Глава 9

Только я хотела вернуть зеркальце под тюфяк, как оно вдруг вновь пошло рябью.

– Не бойся, ты прекрасна. И ликом, и душой. Не трать сил понапрасну, не рвись с врагами в бой, – произнес мягкий голос и смолк. Рябь прекратилась.

– Кто говорит? – спросила я, повертев зеркало, но ожидаемо ответа не получила.

В моих руках было нечто вроде испорченного радио, транслирующего аудиоспектакль. Непонятно, как включается и выключается и какую фразу из сюжета выхватит. Но стоило отметить, что непонятный голос, доносившийся из зеркала, был на моей стороне. Он уже второй раз отвешивал мне комплименты. А в этот раз дал еще и дельный совет: не стоит тратить силы на врагов.

Я рассмеялась, вспомнив, что в сказке о Белоснежки у злой мачехи было точно такое же. Она беспрестанно пытала его, желая удостовериться, что прекрасней ее нет на свете, а зеркало переводило стрелки на Белоснежку, словно специально настраивая мачеху против падчерицы.

Спасибо, что мое зеркальце лишь утешало меня, а не настропаляло против Урсулы. Меня только подожги, и я побегу разбираться.

После обеда, где я ела в общей столовой, а мачеха у себя, прибежала Ланца.

– Госпожа передала, чтобы вы были готовы в пять. До города путь неблизкий.

– А она не сказала, во что мне одеться?

Ланца с печалью в глазах помотала головой.

Я распахнула дверцы своего гардероба и поняла, что ничего приличного для выхода в свет нет. Остается только напялить то платье, в котором я показалась на балу. Из книг помнила, что выходить в свет в одном и том же в высшем обществе не принято, но исправить ситуацию не получалось.

Достав вчерашнее платье, я разложила его на кровати. И только тут увидела, что его подол испачкан и очень заметно. Я мела в нем полы не только на балу, но и на лестнице, когда убегала из дворца. Да и от саней до дома я шла, утопая в свежем снегу. Ночью некому было обмести подъездную дорожку, все слуги спали.

Я побежала на кухню, чтобы спросить у тетушки Иды совета, как быстро очистить подол, но получила неутешительный ответ: никак.

– Наряд на бал дебютанток шьется на один выход. На ваше платье еще прицепили крючки – как по мне, лишняя роскошь. Обычно просто зашивают на спине, а снимая, рвут.

– А если я застираю юбки в тазике? – с надеждой спросила я, радуясь, что портниха оказалась дальнозоркой. Белоснежке не привыкать надевать поношенное.

– Милая, видишь, какая нежная ткань? – кухарка смотрела на меня с жалостью. – Она просто расползется от встречи с щелоком. Еще и полиняет, пойдет пятнами.

Как оказалось в этом мире тоже существовало понятие одноразового. Пришлось вернуться к себе и сунуть платье в дальний угол. Будет храниться, как воспоминание о первом бале.

Еще раз изучив вещи, висящие в пузатом шкафу, я вновь отправилась на кухню.

Увидев меня, кухарка вздохнула и вытерла рукавом вспотевший лоб. Она потрошила гусей.

– Мне нужна Ланца. И как можно быстрее. Помнится, вчера она принесла мне мамин плащ. Хочу видеть все остальное, оставшееся от мамы. Не может быть, чтобы у нее не было красивых платьев. Нет ничего лучшего для похода в театр, как забытое старое.

Кухарка послала мальчишку Абеля, чтобы тот улучил момент и помахал Ланце. Служанка поймет, кто его отправил и где ее ждут.

Я в нетерпении ходила от стола к очагу, пока Ланца не появилась на кухне. Узнав, что мне надо, она отцепила от пояса один из ключей. Напомнив Абелю, где хранятся вещи старой госпожи, посмотрела на меня, как на убогую.

– Что еще? – спросила я, смущаясь.

– Вы все забыли. А ведь вы любили подниматься на чердак, чтобы погрустить о маме.

Она тепло пожала мне руку, но тут же отдернула, поняв, что допустила вольность. Ох уж этит социальные различия!

– Неужели мачеха до сих пор не знает о хранилище? – спросила я, удивляясь. – Мне показалось, что Урсула ревностно относится ко всему, что связано с первой женой генерала.

Ланца оглянулась на дверь и прижала палец к губам.

– Тише. Еще услышат. Хозяин сразу после смерти жены приказал вынести ее вещи на чердак. Не хотел, чтобы в них рылись.

– Все понятно, – так же заговорщицки шепнула я.

– Ну ладно. Я побежала. А то хозяйка будет сердиться, – Ланца, махнув рукой, скрылась за дверью.

Я приободрилась, чувствуя, что меня ждут приятные открытия, а не тот унылый гардероб, которым я сейчас располагаю. Генеральская жена была знатной женщиной, дружила с королевой, а значит, понимала толк в дорогой одежде. Иначе вдовец не стал бы прятать ее наряды от второй завистливой жены.

Как обычно у более молодых жен устроено? Они хотят все то, что получала первая, но больше и в более дорогом исполнении. Мне виделось, что генерал был умным человеком и сразу расставил приоритеты. Что имеешь – тем и пользуйся. Он не сильно Урсулу баловал. Иначе она не стала бы «тырить» шубки у падчерицы.

Мы с Абелем направилась к черной лестнице, ведущей на чердак. Как объяснил мальчишка, в эту часть дома Урсула не заходила. С тех пор, как стала генеральшей, она к лестницам для слуг не приближалась. Брезговала, ведь теперь она принадлежала к классу хозяев и не хотела, чтобы хоть что–то напоминало о прежнем статусе.

– А ты там был? – спросила я, запыхавшись.

В отличие от господских лестниц, эта была крутой и страшно скрипучей. Словно ступени изнывали под нашей с Абелем тяжестью. Вдобавок ко всему, неверный свет живого огня сбивал меня с шага. Тени плясали по стенам и ступеням. Здесь не было ни единого окна, поэтому Абель нес впереди меня лампу.

– Вы же сами меня туда посылали, – он с удивлением во взоре обернулся на меня. – В последний раз за говорящим зеркальцем.

– Что?! – я остановилась. Мальчишка тоже встал. Его уши сделались малиновыми, словно я обвинила его в воровстве. Я устыдилась своего вскрика. – Ой, прости. Ты должно быть помнишь, что я потеряла память? Мне удивительно, что ты знаешь о зеркальце, которое я почему–то прячу под тюфяком.

– Наверное, боитесь, что его тоже отнимет мачеха. Помните, я нашел на чердаке и принес вам гребень вашей матушки? Такой же старый и потертый. Госпожа как увидела его, сразу себе забрала. Чешется теперь им каждый вечер.

– И что в этом гребешке особенного? – я качнула головой, чтобы Абель продолжал подниматься. На лестнице можно было век стоять, и даже тогда вопросы у меня не кончились бы.

– Волшебный он. Волосы после него блестят и становятся точно шелк.

Я нахмурилась.

– Я особо не заметила в ней ни блеска, ни шелковистости.

Во мне говорила ревность. На самом деле волосы у мачехи были красивые. Блестели, как перо у ворона.

«Вот же гадина! Прав был генерал, когда прятал вещи любимой супруги от нее. Глаза завидущие, руки загребущие».

– Она меня за ухо оттаскала, когда пытала, где я его нашел, – с обидой в голосе проворчал мальчишка. – Я на ее руке повис, когда она вас ударить хотела. Вы потом плакали, жалея, что отдали матушкин гребень.

– И что ты ей сказал про гребень?

– Что нашел в свинарнике, когда корм скоту раздавал. Туда она отродясь не ходила, а как услышала, что свиньи топтались по волшебному гребню, до ночи в навозе возилась. Вдруг еще чего завалялось? Велела всех свиней выгнать.

Вот так–так! Выходит, Урсула охотится за волшебными вещами, оставшимися от госпожи Ингрид? Вот почему зеркальце лежит под тюфяком!

Интересно, что еще хранится на чердаке? Может, Белоснежка знала о всяких волшебных штучках, но не решалась забрать, чтобы опять не отняли? Или не хотела подставлять мальчишку, ведь один раз он уже пострадал ни за что ни про что?

– Абель, что ты знаешь о говорящем зеркальце?

Малый застыл на месте, но ко мне не повернулся. Потом пошел наверх быстрее обычного.

– Да ты что–то скрываешь! – ахнула я. – Ну–ка, признавайся!

Я схватила его за рубашку, чтобы он остановился. Мальчишка нехотя развернулся ко мне. Глаз не поднимал, сгорая от стыда.

– Я подслушивал, как вы разговариваете с зеркальцем. Уж больно интересно было.

– Когда подслушивал? – я сощурила глаза. Испугалась, что это было совсем недавно, и Абель понял, что я вовсе не Белоснежка.

– До того, как вы потеряли память, – неохотно признался он.

– И что я говорила?

– Вы жаловались, что у вас прыщ на носу. А зеркало успокоило: «Кожи глаже вашей нет, утром будет вам ответ».

– И наутро у меня никакого прыща на лице не оказалось, – догадалась я.

Так вот почему мачехе это зеркальце жизненно необходимо! Теперь было понятно, почему Белоснежка не хотела с ним расставаться. Старое, потертое, почти слепое, но оно помогало выглядеть прекрасно, стоило указать на проблему. А я не жаловалась на синяк, вот и слышала лишь слова утешения.

И почему я раньше с Абелем не поговорила? Не пришлось бы нюхать капли для покойников перед балом.

– Угу, – подтвердил Абель и, проскакав последние ступени, помчался в конец коридора, где виднелась еще одна лестница, ведущая на чердак, но уже с перекладинами.

– Черт! – выругалась я и остановилась.

А ведь мачеха могла заподозрить, когда я явилась на бал без синяка, что волшебная вещица у меня. Хорошо, что на следующий день фингал еще не сошел, поэтому Урсула не пришла ко мне с обыском, а вызвала лекаря. Она знала о зеркале, так как прислуживала госпоже Ингрид. Наверняка та во время болезни не раз обращалась к нему. Оно могло сделать хозяйку краше, но против яда было бессильно.

«Надо бы его перепрятать».

Пока я ругала себя за неосторожность, Абель открыл чердак. Забравшись туда, я поразилась его размерам. Огромный, светлый, сухой. С окном в торце, благодаря которому можно было оценить размах спрятанных «сокровищ». Преданные старой хозяйке слуги тщательно упаковали ее имущество и снесли огромные сундуки наверх.

Я живо представила, как Урсула пытала мужа, куда делись вещи жены. Хоть здесь оказался, как кремень, не выдал. И Снежка боялась что–либо брать, чтобы не навести мачеху на след. Берегла мамкину память.

Я открыла первый сундук. Густо запахло лавандой. Абель посветил, и я поняла, что нашла зимнюю одежду. Шуба из рыжей лисы в пол, манто из чернобурки, песцовые шапки, горжетки и прочие вещи из дорогих мехов. Заметные и не теряющие актуальность. Такие шились на века, а не на один день. Я взяла этот сундук на заметку и пошла к следующему.

Здесь хранилось тончайшее нижнее белье. Рубашки с кружевом по вороту и по подолу, батистовые панталоны разной длины, чулки с атласными лентами, корсеты и перчатки. Все сложено в отдельные мешочки, чтобы не потерлось и не помялось. Было заметно, что хозяйка любила красиво одеваться и заботилась о своих вещах.