Глава 18

Понимая, что кузен Урсулы сейчас поднимется и кинется за мной с залитым кровью лицом, я не нашла ничего лучшего, как огреть его еще раз.

– Бежать–бежать–бежать! – я подгоняла себя, суетно собирая вещи, пока Шарль был в отключке. – Веер с собой, как улику… Зеркальце из сапога в карман, сапоги на себя… Шубу лисью, она теплей. Так–так–так, еще шаль, чтобы укутать голову.

Уже у двери вспомнила, что надо бы проверить карманы Шарля.

Он был в камзоле, поэтому я первым делом пошарила там. Я очень надеялась найти свою записку, но Шарль не дурак, чтобы такой важный документ держать при себе. Зато я не погнушалась пятью золотыми. Мало ли как сложится жизнь? В карманы штанов лезть не рискнула.

– Надеюсь, я тебя не убила, – прошептала я, содрогаясь от количества крови на одежде и постели. Он ее хотел, вот и получил. – Ты сам виноват. Просила же по–доброму.

Схватив по пути со стола договор, сунула его за корсет. На досуге почитаю. Дверь открыла осторожно. Высунулась, чтобы посмотреть, пуст ли коридор. Как бы мне ни хотелось заглянуть на кухню и предупредить, что со мной все в порядке, идти туда не следовало. Люди проявили ко мне доброту и участие, и хороша же будет благодарность, если я сделаю из них сообщников.

Стараясь не топать, я спустилась с лестницы. В фойе никого не оказалось, поэтому я стрелой полетела к двери. Высунувшись, я увидела конюха, который направлялся в конюшню с ведрами с водой. Где–то за углом слышался командный голос Абеля. Когда раздался радостный лай, до меня дошло, что мальчик играет с собаками. Ну и славно. Иначе вся эта свора полетела бы за мной.

Юркнув к воротам, я открыла засов на калитке и шмыгнула за пределы особняка. Прячась в тени елей, понеслась к тракту. Добежав до дороги, остановилась. Я понятия не имела, где живет гер Брю, который не отказался бы приютить меня. Конечно, ровно до тех пор, пока ему не открыли бы, кто я такая на самом деле.

Завидев на дороге двух всадников, я скрылась за елью. Боже, я понятия не имела, куда податься. А время шло. Шарль в любой момент мог прийти в себя.

Я крутанулась на месте, когда услышала выстрелы. Они доносились из леса. Охотники! Возможно даже, это княжич учит пользоваться ружьем Урсулу. Я пошла на звук сначала нерешительно, а потом прибавила шаг, так как заметила свежую колею. Через лес совсем недавно проезжала телега.

Я находилась в таком замешательстве, что плохо соображала. Зачем я бегу в сторону Беллорского замка? Кто меня там ждет? А главное, что я скажу его хозяевам?

Ответов я не знала. Наверное, я торопилась к людям, родным мне по духу. Скоморохи, балалайки и медведи – все это и для меня дорого.

Да, я не Белоснежка, но я не сделала ничего плохого. Я как раз могу раскрыть правду о тех, кто сделал плохое семье генерала. У меня даже есть доказательства. Если княжич Александр жених Белоснежки, то ему полезно будет узнать правду. Она убежала в лес в день моего появления в Дебендорфе и, вполне возможно, что еще жива. Помнится, в сказке ее приютили семь гномов. Мало ли, вдруг и в этом лесу живут шахтеры?

«В часе езды от вашего особняка», – так вроде говорил Шарль, когда в театре рассказывал кузине, что велеросы купили замок. Значит, пешком идти гораздо дольше. Пусть три часа, но я все же попаду в дом, где тепло и где меня накормят. Главное, не встретиться с мачехой, иначе побег кончится моей смертью. Она первую Белоснежку не пошла искать и вторую из ревности в снегу закопает. Найдут нас только по весне.

Пару раз мне пришлось сигать в кусты. Дорога через лес оказалась оживленной. Выстрелов я больше не слышала, но была этому даже рада. Стать нечаянной жертвой охотников – то еще приключение. На мне лисья шуба, еще перепутают.

Совершенно некстати начался снег и видимость уменьшилась до нескольких метров. Новый всадник выскочил так внезапно, что я заметалась, не зная, где спрятаться. Кустов и разлапистых елей поблизости не оказалось, поэтому я нырнула в сугроб. Я не дышала. И лишь когда шаги стихли, подняла голову.

Я понятия не имела, сколько шла по лесу. Дорога стала казаться бесконечной. И только когда я провалилась в снег по пояс и попыталась вернуться по своим же следам, поняла, что давно иду не по тропе. Еще несколько минут метаний в разные стороны, и я уже не могла найти даже свои следы. Снег усилился, а вечерний сумрак неотвратимо надвигался. И где эти чертовы гномы, которые должны прийти на помощь? Или не должны?

Черт. А ведь Белоснежка в сказке сама вышла на их жилище.

Я села там же, где стояла. Побив себя по карманам, нашла зеркало. На него тут же упали снежинки.

– Я в беде, – сказала я, хлюпая носом. Я так испугалась, что не выберусь, что подвывала уже в голос. – Я заблудилась в лесу и уже не понимаю, в какую сторону идти.

Зеркало пошло рябью. Я смахнула с него снежинки. С той стороны кто–то громко чихнул.

– Стой на месте, не крутись и на случай положись, – сказало зеркало и погасло.

Нормально. Случай – это когда меня найдут случайно? А если не найдут? Я еще раз попыталась активировать зеркальце, но Милый Ганс молчал. Я уже знала, что он плохого не посоветует, поэтому решила не заниматься самодеятельностью. Тем более, что силы меня окончательно покинули.

Я натянула на голову платок и поплотнее запахнула шубу. Это просто счастье, что она у меня есть. Время от времени я встряхивалась, как дворовая собака, избавляясь от снега, но усталость брала свое. В итоге я задремала. Слышала, как кто–то ворчит, что на морозе дремать нельзя, но глаза открыть уже не могла. Слишком сладок был сон.

«Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?» – спрашивал меня, склонившись надо мной Морозко.

«Тепло, Морозушко, тепло, батюшка», – отвечала я, помня, что должна показать смирение. Грубость и хамство Морозу не по нраву.

«Батя, подсади ее впереди меня», – к беседе присоединилось еще одно лицо. Молодое, красивое. И голос приятный. Сын Морозко или брат Снегурочки?

«Все, погнал, пока совсем не замерзла!» – пробасил Морозко и стукнул лошадь по крупу.

Такого я в кино не помнила, но чего только во сне не привидится.

Я проснулась глубокой ночью. За окном завывала вьюга. Ее я услышала первой, еще не выйдя из сна. Я была уверена, что нахожусь в своей комнате в особняке генерала, поэтому, когда все же открыла глаза, то удивилась, что свеча стоит не с той стороны, как обычно.

И тут на меня навалилась правда. Лес, снег и страх замерзнуть насмерть. Я резко поднялась и уставилась на пожилую женщину, дремлющую в кресле у моей кровати. Седые волосы аккуратно собраны на затылке, на носу очки, а на коленях вязание.

Я огляделась и нашла себя в просторной комнате. Поблескивали золотом вензеля на темном дереве мебели, с картин на стенах смотрели улыбающиеся лица славянок в венках и кокошниках. В углу потрескивала печь высотой до потолка, сплошь украшенная изразцами. Не та, на которой готовят еду, а для тепла в доме.

Где–то далеко пробили полночь напольные часы. Такие были у моей прабабушки, поэтому я помнила их басовитый бой. Я откинула край одеяла и оглядела себя. На мне была простая белая рубашка. Не моя. Волосы заплетены в косу, на конце красная атласная лента. Тоже не моя.

Я провела рукой по накрахмаленной простыне, расшитой по кайме домотканым кружевом. Кровать, на которую меня уложили, была широкой, крепкой, с резным изголовником. Мягкая перина подо мной, перина на мне. На соседнем нерасправленном месте горка пухлых подушек. Все новое, красивое.

Очень хотелось пить. Увидев на столе у печи графин, я опустила ноги пошарила ими в надежде найти домашние туфли. Привыкла, что ходить босиком по ледяному полу – это самоубийство, но нащупала лишь ворс ковра. Я встал, желая на цыпочках пройти к столу, но меня крепко шатнуло. Я едва не упала.

Мой вскрик разбудил пожилую сиделку.

– Ох, деточка! – произнесла она, выбираясь из кресла. Вязание и клубок соскользнули с ее колен на пол. – Ты только скажи, что надо, и старая бабка Нюра вмиг принесет. Горшок подать?

– Нет–нет, спасибо. Я сама. Голова закружилась, – я протянула ей руку, успокаивая.

– Еще бы ей не кружиться. Три дня в бреду, – она наклонилась, чтобы собрать рукоделие.

Я села.

– Три?!

А казалось, еще сегодня вечером блуждала по лесу. Значит, все же замерзла.

– Хорошо, что ты оклемалась. Уж не чаяли, что придешь в себя. Днем господин присматривал, а ночью я. Старикам обычно не спится, вот я и вызвалась. А так я ключница здесь, – она показала на пояс, где висела дюжина ключей всяких размеров.

– А кто ваш господин? – спросила я тихо. Догадывалась, куда попала, но уточнить стоило.

– Княжич Александр. Очень беспокоился о вас. Особенно, когда слова непривычные выкрикивали. Я уж думала, умом тронулись, – бабка Нюра была простодушна и пряма.

– И какие же слова? – я все же поднялась, чтобы со второй попытки добраться до графина с водой. Во рту было горько.

– Мудреные, – она воздела глаза к потолку. – Дай бог памяти… Вы просили, чтобы вам дали крувасан и прохитроль. Кажется так.

– Я, наверное, есть хотела.

Я поняла, что в бреду видела себя в кафе. Оно находилось в моем же доме на первом этаже, и я часто туда наведывалась.

Выдохнув, я взяла направление к вожделенной воде. Бабка Нюра семенила рядом, так и норовя поднырнуть под мою руку, чтобы подставить плечо. Но я справилась. Жадно выпила два стакана. Потом мне понадобился горшок.

Управившись с первыми потребностями и съев принесенную сиделкой булку с маслом, я счастливая, забралась в постель. Я жива и здорова. Осталось только встретиться с княжичем и рассказать правдивую историю о Белоснежке. Я решила больше не врать. И пусть будет что будет.

Видимо, за три дня я выспалась. Глаза открылись через пару часов и больше не закрывались. Бабка Нюра посапывала в кресле, и я не стала ее будить. Подойдя к гардеробу, распахнула дверцу и уставилась на висящие на вешалках вещи. Женские вещи. Причем, домашние, неярких цветов и новые. Это чувствовалось на ощупь и по запаху новой ткани. Там же внизу лежали удобные плюшевые туфли на малюсеньком плоском каблуке и мягкие валеные полусапожки. Такие и у нас продавались, чтобы ходить по дому.

Я выбрала бархатный синий халат, длиной в пол, и нацепила чуни, чтобы никого не будить шагами. Я хотела есть. Маленькая булочка давно провалилась, и я мечтала о куске мяса. Пусть холодного и просто вареного. О колбасе или сыре я давно не мечтала. В доме генерала подобного не водилось. Ели только то, что готовила кухарка: каши, пироги, птица, овощи.

При воспоминании о пирогах Иды у меня заурчал живот.