Глава 25

Зря я пожалела Урсулу. Сейчас с превеликим удовольствием согласилась бы, чтобы ей отвесили дюжину плетей. Нет, не дюжину. Две дюжины.

Единственный раз мне удалось вдохнуть, когда с моего лица соскользнула золотая кольчуга. Урсула на мгновение замерла, но признав во мне свою падчерицу, принялась душить еще с большим усердием.

Меня спас княжич. Он сбросил с меня кошку и помог поднятья с пола.

– Тварь! – шипела и плевалась мачеха, стоя на четвереньках. – Я так и знала, что ты здесь!

Заметив, что в дверь стали заглядывать люди, Урсула метнулась к своему платью. Схватив его, она скрылась за стеллажами. Вышла уже одетая. Бросила на меня полный ненависти взгляд. У двери, от которой отхлынули люди, повернулась лицом к княжичу.

– Знай, что я ухожу не одна, – она положила руку на живот. – Я неделю пила колдовские снадобья, чтобы понести от тебя. Жди меня в Велеросии через девять месяцев.

– Скатертью дорога! – выдала нянька, вырастая за спиной Урсулы. Она сделала широкий жест рукой, легко опознаваемый как «Выметайся!»

Люди в дверях расступились.

Мачеха вышла, высоко задрав нос. Лишь одно крыло на ее спине осталось целым. Второе болталось и при каждом шаге хлопало Урсулу по ягодицам. Мачеха так торопилась оголиться, что не пожалела ангельского наряда.

Уронив браслеты на пол, я закрыла ладонями лицо. Мне было стыдно. Лучше бы я не лезла со своей помощью.

– Теперь пойдут разговоры, – простонала я, представляя, какую картину увидели гости.

Наверняка они хорошо знали и Белоснежку, и Урсулу. А теперь удостоились чести присутствовать при драке падчерицы и мачехи за богатого княжича. Никому ведь не объяснишь, что здесь происходило на самом деле.

– Прости, я все испортила, – прошептала я, подбирая валяющуюся на полу шапочку с прозрачным палантином. – Я пойду…

– Куда? – спросил княжич. Я не видела выражения его лица, боясь поднять глаза.

– Поищу гномов. Лучше уж хрустальный гроб, чем все это.

– Завтра вместе пойдем. А пока переоденься во что–нибудь… – он замялся, подбирая слова, – менее открытое и выходи к гостям. Лишние ушли, а остальным не стоит портить праздник. Мы его хозяева и должны лучиться счастьем.

– Мне будет стыдно смотреть людям в глаза, – прошептала я, продолжая разглядывать свои босые ноги. Шлепки валялись в разных концах библиотеки.

– Гости ничего не знают. В коридоре все свои. Я попросил охрану покараулить у двери, пока был… к–хм, занят. На тот случай, если появятся желающие посетить библиотеку. Если бы вы пришли сюда не через портал, вас быстро бы завернули.

Я подняла на княжича глаза. Он улыбался.

– Я такая дура. Теперь мачеха знает, что я здесь живу.

– И что она сделает? Пришлет ко мне разгневанного генерала, который потребует, чтобы я женился на его дочери? Наверняка король уже сообщил ему о своих планах.

– Боюсь, сегодняшний вечер будет иметь последствия. Эти люди на все пойдут, лишь бы запустить руку в чужой кошелек, – я набрала полные легкие воздуха, прежде чем задать Александру волнующий вопрос. – Скажи, чем закончился бы допрос, если бы я не вмешалась? Неужели Урсула ничего не заподозрила бы?

– Она осталась бы в уверенности, что сумела соблазнить меня. Мы расстались бы полюбовно. Она – лелея надежду, что забеременела, я – узнав, какие у нее намерения. Теперь придется просчитывает их шаги. Вариантов множество и один хуже другого.

– Она помнит, что выболтала?

– Нет. Она сохранит в памяти только то, что видела в своих грезах.

– Шарль знает, что я не Белоснежка. Он откроет правду Урсуле.

– Хоть здесь будет честным. Но им все равно придется ответить за девочку, что пропала в лесу. Пусть молятся, чтобы она оказалась жива. Я уже переговорил с главой города. Утром он пришлет карту с указанием шахт. Их несколько. Начнем с ближайшей.

– Хорошо. Я буду готова.

– Я узнал от нее про веер. Ты была права. Это Урсула сгубила маму Белоснежки. Им не отвертеться.

– Шарль тоже был в деле?

– С самого начала.

Вздохнув, я подобрала с пола один башмак, потом поплелась за вторым. Надев их, нацепила на голову шапочку. Александр следил за мной взглядом. Я чувствовала кожей.

– Не переживай, – он заметил мое настроение. Еще бы не заметить. По моему лицу шли пятна. Я всегда так краснела, когда чувствовала себя неловко. – Надо было предупредить тебя заранее. Но кто же знал, что Елисей откроет вам портал? Чем ты его соблазнила?

– Чувственным басом. Он у тебя забавник. Показал, что ты сидишь верхом на голой Урсуле.

Как я могла не спросить?

Княжич рассмеялся.

– Вот же, выдумщик! Пальцем до нее не дотронулся. Как только закрылись в библиотеке, я подарил ей цветок, который она тут же понюхала, – Алекс обернулся и показал на валяющуюся у стола растрепанную розу. Урасула и я знатно по ней потоптались. – На этом все и закончилось. Остальное – сольное выступление мадам генеральши.

– А еще Елисей погладил меня по… там, где не положено гладить добропорядочную женщину, – подлила я масла в огонь.

– Ну что с ним делать? – княжич закатил глаза. – Я и так уже запер его в башне. Стыдно сказать, что этот дух вытворяет.

– Дух? – я закусила губу, вспомнив, что и про моего Милого Ганса говорили, что он дух погибшего колдуна. – А что с ним случилось?

– Ревнивый муж прибил во время любовного свидания. Застал на горяченьком, подкрался со спины. А ведь каким сильным магом слыл!

Я усмехнулась, заметив, что княжич повторил слова бабки Нюры. Она тоже собиралась Сашеньку «брать на горячем».

– Развратником он был, – в разговор вмешалась осмелевшая нянюшка. Уже поняла, что хозяин не сердится, поэтому перестала топтаться на пороге, подошла ближе. – Сколько девок попортил. И теперь никак не успокоится. Народ смущает. Ему все бы срамные картинки показывать. Стыдоба одна!

– Теперь понятно, – я вздохнула. – А что с моим басом делать будем?

Вопреки ожиданиям, Александр не стал целовать меня, чтобы снять колдовство с голоса. Он положил мне на плечи руку и повел к двери.

– Погодим пока.

Я вздохнула. Княжич меня выпроваживал. Разговор окончен.

– Нянюшка, – позвал он семенящую за нами бабку Нюру. – Переодень–ка Анну в божеское. Хватит ей телесами сверкать.

– Сам же велел, – зыркнула на княжича старуха. – Для провокации.

– А теперь достань наряды для души. Я тоже переоденусь. Зябко что–то в валашском.

Я только усмехнулась. Конспираторы.

Мы опять попали в Закрома. И вновь сундуки были распахнуты.

– Вы уж сами, – дала я волю ключнице. – Понятия не имею, что на вашем языке значит «божеское».

Довольная нянька подлетела к сундуку, который держала закрытым, и вытащила оттуда национальный костюм велеросов. Я догадалась по дивному венцу, расшитому жемчугом, и платью–сарафану голубого цвета, где подол и рукава тоже были украшены перламутровыми бусинами.

– Я прямо как Снегурочка, – я приложила к себе платье и подошла к зеркалу.

– Еще душегрея есть и белые сафьяновые сапожки, – поторопилась объяснить нянюшка. – А в шкатулке серьги из голубого льда.

Она раскрыла обшитую бархатом коробку, и я увидела дивной красоты серьги с голубыми бриллиантами, величиной с перепелиное яйцо.

– Ой, я такое надеть не смогу. Не для меня готовили, – я сунула ей назад платье. – Мне что–нибудь попроще бы.

– Эх, ты, безголовая. Неужели не видишь, как княжич к тебе относится? Другую за своеволие стражникам приказал бы в темницу бросить, а он тебя…

– Дал придушить Урсуле, – я обиженно надула губы.

– А как еще вас, поперешниц, уму–разуму учить? В следующий раз не будешь в мужицкие дела лезть. Или сто раз подумаешь, чем может каприз обернуться.

– Домострой какой–то, – буркнула я, с сомнением глядя на серьги. Надевать или нет?

– А у вас разве не так? Жена мужа не слушается?

– У нас эмансипация.

– Ты мне потом объяснишь, что за слово такое нехорошее упомянула. Понятно же, что в вашем мире жены поперек мужей выступают. По тебе видно. Но сейчас пора одеться и людям показаться. Сашенька ждет.

Хотела я ей возразить, что Сашенька мне не муж и даже не жених. У него Белоснежка есть, но не стала няньку обижать. Она и так со мной долго возится. А ведь старая уже и другой работы полно. Это я здесь из милости на полном иждивении, а она своим трудом зарабатывает.

Пришлось под венец волосы в косу заплести. Серьги оттягивали уши. Спасибо, что корона оказалась не тяжелой, а маска из шелка закрывала только глаза. Душегрея, подбитая мехом, наконец, подарила то тепло, которого мне не хватало. Я вышла из Закромов в большом возбуждении. Как актриса, которой доверили важную роль.

Перед входом в бальную залу нас ждал княжич. Я улыбнулась ему. Ни за что не поверю, что они с нянькой не сговорились. На нем тоже был национальный велероский костюм, но только белого цвета. Рубаха по вороту расшита жемчугом, кафтан золотой нитью. Я зарделась, когда заметила его взгляд, скользнувший по мне.

Княжич протянул руку, и мы вошли в залу. Заиграла музыка, тоже, должно быть, народная. Я стушевалась, когда поняла, что мы собираемся танцевать. Но где наша не пропадала? После того, что я натворила в библиотеке, я готова была на любые коленца, лишь бы замолить свою оплошность.

Гости переглядывались, не зная, как танцевать под незнакомую мелодию. Но я не растерялась. Нас, россиянок, еще с детского сада учат народным танцам. Конечно же, не плясунья из «Березки», но пройтись красиво сумею. Я видела, какими глазами смотрел на меня Александр, когда я кружила вокруг него павой.

Я думать не думала, что буду солировать только благодаря собственному желанию. Через мгновение выплыли настоящие плясуньи в яркой велероской одежде и закружили вокруг меня. Мне, оказывается, следовало просто стоять рука об руку рядом с княжичем, а я его удивила. Кто же знал, что мне не обязательно показывать свое умение? Заиграла музыка, тебя вывели на танцпол, значит, пляши!

Когда танцовщицы под затихающую музыку выстроились попарно в «Ручеек», Алекс повел меня по живому тоннелю прямо к нашим креслам. Мы упали на них, смеясь. И я впервые после случая в библиотеке заметила тепло в Сашиных ледяных глазах.

Почему–то вспомнились слова из народной сказки. «Будь мне названной сестрой, а я буду тебе братом». Ох, Саша–Саша, нам бы не увлечься друг другом. Милый Ганс обещал вернуть меня домой, как только я улажу дела Белоснежки. И чует мое сердце, что это случится уже завтра. Не зря же в ее сказке счастливый конец.

Одни танцоры сменялись другими, выступали певцы и певуньи, орал Славицу хор – велеросы показывали свое умение и давали гостям остыть перед тем, как позвать на пир. Пусть поздний, но богатый.