Глава 21

Я уповала на счастливый финал сказки.

«Пусть бы Снежка была жива и с ней ничего страшного не случилось. Она выстрадала свое счастье».

Стараясь запомнить дорогу, я озиралась по сторонам. Мы миновали фойе с черно–белыми полами и перешли в другое крыло. Слуги уже были на ногах. Терли, мыли и чистили, носили мебель и длинные столы – все готовились к балу.

Мы прошли мимо бальной залы, где настежь были открыты двери. Из любопытства я заглянула и поразилась масштабам работы по украшению помещения. Я знала, как умела развернуться русская душа, и велеросы доказали, что мы с ними одного роду–племени. Колонны в виде огромных прозрачных сосулек, скульптуры изо льда и шоколада, потолок из облаков, с которых свисают снежинки, размером с колесо, пол блестит, как каток. В нем будут отражаться танцующие пары и небо.

Но больше всего меня поразила красующаяся на высоком постаменте елка. Когда один из мужичков зычно скомандовал, под настил шмыгнули крепкие ребята. Парные скамейки с выгнутыми спинками, стоящие вокруг елки, вдруг дрогнули, тронулись с места и закружились.

– Карусель? – удивленно воскликнула я.

Бабка Нюра, заметив, что я остановилась, тоже вернулась.

– Ты еще не видела, что творится во дворе. Три дня назад залили каток и горку, построили ледяной дворец и пригнали из Велеросии коней с санями, будут катать под музыку.

– А где князь Тимофей?

– Уехал к себе. Сашенька со своими бедами справится сам. Давай, пошли, – она потянула меня за рукав халата. – У меня сегодня дел полно. Ключи же при мне.

Она позвенела связкой на поясе и посеменила вперед.

– И как вы все успеваете? – я подивилась здоровью пожилой женщины. Ночью почти не спит, днем следит, чтобы лишнего из ее закромов не взяли.

– Княжна вышколила. Она, знаешь, какая? Ух! – нянька крепко сжала кулак и потрясла им. – Саша в нее пошел. Не смотри, что он на вид мягок. Как только почует несправедливость, мало не покажется.

– У вас столько слуг, а он три дня возле меня сидел, – я опиралась на слова самой бабки Нюры. – Почему?

– Боялся, что помрешь. И померла бы, если бы он в тебя силу не влил. Не пожалел магии. Теперь ты ему как родная.

«Теперь я ему сестра, а лучше бы любимая», – вздохнула я, продолжая тихо завидовать Белоснежке.

Я далеко не дворянка и оказалась здесь только для того, чтобы помочь Сашеньке найти свое счастье. На меня, дочь учительницы и инженера, у кого бабушка была комсомолкой, а прабабушка – коммунисткой, наследник Велеросии и не посмотрел бы. Все у них, сильных и властных, завязано на связах и деньгах.

«Сашенька», – улыбка озарила мое лицо, когда я вспомнила, как хорош был наследник на кухне. С таким с голоду не помрешь. Урвала я чуток чужого счастья.

Я думала, меня ведут в какое–нибудь темное помещение под названием «Закрома». Как тот чердак с одним слуховым окном, где я нашла вещи леди Ингрид. А здесь хранилищем оказалась просторная и чистая комната, где вдоль стен стояли дорогие сундуки и зеркала. Все было сделано так, чтобы Белоснежка, попав сюда, поняла, как она желанна в качестве невесты.

Белое дерево, золотые замки на запорах, на полах ковры. В сундуках не свалено все в кучу, а разложено по полочкам. В центре Закромов огромная круглая софа без спинки, рядом легкое сооружение на колесиках, куда можно вешать понравившиеся наряды.

– Я даже не знаю, что выбрать, – я растерялась, когда старушка шустро распахнула все сундуки. И ведь запомнила, к какому какой подойдет ключ.

– Бери наряд валашки, – она вытащила нечто в виде шелковых шаровар, короткой кофточки, не прикрывающей пупок, и шапочки–фески, к которой было прикреплено прозрачное покрывало. Все тонкое, летящее.

– А маски к этому наряду нет?

Я понимала, что любое движение ветерка и легкая кисея взлетит и откроет во мне пропавшую Снежку. Да и без ветра лицо будет видно – я подложила под ткань ладонь и различила каждую линию на ней.

– Нет, маска здесь не полагается. Сашенька не знал, что устроит бал до того, как отыщет запропастившуюся невесту. Просто удивить ее хотел сказочными нарядами со всех концов мира.

Бабка Нюра достала из этого же сундука туфли с загнутыми носами и без пяток, а также резную шкатулку. Довольно тяжелую, так как нянюшка не сразу смогла распрямиться. Я ей помогла.

– Смотри, – она откинула крышку, и я уставилась на великолепные каменья – рубины, изумруды, бриллианты. – Все это для наряда валашки.

Я вздохнула.

– Как бы я не увешалась бриллиантами, они не сумеют ослепить Урсулу. Она узнает меня.

Бабка Нюра сразу поняла, о ком я говорю. Видимо, воспитанник ничего от нее не скрывал.

– А ты вот эту красоту видела? – она вытянула из шкатулки нечто вроде тончайшей кольчуги, сплетенной из золотой проволоки. Я сначала подумала, что это переливчатая ткань и, лишь пощупав, поняла, что это металл. – Наденешь под глаза, и родной батюшка тебя не узнает.

– Я бы глаза еще подвела черным, чтобы наверняка, – прошептала я, беря кольчугу.

Поднеся ее к лицу, я подошла к зеркалу. В особняке генерала я все время собирала волосы в косу или скручивала их на затылке. Теперь же представила, как буду хороша, если распущу волосы. Они у меня были послушными и красиво вились локонами.

Нянюшка пошла к другому сундуку и вытащила оттуда ларец, в котором оказались всякие баночки, бутылочки и кисточки разной толщины.

Вот и местная косметика подоспела.

– Больше ничего не надо? – спросила ключница, по–деловому оглядываясь.

– Если придется выйти во двор, чтобы посмотреть на разные чудеса, нужна бы одежда потеплее. Я выскочила из дома одетая как попало, – мне неудобно было просить то, что предназначено для другой девушки. – Боюсь, что мою рыжую шубку Урсула легко опознает.

Бабка Нюра кивнула.

– Раз Сашенька просил не отказывать, выбирай любую, – она царским жестом открыла один из самых больших сундуков.

Я застыла с открытым ртом. Такой красоты мехов я еще не видела. Разных цветов и разной длины ворса. Нянька вытащила одну из шуб, сшитую из горностая – я угадала мех по черным хвостикам, и набросила мне на плечи. Легкая, длиной до пят, то ли шуба, то ли накидка с капюшоном.

– Такая годится? – она любовалась моим отражением в зеркале.

– Да, – выдохнула я.

Удовлетворившись ответом, нянька пошла копаться в других сундуках, и на свет появились сапожки, кожаные лосины и длинное, почти до пят, вязанное платье. Прямое и без пояса. Все вещи были ослепительно белого цвета. Мягкие и приятные на ощупь.

– Такой наряд наши северянки носят.

– Большое спасибо, – я так растрогалась красотой, что на глазах выступили слезы. – Я постараюсь аккуратно носить, чтобы потом как можно меньше пришлось чистить.

Понимала же, что вещи не для меня предназначены.

– Еще чего удумала? Разве невеста княжича наденет на себя обноски? Саша первый не позволит, – видя, как я побледнела лицом, нянька поспешила утешить. – Носи на здоровье. Для леди Беллы мы еще привезем. Здесь и других нарядов полно.

Бабка Нюра позвала слуг и те утащили узлы, в которые связали мои обновки.

– Я бы хотела искупаться и помыть голову, – сказала я, прощаясь у лестницы с доброй женщиной. – Не подскажете, где у вас здесь купальни?

– Я пришлю служанку. Она поможет, – поторопилась расстаться со мной ключница.

Ее уже ждал гонец, которого прислали за ключами от складов. Повара, в том числе приглашенные по случаю бала, требовали продукты. Пора было приступить к творению шедевров. Я нисколько не сомневалась, что и здесь велеросы удивят.

А я пошла на свой этаж дожидаться служанки. Поднимаясь, я оглядывалась на каждом пролете, так мне хотелось еще раз увидеть княжича. Да, не удалось поиграть в невесту. Он остался верен слову, данному королю, даже не зная, жива Белоснежка или нет. Ему было достаточно, что я пообещала счастливый финал их истории.

Служанка прибежала, запыхавшись. Она оказалась проворной девушкой. Отвела меня в местные купальни, где промыла волосы и потерла тело мочалом с душистым мылом. Потом помогла ополоснуться в травяном отваре, вытереться и одеться во все чистое. Я уже заметила, что в моем шкафу появилось нижнее белье, которого до того там не было. Готовилось оно для Белоснежки или нет, но я обратила внимание на красоту и качество ручного шитья.

Сколько я ни шастала по замку, никто на меня не пялился, пальцем не показывал и допросы не устраивал. Видимо, у велеросов не было принято интересоваться, кто такая и откуда взялась. Раз хозяин знает, другим до меня не должно быть дела.

– Мы с княжичем приехали, – открыла секрет служанка. – Все мы из Велеросии, даже повара и кухарки, которые сегодня ради пира явились. А вы кем нашему княжичу будете, простите за любопытство?

– Никем. Я гостья из дальних краев. Зовите меня просто Анной.

Как же мне приятно было услышать слово «пир». Не бал, не маскарад, а пир. Сразу повеяло русскими сказками, где по усам текло, а в рот не попало.

Я не раз задумывалась, что значит эта фраза? Были ли слова свидетельством того, что на пиру старались не напиваться вусмерть, а лишь пригубляли напитки? Или, наоборот, так набирались, что чарку до рта не доносили? Или правы филологи, утверждая, что так рассказчик показывает, что сюжет сказки происходил не в реальности?

А ведь я смело могу заявить то же самое про мои «каникулы» в сказке. Как там у Пушкина?

«Я там был, мед, пиво пил, да усы лишь обмочил».

Все же мне думается, здесь говорится об упущенной возможности. Сожаление. Да, именно так. Как бы я ни была хороша, умна и красива, княжича мне не видать. Найдет он свою Белоснежку и будет с ней счастлив. А я домой, встречать Новый год в одиночестве.

– Милый Ганс, – я достала зеркальце. Нашла его в шкафу рядом со своими вещами, высушенными и вычищенными. – Спасибо, что спас меня.

Я не хотела плакать, но слеза сорвалась и разбилась о серебристую поверхность. Та пошла рябью.

У Ганса сегодня было минорное настроение. Он чуть ли не пел. Так обычно завывают поэты, вдохновенно читая вслух свои же стихи. Может и Ганс из них?

– Не плачь, не бойся, не грусти.

Начало есть, конец не виден.

Не унижайся, не проси,

Не любят тех, кто ненасытен.

Я вздохнула.

– Ну спасибо.

Милый Ганс, как всегда, со своей моралью. Словно я сама не понимаю, как себя вести там, где я никто.

Из окна своей комнаты я наблюдала, как съезжаются музыканты, а потом и гости. Незадолго до начала прибежала та же служанка и помогла мне одеться. Как же красиво звенели все эти украшения. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Подведенные на восточный манер глаза и закрывающая половину лица золотая кольчуга делали меня неузнаваемой.