Глава 29

«Поперешница», – я улыбнулась, вспомнив, как называла меня нянька.

А ведь Саша хороший. На самом деле хороший. И чуткий. Понял, что Ральф влюблен в Белоснежку, поэтому уступил ему поцелуй любви. И все получилось. Я не знаю, что за магия заложена в этом поцелуе. Если бы княжич оставил за собой право на поцелуй, могло так случиться, что Белоснежка не проснулась бы. Сашу в этой же пещере и прибили бы. Все же он разрушил какой никакой, а храм, где уставшие золотодобытчики находили покой, рассказывая спящей красавице о своих трудностях.

А он смог. Выдержал. Не испугался. Был весь потный от потраченной силы, разрушившей лед, но не отступил. Я сильно сомневалась, что Ральф справился бы в одиночку. Плакал бы, стоя над ледяной глыбой, и все. А без нас и вовсе не нашел бы, где обрела последний приют его возлюбленная.

Я усмехнулась. Надо же, в этом мире Судьба имеет физическую форму. Пришла, испытала, можно ли доверять нам жизнь человека. Показав дорожку к Белоснежке, не стала ждать благодарности, проявив бескорыстие.

А может, я зря называю этот мир темным и необразованным? У меня было слишком мало времени, чтобы понять его. Ведь добрых людей здесь в разы больше, чем злых. Мачеха с Шарлем одни против тетушки Иды, Абеля и его мамы, гера Брюнольфа с семьей из жены и пяти дочерей, нянюшки Нюры и многих–многих людей, с кем я еще не успела познакомиться.

Здесь даже духи, живущие в зеркалах, приходят на помощь. Если бы не Милый Ганс, связавшийся с распутником Елисеем, так и замерзла бы в лесу. А Саша отыскал меня и отогрел. Саша…

– Приехали, – прервал мои думы Александр.

Я вздохнула. Поздно пускаться в откровенности. Надо было вслух свои мысли произносить, чтобы княжич понял, как я ему благодарна и отношусь с симпатией.

Заспанная Белоснежка выбралась из кареты. Потопталась у лестницы ведущей в дом, не решаясь подняться. Сашина шуба была ей велика, и она подолом обметала свежий снег.

Слуги заметили нас, высыпали на крыльцо. Тетушка Ида, увидев Белоснежку, громко всхлипнула.

– И где же ты, наше золотко, пропадала? – кинулась вниз с распростертыми объятиями. – Уж не чаяли живой увидеть!

Когда заметила меня, стоящую возле кареты вместе с Сашей и Ральфом, причитать перестала. В замешательстве переводила взгляд с одной на другую. Не знала, к какой кинуться с объятиями.

– Это как же так? – спросила она, пребывая в смятении.

– Папа дома?

Снежка не проявила к кухарке душевного тепла. Даже не взглянула, поглощенная мыслями об отце. Не стала ждать, когда слуги придут в себя, и поспешила по лестнице вверх.

– Уже полдня, как приехал. Допрос ведет, куда мы тебя дели. А мы ж разве понятие имеем? – проворчала ей в спину тетушка Ида.

Снежка, не слыша или не желая слышать стенания тетушки, нырнула в темный проем двери, заставив слуг разойтись. На Абеля, радостно машущего ей, даже не посмотрела. Ланца проводила ее заплаканными глазами.

– А Урсула что говорит? – спросила я, обняв тетушку Иду. Она растерянно похлопала меня по спине и опять всхлипнула. Почувствовав неладное, я заставила кухарку посмотреть на себя. – Что тут у вас происходит?

– Его Сиятельство вернулись, а в доме никого. Ни дочери, ни жены.

– А куда Урсула делась?

– Сразу после бала в Беллорском замке вещички собрала, в три телеги погрузила и вместе с Шарлем укатила в неизвестном направлении.

– Сбежала! – ахнула я, обернувшись к Александру. – Жди теперь ее в Велеросии через девять месяцев. Твой, не твой, а принесет тебе ребеночка. Ей больше надеяться не на кого.

– Будь добра, объясни мне, старой, почему вас двое, – тетушка, моля, сложила руки у груди. – Может, я чего не знаю, и вы разлученные сестры?

– Что–то вроде того, – с улыбкой ответила я. – Пойдемте, познакомите меня, наконец, с генералом. Мы же должны сдать объект его отцовской любви с рук на руки?

Последние слова предназначались Саше и Ральфу.

Студент повел себя странно. Побледнел лицом, нервно застегнул на все пуговицы кафтан на меху.

– Я еще не готов просить ее руки, – прошептал он, глядя на меня большими глазами. – Маменька не разрешит, пока я академию не закончу. Поэтому я лучше пойду. Надо отчитаться перед дядей. Он ждет.

Ральф прытко развернулся и потрусил в темень. У распахнутых ворот топтались наши воины. Уставшие собаки уже даже не тявкали. Крутились у конюшни, где конюх налил им воды.

Слуги следом за нами потянулись в дом. Саша взял меня за руку, чувствуя, что я трушу.

Было отчего переживать. Я долгое время притворялась Белоснежкой, и теперь ее отец мог с меня спросить. Самозванок нигде не жаловали. Я ведь создавала иллюзию, что живу дома в относительной безопасности.

– Он наверху, в своих покоях, – шепнула нам Ланца. – Лютует.

– Ему бы раньше лютовать, когда он оставил дочь с Урсулой. Неужели не понимал, какая она? – так же тихо ответила я.

– Откуда ему знать, если дочь молчит или уверяет, что все в порядке? – Ланца посмотрела на меня с упреком. Она не стала спрашивать, почему нас двое. Пусть генерал сам разбирается.

Его голос слышался даже на лестнице. Ему отвечала Белоснежка. Плакала.

Саша остался стоять у лестницы. Сказал, что вмешается, когда потребуется его помощь. Ему еще предстояло объясниться с генералом, который, наверняка уже знает, что княжич определен в женихи его дочери.

Когда я поднялась в хозяйскую гостиную, то была поражена. Она оказалась пустой. Урсула умудрилась вывезти все, даже мебель с коврами. Не знаю, что осталось в спальне, я туда не пошла, давая возможность поговорить отцу с дочерью, но заглянула в гардеробную. Та тоже встретила голыми полками.

Конечно же я поинтересовалась, что сталось с тайной комнатой. Кресло стояло на месте, а вот зеркала простыл след. Урсула убралась из дома генерала навсегда, прихватив все, что плохо лежало. Плакали драгоценности мамы Снежки, взятые на «хранение».

Они были ценой молчания падчерицы. Сразу бы призналась отцу, что ее били, Урсула давно была бы свободна от брачных уз. Правда, без скандала все равно не обошлось бы. Все королевство узнало бы о разводе и смаковало детали. А сегодняшняя ситуация разве лучше? Преступница почувствовала безнаказанность и превратилась в воровку и истязательницу.

А как она хотела обойтись с Александром? Хорошо, что я помешала ей в первый раз, и княжич уже был готов к ее вывертам. Еще неизвестно, чем закончится эта история. Возможен ли развод, если один из супругов в бегах?

Я вздрогнула, когда на пороге спальни появилась Снежка. Она была заплакана, но выглядела решительно. Сжала кулачки, мазнув по мне безразличным взглядом. Подошла к краю лестницы и оперлась руками на перила.

– Папа сказал, что вы мой жених, – обратилась она к княжичу. – Я согласна.

У меня оборвалось сердце. Вот как? Поцелуй любви так быстро забыт? Ральф для нее ничего не значил? Неужели студент почувствовал, поэтому сбежал? Представляю, какое у него было бы лицо, если бы он решился сделать ей предложение, а Снежка выбрала бы другого.

А что я хотела? В сказке принц нашел Белоснежку, но я не припомню объяснений в любви. И в финале ни слова не сказано, как они жили после свадьбы.

Следом за Снежкой из комнаты появился генерал. Он сидел в инвалидной коляске, которую толкал мужчина в военной форме. У генерала не было одной ноги. Вот и причина, почему он так долго не появлялся. Тяжелое ранение требовало времени, а пугать дочку отцу не хотелось.

Он мазнул по мне взглядом, не проявив никаких эмоций, словно я была пустым местом. Даже не удивился, что я так похожа на его дочь.

У меня закралось подозрение, что меня просто нет. Я привидение. Я похлопала по карману и поняла, что не чувствую овала зеркальца, хотя еще минуту назад оно было, и я собиралась вернуть его законной хозяйке.

Я вышла на лестницу. Поднимающийся навстречу княжич вопреки ожиданиям даже не сбавил шаг рядом со мной. Я потянулась к его руке, чтобы в последний раз почувствовать ее тепло, но схватила лишь воздух.

– Саша! – позвала я, но он не обернулся.

На моих глазах навернулись слезы. Понимая, что я здесь лишняя, я поплелась вниз, но на последней ступеньке, когда уже ничего не видела от слез, споткнулась и с грохотом упала. Я так крепко тюкнулась головой, что все вокруг поплыло.

***

Я пришла в себя от трезвонящего в кармане телефона.

– Такси вызывали? – рявкнул водитель.

– Да–да, пролепетала я, поднимаясь с пола родной кухни. Огрызок яблока в мусорном ведре еще даже не потемнел. Будто с момента моего падения прошло несколько минут.

Все еще пребывая в прострации, я надела куртку, схватила рюкзак с вещами и открыла дверь. Похлопала по карману, чтобы убедиться, что не забыла мобильник. Схватив с крючка ключи, закрыла дверь и поспешила по лестнице вниз. На ходу посмотрела в телефоне номер машины, чтобы не ошибиться.

– Ты что такая заспанная? – спросила меня Ленка, беря протянутый ей рюкзак, пока я выбиралась из такси. – Проспала? Мы только тебя ждали!

Подходя к автобусу, я сразу заметила сидящего у окна Данилу Соловьев. Он улыбнулся мне. И я вдруг вспомнила, что в сказке у меня был синяк на пол–лица.

– Лен, посмотри на меня. Ничего не замечаешь? – я толкнула плечом подругу.

Она прошлась по мне взглядом.

– Джинсы новые?

– Да нет. Ничего необычного не видишь? – я развернулась к ней лицом.

– Вроде, все, как всегда. Даже ботинки надела. Молодец, не пришла спросонья в носках, – она хихикнула. Был у нас случай, когда Лена приехала в институт в домашних тапочках.

– На лице ничего нет? – не выдержала я ее непонятливости.

– А, помада немного размазалась, – сказала она, тронув пальчиком под моей нижней губой. – Теперь все. Не переживай, Анюта, Соловьев твой. Смотри, глаз с тебя не спускает.

Мы забрались в автобус. Водитель закрыл дверь и ждал, когда мы займем свои места. Ленка толкала меня в конец автобуса. Когда мы проходили мимо Соловьева, он вдруг похлопал по сиденью рядом с собой.

– Аня, здесь свободно, – сказал он, глядя на меня из–под длинной челки. Карие глаза светились ожиданием.

– Спасибо, – сказала я, улыбнувшись, – но мне уже заняли место.

Соловьев разочарованно убрал руку с сиденья и отвернулся к окну.

– Ну ты и дура, – прошипела сзади Ленка. – Кстати, что с твоим голосом? Простыла?

Я остановилась, из–за чего Ленка ткнулась мне лбом в спину.

– А что с ним? Ля–ля–ля, бу–бу–бу, – пропела я, понимая, что голос действительно низкий. На меня все обернулись. Соловьев в том числе. – Не знаю. Может еще не проснулась?

– Ничего, Голубкина, – похлопал меня по плечу Прохоров, староста нашей группы. – Мы тебя в два счета разбудим.