ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

В тот вечер я так и заснула на старом диванчике, а утром проснулась от того, что поблизости кто-то ходил и с шумом раздвигал шторы на окнах. Кое-как разлепив глаза, сквозь сонную пелену рассмотрела Сашу, одетую в легкое домашнее платье.

– Привет, – пробормотала, с трудом принимая сидячее положение и потирая глаза тыльной стороной ладони. – Который час, а?

– Половина одиннадцатого, – бодро ответила Саша, едва взглянув в мою сторону.

– Голова раскалывается, – пожаловалась я, вытянула руку вперед и увидела, что ладонь окрасилась в черный цвет; несмытая с вечера косметика перекочевала с лица на кожу рук.

Саша, обернувшись, засмеялась.

– Иди, умойся, – посоветовала она. – Крайняя справа дверь, там ванная. Внутри найдешь все необходимое – косметику, полотенца...

– А… Где Женька?

– Уехал, – уже совсем другим голосом буркнула девушка. – Еще на рассвете. Мальчики спали, это я привыкла рано вставать, ну и проводила его.

– Но почему он мне ничего не сказал?

– Понятия не имею. Кажется, он был не в духе. Сказал, что ты прекрасно доберешься с Дарьей, сел в свою машину и уехал.

Что ж, ничего удивительного, учитывая, на какой ноте мы с ним расстались минувшим вечером.

– Эй, – Саша присела рядом и осторожно тронула меня за плечо. – Ты расстроилась? Не волнуйся, мы с Максом попозже отвезем тебя в город.

– Нет… все в порядке.

– Я знаю, что вы поругались, – проговорила Саша, наверняка не поверив моему обманчивому тону. – Но это нормально, все пары ругаются, мирятся, снова ругаются… Мы с Максом тоже иногда скандалим, правда, нечасто – он у меня привык, что со мной шутки плохи, – даже не глядя на нее, я поняла, что Саша улыбается. – А я уже спокойнее отношусь к его идиотским шалостям. Ну, ты сама все видела… Вон чего вчера учудил – эпиляцию скотчем провел, еще и своих охламонов так раззадорил, что я этот несчастный скотч у них потом еле отобрала. Все ребят тянуло на неизведанные эксперименты.

– Иногда я не понимаю, как ты его терпишь, – с усмешкой покачала я головой.

– Макс не оставил мне выбора, – улыбнулась Саша. – Знаешь, как мы начали встречаться? Он заявился в универ, прямо посреди пары зашел в аудиторию, спихнул с места рядом со мной одного моего одногруппника, сел туда сам и, несмотря на возражения профессора политологии, начал рассказывать мне о том, что с этого момента я его девушка. Можешь себе такое представить?

Я засмеялась, очень живо вообразив обрисованную Сашей картину и нахального Макса, не обращающего никакого внимания на недовольство преподавателя.

– Вчера я сказала Женьке, что у нас ничего не получится. Мне казалось, я поступаю правильно, – помолчав, поделилась с ней своими мыслями.

– Больше не кажется? – тихо спросила Саша.

Ответила я не сразу.

– Все еще кажется. В конце концов, я должна была честно ему об этом сказать, правда?

– Конечно, правда. И знаешь, если у тебя возникло желание расстаться со своим парнем, значит, это просто не твой человек. В противном случае ты держалась бы за него, боясь разрушить все то, что связывает вас с ним воедино, – задумчиво проговорила Саша. – Я думаю…

– Киса! – гаркнул откуда-то из-за двери Малыш, и Саша со вздохом откликнулась:

– Я здесь, Макс.

Малыш ввалился в помещение и тут же уселся рядом с нами. Места на узком диванчике стало катастрофически недоставать.

– Слушай, Марта, а ведь ты не мартышка, ты панда! – внезапно воскликнул Максим, присмотревшись ко мне и наверняка рассмотрев темные разводы от косметики под глазами.

– Очень остроумно, – ехидно отозвалась Саша.

– Киса, ты куда смылась-то? Хватай Мартышку и идемте вниз, там уже все в сборе.

– Макс, сходите с ребятами в баню, попарьтесь, освежитесь, только не нужно с самого утра устраивать массовое застолье.

– Сань, да мы почти не… Ну, ладно, – Малыш махнул рукой, сгреб Сашу в охапку и любовно чмокнул в макушку, от чего та едва заметно поморщилась. – Пойду, отберу у орлов все спиртное, не хрен напиваться, откисать идем!

И, сказав так, Максим Павлович бодренько погарцевал прочь из комнаты. Проводив его взглядом, Саша расхохоталась, я тоже растянула губы в неуверенной улыбке. Просто удивительно, как ловко эта девушка вертит нашим несгибаемым Малышом.

– Ну что, пойдем с ними? – подмигнула мне Саша, стрельнув глазами в сторону двери.

– Мне, вообще-то, нужно вернуться в город…

– Ладно тебе, там все равно нечего делать, вечером мы с Максом уезжаем, и тебя заодно подбросим. Давай, идем, сейчас растолкаем этих тощих вобл, подружек Максовых приятелей, возьмем их тоже. Там все раздельно, никаких неудобств, к тому же… нужно ведь контролировать этих раздолбаев, пока они вновь чего не придумали.

Помедлив, я согласно кивнула и следом за Сашей направилась к двери.

***

Во вторник утром я припарковала машину на обычном месте и, оглядевшись, на другой стороне парковки приметила знакомый джип. Похоже, Женька окончательно прекратил со мной всяческое общение, и я не могла его за это винить. Откуда-то из глубины души вновь высунул голову червячок сомнения, заставляя меня в который раз подумать над тем, а не поспешила ли я со своим решением все оборвать… Но я постаралась избавиться от нежеланных мыслей, строго напомнив себе о том, что у нас с Женькой никогда ничего не получится.

Он не мой человек, а я – не его.

В аудитории я встретилась с сонной Дашкой, мы обсудили совместный отдых в деревне, затем переключились на мой разрыв с Женькой, и здесь Даша в полушутливой манере посетовала на то, что я лишила ее возможности переложить на Женьку часть лабораторных работ по информатике. Пришлось пообещать ей свою посильную помощь, хотя в информатике я разбиралась немногим лучше подруги.

Я ни на секунду не забывала о том, что сегодня у нас по расписанию матанализ, в прямом эфире собирает студентов и вещает умные речи Сергей Викторович Кайдалов собственной персоной. Помнила и, конечно, с самого утра пребывала в раздумьях – идти или не идти? С одной стороны, он сам говорил мне о том, что пары по матану лучше не пропускать, с другой… у меня все-таки было странное желание его увидеть. Просто понаблюдать за ним, его поведением, послушать, как он говорит, как меряет шагами аудиторию от кафедры до приоткрытого окна, к доске и обратно к преподавательскому столу. Как во время лекции просматривает журналы присутствующих групп, небрежно листая ладонью страницы. Как медленно отрывает взгляд от бумаг и прочесывает глазами напряженную аудиторию. Как время от времени садится за преподавательский стол, не переставая диктовать, подпирает кулаком щеку и задумчиво чешет подбородок, задевая пальцами легкую щетину…

Неужели я так много за ним наблюдала?

Когда я успела все это подметить? Запомнить?..

Я все-таки явилась на пару, еще и за добрых десять минут до контрольного звонка. Заняв место в четвертом ряду, я так и крутилась вокруг оси, то тормоша вялую Дашку, то хватаясь за шариковую ручку и начиная вертеть ее между пальцев. Сердце работало синхронизировано с минутными стрелками – чем дальше стрелка, тем громче сердцебиение. Когда, наконец, прозвенел звонок, я вся извертелась и уже порядком жалела о том, что пришла-таки на эту злополучную пару. Захотелось вскочить с места и пулей вылететь за дверь, останавливало лишь одно – Кайдалов совсем рядом, и не дай Бог мне попасться ему на глаза или вовсе столкнуться с ним в дверях во время бессовестного бегства…

Кажется, мое сердце пропустило пару ударов, когда ручка двери, ведущей в аудиторию, медленно повернулась… Я замерла, но, увидев, что в кабинет вваливаются припоздавшие студенты из параллельной группы, а не преподаватель, с облегчением выдохнула. Даша покосилась на меня с подозрительным интересом.

– Что с тобой такое?

– Душно, – глупо отмазалась я.

– Душно?!

Сегодня с самого утра было довольно холодно; осень, до настоящего дня щадившая жителей города, уже в полной мере предъявляла свои права на промозглую погоду. Студенты в аудитории сидели, одетые в несколько слоев одежды. Даже сексапильные красотки, на каждой паре отчаянно строившие глазки Сергею Викторовичу, скромно кутались в теплые кофты, не выдержав провального спора с минусовой температурой.

Хотя нет, вру. Несколько особо отчаянных девчонок все же красовались в платьях с декольте и открытыми рукавами, но этих можно не брать в расчет; любые катаклизмы погоды им нипочем. Они даже по открытому льду на тонких шпильках гарцуют.

– Ну да… мало воздуха, – попыталась я исправить свою ошибку, но не договорила, потому что в этот самый момент дверь распахнулась, и все поспешили подняться – в аудитории показался Сергей.

Викторович. В аудитории показался Сергей Викторович, никакой фамильярности, черт возьми!

При одном взгляде на него у меня разом заломило все кости. Не глядя по сторонам, Кайдалов сразу прошествовал к преподавательскому столу и, отодвинув в сторону сваленные грудой журналы, раскрыл книгу, которую принес с собой. Полистал немного, что-то там почитал, после чего медленно поднял голову на замершую аудиторию и прошелся взглядом по длинным рядам.

Не задержав глаз на моем лице.

– Ну что, готовы вступить в дебри интегралов? – бодро поинтересовался Сергей Викторович, сложив руки в тесный замок перед собой.

Аудитория нестройным хором что-то возразила.

– А? Что? – он мягко улыбался. – Я не очень понимаю. Наверное, нам с вами придется ввести в оборот режим ток-шоу: я задаю вопросы, а выбранный мною неудачник на них быстренько отвечает. Может, хоть в этом случае что-то, да осядет в ваших светлых головах?

– Сергей Викторович, мы вас знаете, как учим?..

– Боюсь представить, – сверкнул глазами Кайдалов.

– А расскажите еще раз о том, как будет проходить экзамен?

– Автоматы будут? – деловито поинтересовался пухлый паренек рядом выше – староста одной из параллельных групп.

– Будут, – кивнул лектор. – С летальным исходом. Еще вопросы?

– А вы не сильно «валите» на ответах?

Предприимчивый народ студенты: чем ближе сессия, тем больше насущных вопросов возникает в наших проясняющихся умах.

– Сколько баллов нужно для автомата, Сергей Викторович?

– О баллах мы с вами говорили достаточно, не вижу смысла сейчас повторять то, что всем и так отлично известно. Но вам, Роман, автомат все равно никак не светит, – Кайдалов с интересом обвел глазами оживившуюся аудиторию. – Ах, да: девушки в мини-юбках на экзамене могут получить плюс десять баллов к общему счету.

Едва ощутимо вздрогнув, я сцепила пальцы между собой, несмело подняла взгляд на Сергея и лишний раз убедилась в том, что он не обращает на меня никакого внимания. Вообще не смотрит в мою сторону.

– А как же парни? – послышались смешки от мужской компании сверху.

– Возмущаетесь из-за дискриминации? Ну, можете тоже надеть мини-юбки, только для вас ситуация будет обратной – минус двадцать баллов на экзамене. А вы как хотели? У нас не цивилизованная Европа, а всего-навсего скучный городок с устоявшимися традиционными обычаями.

Послышался одобрительный хохот со всех сторон. Кайдалову снова задали вопрос, но ответ лектора я уже не слушала, лишь смотрела, не отрываясь, на его лицо и силилась понять, почему он вообще меня не замечает. Это не специальный показательный игнор, а просто… ну, словно на моем месте никого нет, вот он и смотрит туда, где есть люди, преимущественно симпатичные девчонки, призывно хлопающие густо накрашенными ресницами.

И еще эти его слова про мини-юбки… Даже странно осознавать, как сильно они меня зацепили, словно произносились с конкретной целью посеять в моей душе раздор, внести еще большую сумятицу в хаотичные мысли, разбить в пух и прах то новое, пока еще непонятное и незнакомое, зарождающееся где-то глубоко внутри, но уже пускающее корни к самому моему сердцу.

Почему он совсем не смотрит в мою сторону? Он не мог меня не заметить, но тогда почему, а? Почему? Еще утром, собираясь в универ, я и подумать не могла, что подобное его поведение меня так остро заденет. Просто не знаю, что за чертовщина со мной происходит, но сам Кайдалов, его слова, действия, вызывающе провокационные поступки – все, так или иначе связанное с ним, оказывает на меня огромное влияние. Кажется, сама того не понимая, я меняюсь, причем вряд ли в лучшую сторону.

На коротком перерыве между полупарами я вскочила с места и, выйдя в коридор, остановилась неподалеку от двери. Спустя пару минут оттуда же вышел Кайдалов; не обращая на меня ВООБЩЕ никакого внимания, он принялся спускаться по лестнице и вскоре вовсе скрылся с моих глаз. В досаде я больно закусила губу и с силой схватилась руками за балкончик над лестницей, мысленно увещевая себя держаться в рамках приличия и вообще не реагировать так странно на то, что Кайдалов вдруг решил вести себя со мной нормально. Без своих странностей и уловок. Так, как должен был поступить с самого начала.

Но теперь поздно переобуваться в полете, Сергей Викторович. Я не хочу игнора. Я здесь, и я хочу поиграть в ваши игры, черт бы вас побрал!..

Мне хотелось поймать на себе его взгляд, а он, словно по запоздалому наитию свыше, упорно не реагировал на мои невысказанные желания.

Рядом остановилась Дашка, и я ненадолго переключилась на ее рассказы о Малыше и Диме, которые, к удивлению подруги, все же сумели найти общий язык без обещанного Максом членовредительства. Вплоть до самого звонка на пару ей удавалось перетянуть мое внимание на себя, но после того, как мы зашли обратно в аудиторию, весь мой негативный настрой вернулся обратно. Кайдалов опоздал минут на пять, потом еще около пятнадцати минут потратил на ответы всем желающим получить персональные разъяснения по задачам. Я просто не сводила глаз с этих размалеванных куриц, у которых, как бы выразился Кайдалов, прямо-таки читались на физиономиях непроходимая тупость и полная невосприимчивость к получению знаний.

Звонок с пары показался мне чем-то чуждым и непонятным, словно звучал раз в пару лет, а не каждый день и неоднократно. Закончил диктовать последнее предложение, Кайдалов сунул под мышку принесенную им самим книгу, после чего двинулся к выходу из аудитории и вскоре слился с толпой освобожденных студентов. Я едва не подпрыгивала на месте, готовая рвануть следом в любую секунду, но Дашка что-то мешкала, невообразимо долго складывая в сумку тетрадные листы с конспектом.

– Ну что ты возишься?! – не выдержав, воскликнула я, самостоятельно сунув еще пару листов в ее распахнутую сумку.

– А куда ты спешишь?

– Никуда. Пошли уже...

Недоуменно пожав плечами, Дашка двинулась за мной в коридор.

До следующей пары оставалось не так много времени, однако сам черт пинал меня в спину по направлению к четвертому этажу. В общем, не выдержав, я отправила подругу занимать нам места, а сама, сославшись на острую необходимость позвонить своим родственникам, припустила к месту Х. О чем я сейчас думала? Да ни о чем и обо всем сразу; казалось, стоит нам столкнуться лицом к лицу, и Сергей даст мне как-то понять причины своего внезапного тотального игнора, разъяснит, с какой стати ему пришло в голову относиться ко мне так же, как к остальным – всего лишь к своей студентке. Не знаю.

Нужный этаж. Чем ближе к кафедре, тем медленнее становились мои шаги. Где-то в недрах сумки ожил мобильный телефон; замерев на месте, я вытащила аппарат и мельком покосилась на экран – Женька. Нет, это совсем не вовремя, это подождет… Отключив звук, но не отклоняя вызов, я несмело ступила еще на пару шагов ближе и…

Ничего не произошло. Вопреки моим тайным ожиданиям, меня не сбили с ног, не ударили дверью, более того, даже не показались мне на глаза. Я испытала острое желание развернуться и пройтись мимо кафедры еще разок, но это выглядело бы глупо, учитывая, что в коридоре находилось достаточно людей. Нахмурившись в досаде, я упрямо шла вперед, все дальше от заветной двери, и у самой лестницы неожиданно увидела Сергея Викторовича возле автомата, в компании очередной смазливой блондинки, рассеянно теребящей в руках ремешок модной сумочки. Я неосознанно замедлила шаг, в этот момент он повернулся и… отвернулся обратно.

Да что за черт?

Что со мной происходит? Когда расстояние до лектора и его собеседницы можно было измерять в сантиметрах, чертов препод вновь повернулся в мою сторону и, наконец, «увидел» меня. Впервые за весь день не мазнул по мне равнодушным случайным взглядом, а именно зацепился глазами за мое лицо, при этом уголки его губ чуть приподнялись в небрежной ухмылке.

– Вы что-то хотели? – подчеркнуто вежливо поинтересовался он тоном старого мудрого профессора, вечно наставляющего легкомысленную молодежь на истинный путь к знаниям.

– Да, – отважно подтвердила я, задвинув подальше собственную гордость.

Блондинка задержала на мне взгляд и, судя по всему, осталась недовольна моим появлением, разрушившим их складную беседу с Сергеем Викторовичем.

– В таком случае, подождите на кафедре, – все тем же тоном велел мне Кайдалов и снова развернулся к блондинке, всем своим видом давая понять, что со мной закончил. – Так что ты говорила?..

Ты?! Наверное, он со всеми студентками так разговаривает, не только со мной, нечему здесь удивляться. Хотя нет… Во время пар он обращается к своим студентам исключительно на «вы». Черт, как же неприятно… Хотя мне наперед было известно о кобелиной сущности Сергея Викторовича, это вовсе не мешало мне допускать своевольные смелые мысли о том, что его странный интерес к моей персоне вызван чем-то вроде симпатии. Или влечением… Глупости, конечно, но только теперь я в полной мере это осознала.

И все же, как он и велел, зачем-то отправилась прямиком на кафедру. Перед закрытой дверью я несколько замешкалась, не зная, стоит ли входить внутрь, но потом припомнила, что за все время ни разу не видела там никого, кроме Сергея, и несмело потянула на себя ручку. Дверь оказалась не заперта, и я вошла. Осмотрелась без особого любопытства. С последнего моего посещения здесь ничего не изменилось, только папок со студенческими работами стало визуально больше.

В ожидании Кайдалова я примостилась на стул, одиноко стоящий тут же, у двери, и чинно сложила ладони на тесно сжатых коленях. Черт, как скромная школьница, что за ерунда вообще? Поменяла позу, закинув ногу на ногу, руки сложила на груди, высоко вскинула голову… Шерон Стоун недоделанная… Нет, так слишком вызывающе. Поморщившись, положила руки обратно на колени; в таком положении меня и застал вошедший Сергей Викторович.

– Мартина? Не думал, что вы дождетесь, – слегка качнув головой, заметил он, проходя мимо меня к одному из заваленных столов.

Раньше я сама пыталась заставить его отказаться от фамильярного «тыканья», но сейчас все кардинально переменилось, и непривычное обращение на «вы» неприятно резануло мой чуткий слух.

– Что там у вас за проблемы, Мартина? Мне казалось, вы решили обходить нашу кафедру стороной.

– У меня… ничего, – в горле встал упругий ком, я едва успела пресечь желание дотронуться до шеи ладонью. – Вы заставляете меня слишком много рассуждать, Сергей Викторович.

– О чем же?

– О вашем поведении…

– Которое вам сильно не нравилось, – закончил за меня Кайдалов. – Чем ближе экзамены, тем лояльнее ваше отношение к преподавателю, так, Мартина?

Я вспыхнула; думать сейчас об экзаменах я была склонна меньше всего, о чем ему отлично известно.

Кайдалов поднялся с места и подошел ко мне ближе; теперь он стоял рядом со мной и задумчиво смотрел сверху вниз, так как я по-прежнему сидела на стуле. От одного его взгляда меня пробило на дикие мурашки.

– Забавно… – сказал лектор, так и не дождавшись вразумительного ответа. – По моим подсчетам, это должно было случиться как раз сейчас; вчера, сегодня, завтра или послезавтра – уже не столь важно.

Он мягко, но требовательно провел пальцами по моему лицу вдоль скулы к подбородку, ни на секунду не отпуская меня гипнотическим взглядом своих серых глаз.

– Скажи мне, а что же твой мальчик? Удалой комарик улетел, не издав даже короткого писка?

– Ч-что? Вы… о чем?

– Я за то, чтобы детям запретили читать сказки Корнея Чуковского; действительно, что за дела – старичок-паучок нашу муху в уголок поволок. Зачем он ее туда поволок, как по-твоему?

– По-моему, в детстве это была ваша любимая история, – пробормотала я, не делая ни единой попытки вскочить с места и уклониться от неумолимого движения его пальцев по моему лицу.

– Не совсем, – хмыкнул Кайдалов. – Но я хорошо запомнил самые интересные выдержки.

Он наклонился ниже и так на меня посмотрел…

– А злодей-то не шутит…

Его пронзительные глаза сейчас были затуманены легкой пеленой мутного смога, который, казалось, делал расширившиеся зрачки еще темнее. По моему телу пробежала едкая судорога возбуждения, губы приоткрылись в интуитивном желании его поцелуя. Мне так хотелось почувствовать это… прямо сейчас, немедленно… Вновь протянув руку, Сергей, почти не касаясь моего тела, только требовательно повел ладонью, и я поднялась ему навстречу, движимая не слишком знакомым мне побуждением оказаться ближе.

– Я знаю, что будет и как будет, – шепнул он мне, полоснув кожу у основания шеи своим горячим дыханием. – Ты не препятствие, Мартина. Ты не цель. Слушай, что я говорю, или не обращай внимания на мои слова; это не важно, в равной степени уже ничего не изменится.

Где-то внутри глухой болью пульсировала мысль о том, что я должна покинуть это место и этого человека, я просто обязана уйти хотя бы потому, что Сергей слишком уж самоуверен, однако умные мысли оставались за пределами моего восприятия все дальше и дальше.

Разве не за тем я шла сюда, чтобы дать ему возможность получить то, чего он хочет? Не за тем ли, чтобы почувствовать его так близко?..

Не дождавшись ответа, он накрыл мои губы своими; горячий язык пробежался по моей нижней губе, настойчиво скользнув в рот, и все во мне отозвалось на это вторжение легким ознобом, томными волнами, пронесшимися по всему телу до самых кончиков пальцев.

Не прерывая поцелуй, Кайдалов переместил ладони на мои бедра и сжал, сильнее притягивая меня к себе. Спиной я ощутила соприкосновение со стеной, примостилась к ней и забросила руки на плечи Сергея. Одна его ладонь быстро поднималась вверх, минуя препятствие в виде кофточки на пуговицах, задирая на мне одежду и подбираясь к груди, другая по-прежнему требовательно поглаживала мое бедро. Я задыхалась от его поцелуев, но снова и снова подставляла губы, перехватывала инициативу, задевала его язык своим, и каждый раз это само по себе невинное действие эхом отдавалось где-то в самом низу моего живота.

Ловко подхватив меня под ягодицы, не отрываясь от моих губ, Сергей отнял меня от стены и устроил прямо на заваленном столе. Когда его ладонь прочно обосновалась на внутренней стороне моего бедра, с настойчивостью поглаживая наэлектризованную кожу через тонкую джинсовую ткань, я в полной мере ощутила, что это такое – находиться в полной власти до безумия желанного мужчины, безропотно позволяя ему делать все, что он хочет.

Когда его руки взялись за молнию на моих джинсах, я все же заставила себя хоть немного вернуться в ошеломляющую реальность и быстро перехватила его ладонь, не давая ей двинуться дальше.

– Дверь… – пробормотала сипло, вынужденно уворачиваясь от его губ.

– Меня она совершенно не интересует.

– Я не могу так… нет… дверь открыта…

Кажется, я говорила какую-то абсолютную ерунду, но сама мысль о том, что в любой момент кто угодно может войти на кафедру и увидеть нас в объятиях друг друга, действовала отрезвляюще.

– Скоро ты поймешь, что это очень даже весело, – проговорил Кайдалов, имея в виду что-то известное ему одному, но все-таки оттолкнулся от меня и пошел запирать злосчастную дверь.

Пока он возился с замком, я несколько пришла в себя, ужаснулась собственной распущенности и даже спрыгнула со стола, но Сергей без усилий вернул меня обратно, коленом жестко раздвинул мои ноги и вклинился между ними.

– Поздно бежать, – жарко прохрипел мне в ухо, слегка прихватив мочку влажными губами. – Надо было думать раньше, пока я давал тебе такую возможность. Теперь – поздно…

Он так ловко избавил меня от кофточки, что, будь я способна соображать хоть немного быстрее, заподозрила бы за его плечами богатый опыт. Его руки вновь завозились с застежкой на моих джинсах, и очень скоро эта преграда перестала таковой являться. Мужская ладонь скользнула дальше, сквозь тонкие трусики погладила уже влажную плоть, и я, резко закусив нижнюю губу, глубоко вдохнула, мысленно призывая себя сдерживаться.

– Я знаю, что тебе нужно, – прошептал мне лектор, слегка нажав пальцами там, внизу, от чего я принялась кусать свои губы с еще большим ожесточением.

Другой рукой он сгреб мои волосы на затылке и потянул вверх, вынуждая меня поднять к нему лицо. Его глаза горели, и мне казалось, что с каждым мгновением огонь в них разгорался все сильнее и ярче. Дернула головой, пытаясь высвободиться из захвата, но он не дал мне этого сделать, еще тверже стиснув ладонь на моем затылке. Я понимала, что не буду вести этот раунд, только не когда он установил свою власть надо мной и моим мягким податливым телом. Мои веки закрылись сами собой, но Сергей тут же резко дернул меня за волосы, тем самым требуя, чтобы я не закрывала своих глаз.

– Не вздумай, Марта. Смотри на меня… Смотри, я хочу это видеть. Не закрывай глаза… Ты сама не понимаешь, как соблазнительно выглядишь сейчас… подо мной.

Я действительно не понимала, что такое он там бормочет, пригвождая меня к чертовому столу, но его слова, сказанные интимным шепотом, заводили едва ли не больше жгучих поцелуев и все более смелых откровенных ласк. Я уже не пыталась закрыть глаза, с разгорающейся жаждой смотрела на его красивое лицо, не отводя взгляд, так же, как он сам, завороженная открывшимся зрелищем. В этот момент его пальцы там, внизу, пробежались по нежным складкам моей плоти, поглаживая кожу сквозь легкую ткань, и вдруг резко проникли внутрь, заставив меня широко распахнуть глаза и выдохнуть с тихим жалобным всхлипом.

Дерзкие движения его пальцев внутри моего тела вынуждали меня стиснуть зубы так сильно, как только возможно, чтобы заглушить рвущиеся наружу длинные стоны. Его глаза стали совсем темными, и я тонула в них без остатка. Резко выпустив мои волосы, Кайдалов снова привлек меня к себе и поцеловал, напористо, даже грубо проникая своим языком во влажную глубь моего рта. Я задыхалась, дыхание было уже не прерывистым, а очень редким. Голова кружилась, я сжала бедра, меня потряхивало так, как, наверное, еще ни разу в жизни.

Рванув на себя мою кофту, он вдруг замер, впиваясь глазами в татуировку на моей груди, и мягко провел пальцами по маленькому паучку, о котором знали только я, мастер и Дашка, подбившая меня однажды на эту глупость.

– Черт… Когда тебе ее набили? – сместившимся шепотом поинтересовался лектор и, наклонившись, пробежался губами по рисунку, очерчивая горячим языком контуры паучка.

– Д-давно… – я скорее выдохнула, чем ответила.

Это было невозможно терпеть, казалось, рядом с Кайдаловым весь мир сошел с ума и поглотил меня целиком, поглотил нас обоих, сжег дотла только ради того, чтобы медленно, по кусочкам восстановить оставшийся пепел. Я балансировала прямо по острому краю, отзываясь на беспорядочные движения его языка и ловких пальцев, изнемогая от желания почувствовать его полностью, принять в себя, ощутить, какой он, узнать доподлинно…

С трудом оторвавшись от его сладких губ, я решительно потянулась к ремню на его джинсах, в нетерпении дернула на себя, спеша, сгорая от бездействия и изнурительно долгого ожидания. Сергей не торопился мне помогать. Чуть оттолкнувшись назад, он наблюдал за тем, как я справляюсь с ремнем и молнией, путаясь и почти ломая ногти в стремлении приблизить момент, когда случится то, от чего меня всю трясет всего лишь в сладостном предвкушении.

Тихий шелест обертки, пара-тройка секунд, и он вошел в меня, резким движением заполнив собой до упора. Я едва успела закусить губу, очень сильно, до острой боли и лопнувшей кожицы. Во рту появился противный привкус крови, но я уже не обращала на него никакого внимания. Резко обхватила руками шею Сергея, притягивая его ближе, без всяких слов призывая погрузиться в меня как можно глубже. Это было что-то запредельное, потрясающее. Я таяла в его умелых руках, в то время как мое пронизанное удовольствием тело сотрясало от мощных толчков, подводящих нас обоих к необходимой и такой долгожданной разрядке.

Невероятно… То, что происходило сейчас здесь, со мной, в его крепких объятиях, которых нельзя было допустить, но я не только допустила, но и усугубила, всецело отдаваясь собственному преподу в здании университета, прямо на кафедре математического анализа, пусть и за надежно запертой дверью.

Он вколачивается в меня все быстрее… А совсем рядом, всего лишь за тонкой стеной, бродит куча ничего не подозревающих преподавателей и студентов…

– Зубы острые в самое сердце вонзает… И кровь у нее выпивает… – шептал Сергей, впиваясь глазами в мои глаза и с силой стискивая ладонью мой рот.

Я мало что соображала в тот момент. Лишь позже, намного позже ко мне пришло, наконец, то самое необходимое понимание истинного положения вещей. Глупая муха все-таки угодила в любовно сплетенную для нее паутину, старичок-паучок оказался слишком развратен и шустр, чтобы без труда заполучить в свое распоряжение новую игрушку. Я пойму это далеко не сразу, потом, когда осознание станет ощутимым ударом в самое сердце.

Израненное и опустошенное укусами острых паучьих зубов…

Но кто из нас не совершал фатальных ошибок?