Глава 24

Пока поднимались, я не только согрелась, но и вспотела. Лестница вывела нас к дубовой крепкой двери. Я едва дождалась, когда ее откроют. Тут не только ключи в ход пошли, но и выделывание пасов руками, колдовской шепот и постукивание в разных интонациях.

– Может, еще цыганочку сплясать? – взмолилась я, когда ключница перешла к новому ритуалу.

– Если замерзла, спляши, – отмахнулась она от меня. – Если бы с лицевой стороны пошли, такие кренделя выделывать не пришлось бы. А мы с тылу приперлись, сбивая хвост, что за тобой увязался. Не заметила, что ли, как он из окна спрыгнул да за нами покрался? Только я его взгляд от нас отвела. Сейчас в другую дверь ломится.

– Шарль?!

– Чернявый такой. С перьями павлина на плечах.

А, ну да. Нянька же не знает, кто прячется за маской.

Дверь, наконец, поддалась и со скрипом распахнулась. Мы оказались в круглой комнатке с множеством окон. Шаг в сторону, и я с высоты глядела на гуляющих среди ледяных аттракционов гостей.

– В башне, что ли, княжича, как девицу–красавицу, держите? – спросила я, понимая, что нахожусь в одной из высоченных махин, украшающих с четырех сторон замковый комплекс. – Рапунцель, спусти свои волосы?

– Поговори мне, – буркнула нянька, стягивая с овального предмета, прикрепленного к стене, простыню.

Мне открылось зеркало в тяжелой золотой раме. Сразу видно велероский шик. У мачехи зеркало поскромнее и помельче будет.

Нянька любовно обтерла серебристую поверхность тканью. Та благодарно отозвалась мерцанием.

– Елисей, Елисей, отвечай поскорей, – пропела бабка Нюра. – Где хозяина искать?

– Из беды выручать! – подхватила я, чтобы не затягивать расшаркивания до глубокой ночи.

Нянька на меня недовольно покосилась.

По зеркалу пошли круги.

– То хозяина секрет, и на этом весь ответ, – буркнуло зеркало и погасло.

– Вот же! Зачем встряла? Голос Елисею незнакомый, поэтому говорить не хочет. Придется заново уговаривать. С песнями и плясками.

Я аж задохнулась от негодования. Шагнула к зеркалу и положила на него свою пятерню.

– Слышь, ты! Хозяин в беде. Не до хороводов нам. Если сейчас не спасем, он тебе лично всю золотую оправу посшибает. За неоказание помощи утопающим.

Нянька от возмущения хватала ртом воздух, но мои угрозы сработали. На той стороне появился молодой мужчина. Кудри золотые, длиной до могучих плеч, глаз карий огнем горит.

Поправив пальцами крученый ус, добрый молодец мне подмигнул. Может и хотел стихами ответить, но увидев мой прищуренный взгляд, коротко кинул:

– В библиотеке ищите.

И на всякий случай продемонстрировал огромный стол, на котором, раскинув руки, лежала Урсула, а на ней верхом сидел Сашенька. В глаза бросились дебелые ноги, оголенные до самых ляжек. Они свисали со стола, словно лапки препарированной жабы.

– Черт, – выругалась я. – Не успеем.

– Успеем, если Елисей позволит пройти через портал, – проблеяла просящим голосом ключница. – Пусти, миленький, Сашеньку надо выручать.

Елисей сделал приглашающий жест рукой.

Бабка Нюра оказалась проворнее меня. Стоило златокудрому молодцу сделать шаг в сторону, как она нырнула в золоченую раму. Я кинулась следом и не сразу поняла, что Елисей погладил меня по упругому заду. Когда обернулась, чтобы обругать охальника (боже, и откуда я такие слова знаю?!), увидела лишь гаснущую серебристую поверхность. Еще мгновение и от портала на стене не осталось и следа.

– Вот же! – зашипела я, негодуя на Елисея. Дух, а все туда же. Но нянька прытко закрыла мне ладонью рот.

– Тише! Не выдавай нас. На горячем брать будем. Ступай за мной, – отпустив меня, она шмыгнула между стеллажами. Валяные чуни позволяли няньке идти бесшумно. Я, чтобы не греметь каблучками, сняла башмаки и потрусила на цыпочках.

«На горячем – это как?» – вертелось у меня на языке, но еще раз испытать хватку нянькиной ладони на своем лице мне не хотелось. Кольчуга больно впивалась в губы. Я так и не сняла свой маскарадный «намордник».

– И что же тебе надо? – услышали мы воркующий голос княжича.

Бабка Нюра прижала палец к губам и, выпучив глаза, застыла на месте. Между стеллажами было темновато, но пробивающийся в щели свет позволял видеть всю живую мимику няньки.

– Хочу от тебя дитя понести, – с придыханием ответила Урсула. – И чтобы замуж взял. Если уж не замуж, то в постоянные любовницы. Сладко пить и есть хочу. В шелках ходить да любовью с тобой заниматься.

Я закусила губу. Мотнула головой в сторону прохода, спрашивая разрешение пойти в атаку. Ключница нахмурилась и пальцем показала «Нет!!!» Именно так – резко и категорично.

– Зачем тебе мое дитя?

Я сощурила глаза и покачала головой. Нянька ответила тем же. Мы знали, что сейчас ответит Урсула. Мол, люблю – не могу и хочу оставить себе частичку тебя, сладенький. Чтобы смотреть в светлые глазки ребеночка и вспоминать его милого доброго папу. А от тебя ничего не надо. Сама, все сама.

– Чтобы как сыр в масле кататься всю оставшуюся жизнь. Женой или любовницей. А если будешь отказывать, от ребенка отлучать.

– А не боишься сгнить в моем подвале?

Мы обе вытаращились. Вот так прямолинейность! У них разговор начистоту? И это в позе бутерброда?

Почувствовав неладное, мы обе поспешили к проходу, ведущему в центр библиотеки, откуда лился свет. Затаились у полки, где книги стояли не так плотно, и мы могли скрытно понаблюдать за тем, что происходит между любовниками.

Мое сердце грохотало так, что я боялась вспугнуть парочку. Скручивала ли меня ревность? Еще как! Но больше во мне кипело негодование. Неужели княжич настолько слаб духом, что пошел у ведьмы на поводу и дал то, что она хочет?

– Тебе есть восемнадцать? – грозно спросила бабка Нюра, первая увидевшая, что творится на столе. Ее рука готова была закрыть мне глаза.

– Мне двадцать, – оскорбилась я и была допущена к обзорному пункту.

Урсула была прекрасна в своей наготе. Она лежала на столе, выгибаясь в спине. Упругая крупная грудь смотрела темными сосками в потолок. Пальцы сжимались и разжимались на краях столешницы, и по движениям тела было понятно, что женщина испытывает прилив желания. С ее обкусанных и припухших губ срывались стоны. Тяжелое дыхание поднимало и опускало грудь.

– Она сейчас достигнет апогея, – прошептала я, видя, что Урсула на грани.

– Срамота–то какая... Но где же Сашенька? – задала правильный вопрос ключница. Хоть и кривилась лицом, сама тоже не могла отвести глаз от красивой женщины, чьи черные волосы водопадом стекали со столешницы до самого пола.

Сашенька сидел в кресле и изучал свои ногти. Полностью одетый и даже в чалме. Сложив ногу на ногу, поигрывал башмаком без задника, держащемся на самых кончиках пальцев.

– За тобой хоть на край земли, милый, – выдохнула Урсула. – В подвале, на столе, на коленях… Еще… Еще… Еще…

Ее глаза были закрыты.

– А ведь потом будет думать, что спала с моим Сашенькой. Только вот беременность не случится, – нянька отвела, наконец, взгляд.

– Что с ней? – мне было не по себе.

Я понимала, что творится какое–то колдовство, но не могла не посочувствовать обманутой женщине. Не хотела бы я оказаться на ее месте.

– Зыбун–трава, – нянька со знанием дела покивала. – Как вдохнешь ее порошок, так и начнешь грезить. О чем мечтаешь, то и осязаешь. Урсуле хотелось под княжичем оказаться, вот и видит соитие. Мечтала бы по лавкам модным пройтись, сейчас примеряла бы незримые платья и дивилась драгоценностям. Думаешь, Саша руки марал, чтобы донага раздеть ее? Сама все с себя поскидывала. Лежит теперь, спинку выгибает. Тьфу, паскуда такая!

– Не верю я, что Урсула мечтала выложить всю правду о своих намерениях.

– А не может она в таком состоянии врать. Зыбун–трава не даст. Сама виновата. Нечего было на Александра вешаться, – нянька поджала губы.

– Не знаю, как вы, а я больше не могу, – я напялила башмачки и обошла старуху. Нянька, поняв мои намерения, схватила меня за руку.

– Зачем все портишь? – зашептала она, больно вцепившись в запястье. – Или хочешь, чтобы ее по–другому пытали? Кнутом по спине отходили? Лучше уж сладкая неправда, чем кровь и боль. Я же предупреждала тебя, что Алексашка не так прост, весь в маменьку…

Я дернулась всем телом и высвободилась из рук старухи. Вышла на свет. Княжич, услышав шаги, развернулся и с удивлением воззрился на меня. Встал с места.

– Ты прости, миленький, не знала я, что твоя Анька такая дурная, – запричитала сзади ключница, не побоявшись показаться воспитаннику.

Я откровенно трусила и шла на деревянных ногах. Мало ли какие привычки у этих велеросов? Сейчас как превратят в каменную статую за то, что допросу помешала!

Подойдя к столу, я подняла валяющееся на полу платье и прикрыла им Урсулу. Она рассмеялась и скинула его с себя.

– Жарко мне, Алекс! – выдохнула она. На ее лбу выступила испарина.

– Как ее разбудить? – я повернулась к княжичу. Он стоял, сложив на груди руки.

– Не советую, – произнес он спокойно. Его вовсе не разозлила моя выходка. Зря нянька стенала и заламывала руки. – Сама проснется. Всякая магия имеет начало и конец.

– Тогда вам лучше уйти.

Он удивленно вскинул брови, но послушался. Подтолкнув няньку в спину, направился к выходу вместе с ней. У двери обернулся.

– Только не позволяй ей надеть браслеты. Иначе попадешь под ее власть.

Я поискала глазами и нашла их на одном из кресел. Вот, значит, как Урсула влияла на княжича. Я оба раза была свидетелем, как звякали браслеты, а у Саши в глазах появлялось желание. Но княжич после первого случая сделал выводы и вырвал у гадюки ядовитые зубы.

Протяжно выдохнув, мачеха открыла глаза. На ее лице блуждала улыбка.

Я протянула ей платье.

– Одевайтесь.

Урсула села и рассеянным взором обвела комнату. Остановив взгляд на мне, нахмурилась.

– Где он?

– Ушел, – я сунула платье ей в руки.

Поколебавшись, мачеха змеей соскользнула со стола и потянулась к браслетам. Я успела перехватить их первой и спрятала за спиной.

Ну какая же я глупая! Этим детским жестом я дала знать, что раскусила ее способ одурманивать Александра!

– Ах ты, гадина! – взвизгнула мачеха и, вцепившись мне в волосы, повалила на пол.

Голая кошка оказалась невероятно проворной. Я как могла отбивалась, но мне мешали браслеты, к которым она тянулась, желая их вырвать из моей руки. У Урсулы в драке было преимущество. Она не путалась в палантине, тяжелых украшениях и широких шальварах. Мои тапки разлетелись в разные стороны, когда я попыталась пнуть ее. Добилась только того, что мачеха села на меня верхом и принялась душить.