ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

Наверное, самые счастливые существа на свете – черепахи. Так легко спрятаться от всех бед, невзгод, забот и печалей, всего лишь втянув голову в безопасный панцирь, зная, что никто не сможет тебя оттуда достать. Просто, совсем не требует усилий, а буря, не на шутку разыгравшаяся где-то там снаружи, уже совсем не страшна.

Я не черепаха, хотя те, кому выпадало хоть раз меня дожидаться, могли бы с этим поспорить. Но если на секунду предположить, что спасительный панцирь у меня все же имеется, нетрудно представить, как он сейчас может выглядеть – весь в разломах и продолговатых трещинах, он больше не способен укрыть от проливного дождя и уже не выполняет свою основную защитную функцию. Внутри больше не тихо и безмятежно – там вовсю гуляет свирепый ветер.

Раньше мне казалось, что меня сложно чем-то задеть, сама по себе я достаточно спокойна и уравновешена и точно знаю, что даже самый сильный дождь не может идти вечно. Но теперь все в моей жизни кардинально переменилось, а мой личный ветер перемен обладает вполне определенным именем и имеет реальное лицо.

Я бесцельно валялась на диване и деградировала, тупо уставившись в работающий телевизор. Один канал сменялся другим, мелькали разные лица, а интересной передачи все не находилось – то, что транслировалось в эфире, смотреть можно было лишь с закрытыми глазами и без звука, желательно с выдернутым из розетки штепселем.

Воскресенье. Вот и причина моего вопиющего безделья в самом разгаре дня. На учебу собираться не нужно, а других дел нет и возникнуть не может. Да и не хочется мне никуда выбираться. Так бы и валялась на этом диване весь день напролет, полностью предавшись расслабляющей лени.

В который раз пощелкав пультом, я несколько минут честно пыталась проникнуться духом ушедшего времени, пропитавшем атмосферные рассказы всезнающего Леонида Каневского, а потом зазвонил телефон.

Кому там я понадобилась в разгар воскресного дня? Разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я даже не пошевелилась, рассудив, что ничего важного этот звонок все равно не несет. Однако неизвестный не успокаивался, и я, вздохнув, сползла с уютного дивана и поплелась на раздражающие звуки мобильника.

Увидев на дисплее округлую физиономию Малыша, вывалившего на всеобщее обозрение богатое содержимое своей челюсти, я едва не вытаращилась от удивления. Такие люди нечасто балуют звонками, нужно торопиться, пока сам Максим Павлович снизошел до общения с простой смертной вроде меня. Устроившись с телефоном прямо на ковре, я нажала кнопку принятия вызова.

– Малыш, ты, случаем, не перегрелся в этой своей деревне? – поинтересовалась сходу, не дожидаясь, когда он меня поприветствует.

– В смысле? – не понял Макс.

– Ну как же, звонишь сам, вроде даже не по ошибке…

– Мартышка, ты что, не с той ноги встала? – изумился Малыш.

– С той, с той. Просто за те несколько дней, что я безуспешно пытаюсь с тобой пообщаться, порядком отвыкла от звука твоего голоса.

– А-а… Я сейчас аппаратик включил и, значит, увидел все пропущенные звонки. А ты что хотела-то? Случилось чего?

Судя по голосу, Малыш заметно напрягся в ожидании моего ответа. Интересно, с какой стати ему волноваться, если видимых причин для этого вроде бы нет?

– Ну… тут как посмотреть, – обтекаемо проговорила я.

– Тогда, это… Рассказывай.

– По телефону?

– Я только подъезжаю к городу, могу заехать, если хочешь, – милостиво предложил Максим Павлович.

– Отлично, заезжай, буду тебя ждать.

Сбросив звонок, я поплелась переодеваться. Сменила короткие шортики и топ на домашние футболку и штаны, стянула тугой хвост на затылке, немного покривлялась у зеркала, с недовольством рассматривая свое помятое отражение, но краситься не стала. Малыш старый друг, ему абсолютно по барабану, как я выгляжу, а мне потом совершенно не хочется тереть физиономию от косметики.

Мельком оглядев комнату, я навела поверхностный порядок – убрала с дивана покрывало, сгребла кучку музыкальных дисков на полку, сунула растрепанную книжку в шкаф, забыв перед этим запомнить страницу, определила развешанные тут и там шмотки поглубже в гардероб. Успела как раз вовремя – Малыш, наверное, нанял самолет, потому что прибыл быстрее, чем я ожидала.

Открыв дверь, я не упустила возможности об этом упомянуть.

– Максим Палыч, ты в курсе, что максимально разрешенная скорость – шестьдесят километров в час? С какой же мчался ты, если после нашего разговора прошло не более двадцати минут?

– Такие задачки решают в начальной школе, – пропыхтел Малыш, на ходу выкарабкиваясь из ветровки.

Забрав у него куртку, я сама повесила ее на вешалку у стены. Максим Павлович со вкусом потянулся, разминая суставы, и бодренько погарцевал по направлению к кухне. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться следом за своим гостем.

– Слушай, ты меня позвала, ты меня и корми, – безапелляционно заявил Малыш, усаживаясь на стул у окна и плотоядным взглядом окидывая помещение. – Есть хочу ужасно.

– Без проблем… – я задумчиво почесала затылок, чуть взлохматив прическу. – Сейчас только соображу, что съестного здесь можно обнаружить.

Съестное вскоре нашлось. Весьма кстати вспомнив, что тоже еще не завтракала, я решила составить Малышу компанию.

– Как съездили? – поинтересовалась, доставая яйца из холодильника.

– Нормально так, – Малыш дернул головушкой, пристраивая кулак под могучий подбородок. – В городе сейчас много дел, а то б мы остались там еще хотя бы на недельку. Саша любит бывать на свежем воздухе.

– Много дел? – удивленно зацепилась я. – У тебя?

– Не у меня, у Сашки. Она же учится, забыла?

– Вообще понятия не имела, чем она занимается, – призналась я.

– Ну, вот теперь знаешь.

– На каком она курсе?

– На первом, – Малыш взмахнул рукой перед собой, точно отгоняя невидимую муху. – Учится где-то с вами, ну, в вашем универе. Слушай, Мартышка, а ты… чего звонила-то? В смысле, ты до сих пор не сказала, чего там у тебя приключилось такого срочного.

Даже не оборачиваясь, я поняла, что Малыш насторожился. Как видимо, кое-какие соображения на этот счет у него все же имелись, и сейчас он усиленно валял дурака в непонятной надежде занять позицию с краю, хотя и мне, и ему было предельно ясно, что его место как раз в самой середине.

– Да ничего срочного, – я дернула плечом. – Просто мне хотелось задать тебе несколько вопросов.

– А что за вопросы?

Взгромоздив сковороду с готовой яичницей в центр стола, я аккуратно отделила Максиму Павловичу его порцию, заметно ущемив свою половину, и устроилась напротив.

– Расскажи мне про Кайдалова.

Поглощенный созерцанием дымящейся яичницы, Малыш едва не поперхнулся при этих словах:

– Что? Зачем? В смысле, с какой стати он тебя заинтересовал?

– Не он, а вы оба, – поправила я.

– Не понимаю!

– Сейчас поймешь. Сергей Викторович ведет в моей группе пары матанализа. Помнишь, мы встретились с ним в клубе? Он еще позвал меня танцевать, а у тебя при этом было такое выражение лица, что…

– Ну, я уже не слишком помню, – хмуро пробасил Малыш.

– Мне показалось, ты знаешь о нем что-то, чего не знаю я.

– Да нет, – он пожал плечами.

– Хорошо, спрошу по-другому: что вообще тебе о нем известно?

– Да ничего такого! – Малышу явно не нравилось мое настойчивое любопытство. – Ну, препод он в универе, какую-то заумную шнягу студентам толкает, я не вникал и на парах его не бывал! Рожа смазливая, на такую все девки ведутся, да и сам он… такой! Заболтать любую сможет, – тут Макс с неудовольствием покосился в мою сторону и заковырял вилкой яичницу, избегая моего ответного взгляда.

– И это все?

– Не, ну а что еще? Мы не слишком хорошо друг друга знаем, так, пересекаемся от случая к случаю.

– А почему ты не хотел, чтобы я шла с ним танцевать? – продолжала наседать на Макса.

– Да мне вообще пос… Ну, ладно, – откинувшись на спинку стула, Малыш хмуро посмотрел на меня. – Может, он не самый плохой человек в мире, но и надежным его никак не назвать. Какой-то он… себе на уме. Девками крутит, как хочет; привык, что они от него без ума. Словом, у него все всегда на мази, парень совсем не умеет хоть в чем-то себе отказывать.

– Это заметно, – кивнула я.

– Ну, а в остальном Серега вполне нормальный, насколько я могу судить. Несерьезный только. Мне не хотелось, чтобы он начал пудрить тебе мозги, как всем своим девкам, поэтому я и был против, когда он звал тебя танцевать. Он такой, очень ушлый. Не знаю, что именно он льет в уши девкам, когда цепляет их, но в итоге все они просто стелятся перед ним, готовые на что угодно. Я подумал потом, что это ведь не про тебя. И Женька же… знаешь, Женька уж точно не заслужил такой конкуренции.

– Макс, я не…

– Да брось, Мартышка, не просто же так ты оборвала мне телефон, а теперь первым делом расспрашиваешь про Кайдалова, словно у нас, реально, больше тем нет для обсуждения. И вот что я теперь тебе скажу: Женька мне кореш, а Серега – ни фига. Серега, если хочешь знать, вообще… не слишком с этим делом.

– Каким делом?!

Нет, иногда мне хочется надавать Малышу по шее. Ну когда он научится нормально изъясняться?

– Да я же тебе объясняю! Не подпускает он к себе никого близко, ну, за исключением девочек на пару ночей. Да я вообще не о том! Друзей у него не то, чтобы немного, их вообще, кажется, нет. Хотя приятелей – дохрена и больше, Серега всегда оказывается в центре внимания любой компании, даже незнакомой. Вот только внимания тех, кто ему неинтересен, он не ищет.

Я с силой помотала головой:

– Ну, Малыш, ты просто мастер слова! Скажи мне, он сейчас с кем-нибудь встречается?

– Наверняка! В смысле, не так, как полагается, а… наоборот.

– Макс, объясни, пожалуйста.

– Возле него всегда куча девок; иногда мне кажется, он каждый день тупо выбирает новую, а они все не заканчиваются, откуда-то берутся еще и еще.

– Значит, постоянной девушки у него нет? – все пыталась подытожить я.

Малыш звонко захохотал:

– Не, я не могу, Мартышка! Ты же его видела. Ну какая у него постоянная девушка? Серега не из тех, кто станет заводить долгие шашни.

– Все может измениться, – резонно возразила я. – Вспомни себя, Макс: до того, как появилась Саша, ты был первым раздолбаем в городе, а теперь тебя просто не узнать.

Малыш со стуком выпустил вилку из огромной лапищи.

– Ты хочешь попытаться изменить Серегу???

– Идиот, – все-таки разозлилась я; такая абсурдная мысль могла прийти в голову только сверхразумному Максиму Палычу.

– Так, погоди, но ведь ты сама сказала…

– Макс, включи мозг: я просто спросила о том, что ты знаешь про Кайдалова, и все. Это не значит, что я задалась целью его заарканить.

– Но если нет, на фига тебе все о нем знать? – никак не мог догнать Малыш.

– Затем, что он уже достал!.. – я перевела дыхание и посмотрела на Макса, который после моих слов сильно озадачился, сидел и в задумчивости скреб подбородок.

– Он что, пристает к тебе?

– Знаешь, он всегда так все поворачивает… что кажется, будто это я к нему пристаю, – хмыкнула, не собираясь откровенничать с Малышом. – Нет, пойми правильно, из-за него у меня могут возникнуть ненужные проблемы. Я просто хотела узнать, что он вообще за человек и… как далеко способен зайти.

– Ну, с переломанными ногами далеко не зайдешь, – философски заметил Малыш. – Если он тебе докучает, просто скажи мне. Мы не такие приятели, чтобы я спустил ему это с рук.

– Только без членовредительства, – нахмурилась я.

– Да кто говорит о члене! Я же сказал – ноги переломаю и все.

Малыш иногда и не такое способен брякнуть. Как бы там ни было, я едва не покатилась со смеху, представив Макса со скальпелем напротив несчастного Сергея Викторовича.

– Малыш, дорогой, я имею в виду, что не нужно никого бить, хорошо? Все-таки, до этой стадии мы пока не дошли.

– Если что, только скажи. Я тебя давно знаю. Серегу, конечно, еще дольше, но он мне вообще по барабану. Будет лишний повод заехать ему по морде.

– Нет, Макс, я этим поводом не буду.

– Просто имей в вижу.

Вскоре Малышу позвонила Дашка, и Макс быстро сунул мне свой мобильник, предлагая разобраться с его сестрой. Конечно, подруга выразила некое удивление тем, что Малыш пропадает у меня, но я пообещала как можно скорее выдворить ее братца по направлению к дому, на том мы и распрощались.

Проводив Малыша, я задумчиво сгребла со стола пустую посуду, за неимением других занятий перемыла тарелки и вернулась к дивану и до сих пор работающему телевизору. Проницательного Каневского сменила какая-то аналогичная передача про раскрытие преступлений, мне стало совсем скучно, и я, промаявшись еще с полминуты, выключила телевизор.

Хотелось заснуть и проснуться к началу следующего семестра. Чтобы все было так, как прежде, только уже без Кайдалова.

***

Как всегда, понедельник выдался трудным и скучным. Несмотря на то, что все воскресенье провалялась на диване без особых занятий, первую пару я проспала и в универе появилась только ко второй. Это было даже к лучшему, потому что в расписании Кайдалова, которым я успела поинтересоваться на сайте университета, стояли первая, четвертая и пятая пары. Таким образом, был скудный шанс, что сегодня мы с лектором все-таки не пересечемся. Так и вышло.

Вечером я забирала Женьку с репетиции, так как у него сломалась машина, и он попросил меня приехать. Время в его компании пролетело незаметно, мы разговаривали на отвлеченные темы, смеялись, и я внезапно поймала себя на мысли о том, что большего мне не нужно. Иметь такого друга, с которым можно просто быть собой и ничего не опасаться, без угрозы разрушить нашу дружбу совершенно неуместными отношениями.

Я промолчала, позволив ему поцеловать себя напоследок, и остаток дня корила себя за трусость, эгоизм и малодушие.

А на следующий день не смогла пересилить себя и пропустила кайдаловскую лекцию.

Мне было страшно, потому что выдержать целую пару в одном помещении с ним, еще и в присутствии нескольких групп, представлялось непосильной задачей. Да, у меня наверняка будут серьезные проблемы на экзамене, и да, пропустить занятие не значит найти выход из тупикового положения. Именно это я повторяла себе утром, когда собиралась на пару матанализа, но в последнюю минуту сама разбила свои же увещевания в пух и прах, забив на все и оставшись дома.

На следующую по расписанию пару я успевала и пропускать ее не планировала. Возле нужной аудитории оказалась раньше своих одногруппников, которые все еще сидели на лекции по ненавистному матану. Закинув сумку в пустой кабинет, я вышла в коридор и устроилась на свободной скамейке. Университетский WI-FI ловил преимущественно в этом корпусе, но не во всех аудиториях, поэтому мне, чтобы скоротать время и проверить почту, пришлось выползти из кабинета в коридор.

Звонок прозвенел, и спустя пару секунд из ближайших ко мне аудиторий гурьбой посыпались студенты. Я заметила нескольких своих одногруппников, но Дашки среди них не увидела.

На моей страничке в соцсети Женька оставил сообщение. Я как раз набирала ему ответ, когда совсем рядом послышался голос, от которого меня резко бросило в леденящую дрожь:

– Доброе утро, Мартина, – и мой заклятый лектор невозмутимо уселся рядом со мной.

Палец замер на одной букве, которая, оказавшись зажатой, в большом количестве продублировалась в набираемом мною тексте. Я медленно повернула голову и увидела, что Кайдалов без всякого стеснения, но с интересом читает сообщение на экране моего телефона.

– Если б такое прислали мне, я бы ничего не понял, – заметил он, имея в виду зажатую букву.

Словно опомнившись, я поспешно выключила телефон.

– Что вы хотите?

– Мне еще нужно объяснять? Вы пропустили мою пару, – совсем другим, более официальным тоном завел Кайдалов, зеркально перенимая себе мою интонацию.

– И что? У меня уважительная причина.

А голосок-то заметно дрожит. Глупо обманывать себя надеждой, что он этого не слышит.

– На моих парах уважительной считается только смерть. А вы, по-моему, еще вполне себе живы.

– Смешная шутка, – я скривилась.

– Я вообще веселый парень, вы просто плохо меня знаете. Так что там у вас приключилось?

– Послушайте, я напишу объяснительную в деканат, вас это устроит?

– Я могу просто не ставить н-ку, если посчитаю вашу причину достаточно серьезной для пропуска моего занятия.

– Извините. Я не хочу говорить об этом.

– Тогда н-ки и разборок не миновать, – Кайдалов развел руками и вновь посмотрел на меня с нескрываемым весельем в поблескивающих серых глазах.

Его взгляд трудно выдержать, поэтому я немедленно отвела глаза, уставившись в собственные крепко сведенные колени. Совсем некстати вспомнился тот день, когда Сергей, невзирая ни на что, целовал меня, требовательно, с нажимом, проникая своим языком в мой рот, заставляя забыться и забыть обо всем. А самое паршивое, что мне это реально нравилось, от его случайных прикосновений кружилась голова и подкашивались ноги, мозг отключался и требовал отныне слушать лишь плавящееся в чужих ладонях тело.

Я покосилась на Кайдлова, взглядом зацепилась за его руки. Эти ладони совсем недавно крепко сжимали мою талию, принося тепло, разливая по телу волны неповторимого удовольствия. Страшно представить, что было бы, если б лектор не остановился тогда, а продолжил сладкую пытку поцелуями. Почти уверена, сама бы я не нашла в себе сил прекратить то запретное, что вполне могло бы произойти, когда моя ладонь беззастенчиво скользнула к его ширинке, а сама я оказалась настолько поражена собственными действиями, что меня можно было брать тепленькой, я бы не смогла и пискнуть в ответ…

Он хотел меня, но почему-то не стал доводить начатое до конца. И дело тут вовсе не в благородстве, которого у Кайдалова нет и явно никогда не было. Это просто игра… Навязанное соревнование на то, кто из нас первым сдаст позиции, признав несокрушимое превосходство своего соперника.

Странно. Когда он рядом со мной, мне хочется сорваться с места и бежать, бежать от него куда подальше со всех ног, но вместе с тем возникает параллельное, очень болезненное желание придвинуться как можно ближе к нему, его крепкому телу. Тронуть его грубую щеку кончиками пальцев и…

– Как прошли выходные? – вдруг поинтересовался Сергей, даже не подозревая о стихийном вихре мыслей в моей голове.

– Что?..

Заранее настроившись на неминуемую конфронтацию с ним, я оказалась совершенно не готова к подобным нейтральным вопросам, не касающимся ничего из того, о чем мы наверняка говорили бы без свидетелей. Разумеется, Сергей знал… Знал, потому и испытывал сейчас мое терпение.

– Нормально, – все-таки выдавила я из себя. – Извините, Сергей Викторович, мне нужно идти на пару.

– Удобная отмазка, не правда ли?

– Правда, – не стала я спорить.

Он засмеялся, весело, даже заразно. В другом настроении я, быть может, тоже могла позволить себе улыбку. Но не сейчас.

– Марта, – окликнул лектор, по-прежнему не двигаясь с места, когда я успела сделать несколько шагов к спасительной двери аудитории. – Не стоит пропускать мои пары. Обычно это не заканчивается ничем хорошим.