось не с яблока, а со дня рождения короля. Это там она съела что–то, что не принял желудок. К концу недели она пошла на поправку, но случился рецидив.

– Никакой Рецидив к нам не приходил, – уверенно заявила кухарка. – Я бы запомнила.

Я махнула рукой. Проще согласиться, чем объяснять.

Я нащупала слабое место в словах Урсулы. Наверняка леди Ингрид, увидев, что ее тошнит черным, пожаловалась ей, что отравилась яблоком. Ведь трудно поверить, что во дворце подавали на праздник несвежую еду. А бедная родственница ухватилась за идею и сделала Снежку виноватой. Вряд ли генерал поверил бы в эту ересь. И думать не стоит, что он не едет домой, так как обижен на дочь. Со дня смерти его жены прошло больше семи лет, и он не раз приезжал на побывку.

– Как бы мне послать отцу письмо, но так, чтобы оно не попало в руки мачехи?

Я завороженно смотрела, как ловко кухарка замешивает тесто, добавляя в него по очереди то взбитые с сахаром яйца, то теплое масло, то муку. Таз был огромным, но руки тетушки Иды не уставали вымешивать мягкую массу. В итоге тесто получилось гладким и лоснящимся от жира. Накрыв тряпицей, тетушка Ида пристроила его на скамейке у печи.

– Не отдавай письмо посыльному. Мачеха ему платит, чтобы он твои послания ей возвращал. Если сегодня приедет гер Брюнольф, его попроси. Он в столицу часто наведывается, отнесет на тамошнюю почту.

– Точно! – у меня загорелись глаза. Пора бы папеньке появиться. Вопросы у меня к нему имеются. И очень серьезные.

Я побежала к себе, чтобы тут же заняться графоманством. Я писала незнакомому человеку, поэтому избегала слов, которые Снежка не могла употребить при обращении к отцу.

«Дорогой папа! Считай это письмо криком о помощи. Как бы сильно тебя не донимали норды, пора возвращаться домой. Пишу тайно, поскольку мои послания перехватывают. Твоя Б.»

Я подула на чернила, чтобы те быстро высохли. Если генерал не клюнет на «крик о помощи» и «пишу тайно», как родителю ему можно будет поставить неуд. Мои предки бросили бы все и вылетели из Китая первым же рейсом.

Стоило подумать о папе с мамой, как сердце сжалось. Знают ли они о том, что я исчезла или нет? Что вообще происходит на Земле? Может оригинальная Снежка сейчас мечется по квартире, не понимая, куда она попала? Если так, надеюсь, она догадается заглянуть в холодильник. Мама перед отъездом забила его продуктами и контейнерами с готовой едой.

Потосковав по родителям, я свернула записку в несколько раз и сунула в карман. Быстро убрала на место чернильный прибор и пачку бумаги. Огляделась, не оставила ли клякс на столе. Если мачеха почувствовала, что я стала другой, то вполне вероятно, что она захочет порыться в моих вещах. Особенно после того, как я заявила, что нашла веер в своем шкафу.

Идея наделать ловушек, как в шпионских фильмах, меня вдохновила. Я сложила определенным образом вещи и прикрепила к дверце гардероба волосок, который порвется, если ее откроют. Перепрятала Милого Ганса, завернув его в тряпку и сунув поглубже в сапог, со шнуровкой которого я мучилась в театре. Тюфяк стал слишком ненадежным местом для зеркальца. Веер, на который обратила внимание мачеха, положила на столик у кровати, возле подсвечника, но кисточке, которая украшала его, позволила свеситься вниз.

Мою суету прервал шум за окном. Слуги громко приветствовали подъехавшего гостя. Я выбежала из комнаты, чтобы перехватить гера Брюнольфа до того, как о его приезде узнает мачеха. Хорошо, что ее окна выходила на заднюю сторону, где раскинулся лес, а не на подъездное крыльцо.

Я так стремительно спускалась по лестнице, что на повороте столкнулась с быстро поднимающимся вверх кузеном Шарлем. Он тоже не ожидал, что я на него налечу, поэтому едва удержал нас обоих на ногах. Только благодаря его реакции, мы не упали и не покалечились. Он успел ухватиться за перила, а второй рукой обнять меня за талию.

Так мы оказались нос к носу. Мы с минуту смотрели друг на друга и тяжело дышали. Я растерялась, что обманулась и выбежала вовсе не к геру Брю, Шарль не ожидал, что его попытаются снести с лестницы.

– Какое приятное утро, – промурлыкал он мне в губы. Его взгляд сосредоточился на них, что заставило меня залиться краской.

– Сейчас же отпустите меня, – прошипела я, придя в себя.

Я не доставала носками домашних туфель до лестницы, и была так тесно прижата к мужскому телу, что не имела возможности выгнуться и нащупать ступень выше той, на которой мы стояли.

– Ты бежала, чтобы встретить меня. Мне приятное такое внимание…

– Вовсе нет! – прервала я его, дернувшись всем телом. – Я ждала… совсем другого человека.

Я перевела глаза на появившегося у основания лестницы лакея. В его руках была шуба кузена. Что он подумает о нас? Сплетни среди слуг обеспечены.

– И кого же так радостно встречают в этом доме? – Шарль и не подумал отпустить. На его губах (чего скрывать, красивых губах) играла улыбка.

Меня спас сам гер Брю.

– Белоснежка, милая, я собрался так быстро, как мог, – рядом со слугой появился запыхавшийся лекарь. – Что случилось?

На нем не было лица. Мальчишка Абель умеет навести панику. Я видела, как сын Ланцы, вжав голову в плечи, шмыгнул в сторону кухни.

– Да, – откликнулась я, ударив Шарля по плечу, чтобы тот отпустил. – Я вызвала вас одному щекотливому делу. Женскому…

Я специально сказала так, чтобы у кузена не было вопросов. Тема, касающаяся женских недомоганий, в старые времена считалась стыдной и обсуждалась только между матерью и дочерью или семейным лекарем. Однако Шарль воспринял мое признание совсем иначе.

– М–м–м, кто–то очень быстро повзрослел?

Я посмотрела на него уничтожающим взглядом, и он изволил меня отпустить. Но так, чтобы я съехала по нему всем телом. Не знаю, разбиралась Снежка в мужских состояниях или нет, но я почувствовала, что мужчина возбужден. Мне ничего не оставалось, как перевести его мысли в другое русло. Я влепила ему звонкую пощечину.

– Еще раз позволите себе подобное… – прошипела я, твердо встав на ноги.

– Милая, – так же тихо ответил он, склонившись надо мной. – Если я захочу, ты завтра же станешь моей. А я, глядя на тебя, понимаю, что захочу. Мне нравится, как ты изменилась.