Глава 27

На этот раз княжич не стал отводить от меня взгляд, поэтому я поняла, что его монолог предназначался для моих ушей.

– Пусть король сам решает, что делать с Урсулой. Еще ночью я отправил ему послание, где описал все, что удалось выяснить. До того я поговорил с гером Брюнольфом, и он подтвердил, что кусочки кружева, срезанные с веера мамы Белоснежки, пропитаны ядом. Его заключение было приложено к письму, как и сам веер.

Ральф охнул, поняв, насколько нехорошие дела творились в доме генерала.

– Гер Брюнольф надеялся, что увидит Белоснежку на балу, так как волновался о ее судьбе, – добавил Алекс. – Мачеха выдумывала разные предлоги, лишь бы не пускать его в дом. Я попросил лекаря не предпринимать никаких активных действий, чтобы не спугнуть Урсулу.

«Я сама уже сделала все, что могла», – снова поругала я себя за случай в библиотеке.

Я закусила губу, понимая, что наш вчерашний разговор не прошел даром. Александр предпочел обратиться к королю, чтобы не вершить правосудие на чужих землях самому.

Ехали мы вдоль реки часа два, что еще больше ввергло меня в сомнение, что раздетая девушка могла преодолеть столь долгий путь без обморожения. В первом же селении, княжич, я и Ральф зашли в дом к местному старосте. Меня взяли в качестве «фотографии».

– Не видели ли вы здесь точно такую же девушку?

– Близнецы, что ли? – староста вгляделся в мое лицо, поднеся к нему лампу, но после секундного обозревания покачал головой. – Чужих девок у нас нет. Мне сразу же доложили бы. Соседи больно беспокойные, вот и проверяем каждого проезжего чуть ли не на зубок.

Поблагодарив, мы развернулись к двери, но хозяин нас остановил.

– А вот денька два назад приезжал чернявый господин с синевой на половину рожи. Тоже все выспрашивал, не укрыл ли кто из наших его беглую жену. Уж не одну ли и ту же пропажу вы ищете?

– Нет–нет, моя сестра не была замужем, – поторопилась заверить я.

Конечно же, мы сразу догадались, что в шахтерское селение наведывался Шарль. Только непонятно было, кого он искал: меня или дочь генерала. Его главная цель – приданое, и совсем неважно, кто из нас его принесет. Меня порадовало, что я оставила яркую метку на его смазливом лице.

Вернувшись к реке, мы еще около часа тащились по узкой дороге. Новое селение поразило мусором, втоптанным в грязь снегом и ветхими домами, сколоченными из чего попало. Местные собаки кинулись брехать на наших, но получив ответ, скрылись.

Услышав шум, из лачуг повылезали мужики с обветренными лицами. Хоть и звались они золотоискателями, по всему выходило, что местные недра их не баловали. Алекс приказал нам остаться в санях, а сам отправился на переговоры. Ральф, боясь ослушаться, но желая видеть, что происходит, топтался у двери, с напряжением наблюдая за хмурыми людьми.

– И как княжич их не боится? – прошептал студент, пряча замерзшее лицо в воротнике полушубка. – Семеро против одного.

– Семеро? – переспросила я, поражаясь очередному совпадению со сказкой. Семь гномов, семь богатырей.

Я не слышала, о чем говорит Александр. Он стоял слишком далеко. Плюс ко всему, отвлеклась на старуху, которая бочком–бочком прокралась мимо всадников к другой стороне саней. Воины покосились на оборванку, но останавливать не стали. Собаки понюхали воздух, покрутили хвостами и оставили бабку в покое.

Она сунула нос в повозку, приоткрыв вторую дверцу.

– Хлеба, добрые люди, не найдется? – скрипучим голосом попросила она, разглядев меня в сумраке кареты. Мы погасили лампу, как только забрезжило утро.

Еда у нас была. Я заметила под сиденьями походные корзины, которые явно принесли из кухни. Выдвинув одну из них, я вытащила завернутый в тряпицу еще сохранивший тепло хлеб. Отломив крупный кусок, распахнула шире дверь и отдала тянущей руки старухе. Она тряслась то ли от холода, то ли от голода. Запах свежего хлеба кружил голову, и несчастная сразу же сунула мякиш в рот.

– Ой, еще одна! – прошамкала она, разглядев меня.

– Еще одна?

– Сестра, что ли?

Я вылезла из кареты, понимая, что старуха знает о Белоснежке. Сняла с себя вязанный платок и накинула бабушке на плечи. Та свободной рукой сжала теплую вещь у тощего горла.

– Она здесь? – спросила я с волнением.

Старуха сделала шаг в сторону и посмотрела на переговорщиков. Я только сейчас заметила, что золотоискатели вооружены дубинками. Разговор не заладился, и мужики угрожающе хлопали ими по ладоням.

– Здесь она, только они не признаются, – шепотом выдала старуха.

– Почему?

Мелькнула мысль, что золотоискатели взялись защищать Белоснежку, поэтому оберегают от любой опасности. Она же понятия не имела, что ее примется искать княжич. Попросила защиты, вот и стерегут, как могут.

– Пойдем, покажу. Сама поймешь, – старуха мотнула головой в сторону скалы, что нависала над рекой. – Отблагодарю тебя за добро и тепло.

Съев половину краюхи, она спрятала вторую в карман худого зипуна.

– Я одна не пойду.

Я попятилась. Знаю я, какие старушки навещали Белоснежку, чтобы сжить со света. Нет им в этой действительности доверия.

– Тогда никому не покажу, – заупрямилась бабка. И, театрально махнув в поклоне рукой, пропела. – Спасибо вашему дому, пойдем к другому…

Я потрогала через шубу зеркальце. Милый Ганс уже не раз выручал. Если что случится, попрошу его о помощи. Еще была надежда, что стража не выпустит меня из поля зрения. Скала – вот она, в двух шагах всего. Стоит крикнуть, как всадники кинутся на подмогу. Да и сама я не из робкого десятка, отпор всегда дать смогу. Старуху одним взглядом можно перешибить, до того она тоща. Чего ее бояться?

«Главное, ничего не брать из ее рук. Ни яблока, ни конфет», – напомнила я себе и пошла, не скрываясь. Пусть видят, куда и с кем я ухожу.

Старуха семенила впереди. Но странное дело, всадники на нас даже не посмотрели. Они пялились на княжича, который активно жестикулировал, убеждая в чем–то собеседников.

В скале были выбиты ступени, ведущие в пещеру. Я боялась поскользнуться, но старуха успокоила.

– Их каждый день от наледи чистят. Не упадешь.

Я оглянулась в последний раз. Всадники стояли к нам спинами, Ральф не спускал глаз с переговорщиков, и только Александр, словно что–то почувствовал, резко обернулся на скалу. Хотя я помахала ему рукой, он меня не увидел и вернулся к торгу с мужиками.

В пещере гулял сквозняк и с шумом дергал пламя факелов, воткнутых в крепления на стене. Я поплотнее укуталась в шубу и, немного посомневавшись, догнала старуху, которая ушла далеко вперед.

– Похоже на храм, – сказала я, оглядывая дугообразный свод, над которым поработала рука человека.

– Когда–то молились богу, но сейчас забросили. Зачем, если бог не отвечает?

– А для чего тогда огонь?

– Чтобы твоей сестре не было страшно.

По моей спине прошелся мороз.

– Скоро? – я поднялась на цыпочки, чтобы посмотреть вдаль, но увидела лишь отражение пламени в обледенелых стенах. Я поежилась. – Жуткое место.

– На погосте никогда не бывает радостно, – старуха остановилась у ледяной глыбы. Голой ладонью смахнула с нее мелкую крошку. Лед был такой прозрачный, что я различила застывшие в нем пузырьки воздуха. – Ну, поздоровайся с сестрой.

Я непонимающе наклонилась над глыбой и увидела в ее глубине девичье тело. Я вскрикнула и закрыла рот ладонью. Я узнала Белоснежку. Она была в одном платье.

– Что с ней?

– Нашли замерзшей в реке. Вырезали вместе со льдом и притащили сюда. Здесь вечная зима, – она подняла глаза к обледенелому потолку. – Наши ни за что ее не отдадут. Зачем такую красоту в землю закапывать? Ходят смотреть на нее, разговаривают. Рассказывают о своих бедах. А она слушает, не перебивает.

– А что, если есть человек, который сможет ее разбудить?

– Что за глупости! – фыркнула старуха.

– Я знаю одну сказку. Там принцесса лежала в таком же гробу, только хрустальном.

– То сказка…

– А вдруг получится? Ведь достаточно поцеловать ее, чтобы она открыла глаза. Поцелуй любви разбудит даже мертвого.

– Сама, что ли, целовать собралась? – старуха с сомнением посмотрела на меня.

– Нет. Здесь ее жених. Только не знаю, как через такую толщу льда к ней пробиться.

– Если любит, пробьется.

– Давайте позовем его сюда? – я с надеждой посмотрела на выход из рукотворного тоннеля. – Ваши же не будут противиться, чтобы красота ожила?

– Пусть живет, – прошелестел голос старухи.

Получив разрешение, я кинулась вон из пещеры. Когда выбежала, мужики уже теснили княжича, а воины подались ближе, чтобы, не мешкая, вмешаться в драку. Александр был без оружия, но не отступал. Ральф, так и оставшись у саней, нервно грыз ногти.

Я без страха влетела в толпу, растолкав своих и чужих.

– Я нашла Белоснежку! – выкрикнула я, хватая княжича за руку. – Она там, в пещере!

– Ожила… – выдохнули мужики, оторопело глядя на меня. Некоторые, сунув дубинки под мышки, принялись креститься.

– Там сестра моя, близнец! – я пустилась на ложь, понимая, что по другому их не пройму. – Ее нужно поцеловать, чтобы она ожила! Поцелуй любви все изменит!

– Белоснежка мертва? – лицо Александра исказила судорога боли.

Домолчалась я. Надо было сразу признаться, что невеста будет ждать его в гробу. Пусть не в хрустальном, а ледяном, но сказка на то и сказка, чтобы приукрасить действительность.

– Пойдем.

Я схватила княжича за руку и потащила. Остальные гурьбой последовали за нами. Свои и чужие. Ральф очнулся и побежал рядом, с беспокойством заглядывая мне в лицо.

– Где вы ее нашли? Где?

– В той пещере! – я показала на вход пальцем, задыхаясь от быстрого бега.

Александр рванул вперед. Следом за ним припустился Ральф. Черной цепочкой потопали по узким ступеням золотоискатели. Всадники спешились. Часть осталась у лошадей, часть поднялась. Беспокойно заскулили собаки.

Я шла последней. Протолкавшись через сгрудившихся мужиков, вышла к последнему пристанищу Белоснежки. Увидела княжича, нависающего над глыбой, и стоящего на коленях Ральфа. Племянник градоначальника, не скрывая слез, рыдал. Вытирал лицо собственно шапкой. Совсем юный, лопоухий, но в нем жило такое горе, что я сама заплакала.

– Она там как живая! – заметив меня, воскликнул студент. – У этого льда такие нежные объятия… В них ей спокойно. Лед не отпустит.

– Отпустит, – уверенно произнес княжич. – Приготовься, Ральф.

– К чему? – поднял на Алекса испуганные глаза студент.

– К поцелую любви.

Я обмерла, понимая, почему княжич отдает право целовать невесту другому. Для меня вдруг стало очевидно, у кого была своя история любви с Белоснежкой.