ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

Два шага. Всего каких-то два долбаных шага до его машины, осталось преодолеть их, потянуть ручку дверцы, сесть на пассажирское сиденье и прямо задать вопрос. Всего один. Легко, правда?

Правда. Но когда я молча скользнула на сиденье с ним рядом и ощутила, как меня простреливает дрожью от его близости, вдруг оказалось, что задать вопрос – это совсем не легко, это, черт возьми, слишком сложно. Язык стал тяжелым и неповоротливым. Я очень старалась держать себя в руках, не желая демонстрировать Сергею свою жалкую уязвимость и страх поставить окончательную точку в нашей истории, эти два козыря, которые он сможет использовать против меня. Он не должен понять, что все между нами зашло слишком далеко. Мне нужно изобразить невозмутимость, обмануть его, показать, что я не игрушка в его странных забавах… пока еще не поздно.

Он смотрел на меня, развернувшись вполоборота; его правая рука медленно оглаживала рулевую оплетку, пальцы левой неторопливо отбивали беззвучный ритм. Он изучал меня взглядом, внимательно, словно пропуская через мощный сканер, способный выявить самые глубоко укоренившиеся вирусы, и тоже не спешил прерывать молчание. Я не могла заставить себя взглянуть на него, зная, что мои глаза выдадут меня в тот же миг, я опять зависну на нем, и все мои мысленные установки полетят к чертям. Упорно смотрела перед собой, не замечая, как мои пальцы переплетаются друг с другом, выдавая излишнюю нервозность.

Мне все еще не хватало духу задать ему один-единственный вопрос, но молчание еще больше начинало действовать на нервы, и я вдруг сказала совсем не то, о чем собиралась заговорить:

– Что ты здесь делаешь?

Прозвучало до жути неуверенно, про себя я зафиксировала очередной досадный промах.

– Да так… Жду свою знакомую, – усмехнулся Сергей.

Я вспомнила, что однажды он мне уже говорил о своей знакомой, в тот раз мы тоже столкнулись с ним у спортивного комплекса, и я задала ему похожий вопрос. Тогда мне показалось, что он просто пудрит мне мозги, но теперь… теперь я готова поверить, что в качестве исключения он все же сказал правду. У него может быть здесь знакомая и даже не одна.

– Что ж, не буду тебе мешать.

Чувствуя, как напускное спокойствие стремительно покрывается уродливыми трещинами, я кивнула и потянулась к дверной ручке с намерением покинуть машину, но в этот момент расслышала едва ощутимый щелчок – Кайдалов заблокировал дверцы.

– Кто сказал, что ты мне мешаешь?

– Открой дверь, – проговорила я, все так же избегая смотреть на него.

– Может, поведаешь, что с тобой происходит?

Вот он, шанс задать Сергею тот самый вопрос. Но…

– Ничего, я жутко устала и хочу попасть домой, – бросила, поджав губы.

– Как скажешь, – он потянулся к замку зажигания, и только теперь я скользнула взглядом по его рукам, с трудом удержавшись от желания обвить его ладонь своей.

– Благодарю, Сергей Викторович, но я на машине, – сообщила, вновь хватаясь за бесполезную заблокированную ручку. Дернула ее пару раз и едва не чертыхнулась от досады. – Открой дверь.

– Открой…те, Сергей Викторович, – он скривился, мастерски передразнивая мою интонацию. – Обожаю, когда ты начинаешь разыгрывать из себя растерянную студентку перед строгим преподавателем.

– Я ничего не…

– Может, поделишься, кто и чем тебя так загрузил? – протянув ладонь, он коснулся пальцами моей щеки, отчего я вспыхнула и, чувствуя знакомый жар по всему телу, отвернула лицо.

– С чего ты взял, что кто-то меня грузил?

– Брось, я же вижу.

– Я… познакомилась с твоей двоюродной сестрой, – выдохнула, решившись.

– Все ясно, – фыркнул Кайдалов, откидываясь на спинку своего кресла. – И чем же она тебя так обрадовала?

– Ну, у нее нашлось для меня много… добрых слов.

– У Аллы? Сомневаюсь.

– Твоя сестра значительно расширила границы моих знаний о тебе. К примеру, я понятия не имела, что у тебя есть девушка, – пробормотала почти ровно, но на последнем слове все же ощутимо запнулась.

– Признаться, я тоже, – Кайдалов задумчиво потер подбородок. – А имя тебе сестренка не назвала?

– Нет. Мне было достаточно узнать, что ты ее очень любишь, но из-за собственных тараканов в голове держишь на расстоянии, чем огорчаешь всех, ну или добрую половину своих родственников.

Сергей засмеялся каким-то фальшивым натянутым смехом, резанувшим по ушам, я слишком ощущала наигранность и не понимала, почему позволяла ему так долго водить себя за нос. Его смех меня не обманул, более того, сейчас я с пугающей отчетливостью осознала, что слова Аллы не были наглой ложью. Эта девица сказала мне правду.

Она существует. Та самая таинственная возлюбленная Кайдалова, подруга Аллы, девушка, сумевшая очаровать всех его родных и близких. Она не выдуманный миф, призванный посеять смуту в моей душе, а вполне себе реальный человек, и Сергей действительно любит ее, а я… не его цель.

Так, всего лишь подручное средство для ее достижения.

– Ты из-за этого так грузишься? – поинтересовался Кайдалов таким тоном, словно ничего необычного не происходит, и это меня задело:

– А что я должна делать? Забыть о том, что она сказала?

– Именно, а еще не забивать себе голову всякой чушью, – не раздумывая, ответил Сергей. – Какая, в сущности, разница, кто присутствует в твоей или моей жизни, пока они не пересекаются друг с другом? Я ведь как-то мирюсь с существованием твоего парня.

Глядя на лектора, с холодной бесстрастностью рассуждающего о подобных недопустимых для меня вещах, я просто задохнулась от возмущения, не зная, как реагировать, послать его к черту или же продолжить мотать себе нервы попытками высказать свою точку зрения. Я могла бы представить, что он так глупо шутит, пытается вывести меня на эмоции в своей излюбленной манере, но на этот раз – я знала точно – Сергей говорил серьезно. То, что крутится в его голове, легко и просто срывается с языка, безжалостными копьями впивается в мою беззащитную грудь, раздирая тонкую кожу в кровавые клочья, а он этого не видит и даже не желает увидеть.

Значит, вот так все происходит в его понимании. Я сама придумываю себе несуществующие проблемы, чтобы потом кусать локти и биться головой о прочную стену от невозможности их разрешить. Чтобы было весело… это как новый способ прогнать осточертевшую скуку. Другие ведь постоянно так делают – встречаются время от времени, проводят вместе часы, делят постель, сплетаясь телами, искаженными мимолетной страстью, а потом тихо-мирно расходятся по разным сторонам, забывая друг о друге в тот же миг, когда каждый возвращается в свою жизнь.

Вот так для него правильно.

Может, с моим восприятием действительности не все в порядке? Может, дело не в нем, а во мне, и мир вокруг давно поменял траекторию, свернул, продолжив движение в ином направлении, а я как была, так и осталась висеть в прозрачном вакууме, не понимая и не принимая того, что теперь все кардинально поменялось?

– Поправь, если я ошибаюсь… – начала с сомнением, в беспокойстве заламывая пальцы. – Наши встречи – это просто встречи, которые не играют никакой роли в нашей реальной жизни, и в свободное друг от друга время мы можем встречаться и жить с кем угодно, имея на это полное право?

– Что конкретно тебе не нравится? – хмыкнул Кайдалов, тронув небритую щеку. – Мне с тобой хорошо, да и ты вроде претензий не имеешь. Тогда в чем дело? Зачем начинать копаться там, где нечего раскапывать?

– Значит, не ошибаюсь, – я тихо выдохнула, испытывая непреодолимое желание вырваться отсюда, из этой машины и его беспокойной власти надо мной.

– Не понимаю, чего ты пытаешься добиться?

– Как бы тебе объяснить? – я горько усмехнулась, потому что слов попросту не находилось. Сергей ставил меня в безысходный тупик, из которого нет и быть не может никакого выхода.

– Как видишь, так и объясни.

– Мне действительно нужно говорить об этом вслух?

Он повел плечом, складывая на рулевой оплетке обе руки и глядя на меня.

– У нас с тобой разные взгляды на жизнь. Я не могу принять твое видение… всего этого, – выкрутилась, избегая произнести опасное слово «отношения». – То, что ты предлагаешь мне… совсем не для меня. Я так не могу. Черт… ну разве это не очевидно?

– Не можешь? А как насчет твоего мальчика?

– Нет у меня никакого мальчика! – рассвирепела я. – Женька… вроде как мой друг. Мы не встречаемся.

– Разве? – Сергей засмеялся, давая понять, что шутка ему нравится, словно не замечая, что я совсем не склонна шутить.

– Ты, вообще, способен отличить, когда я говорю серьезно?

– Допустим. Допустим, вы с ним просто очень хорошие друзья, – он говорил с явной издевкой, даже не скрывая этого, и от его слов меня буквально выворачивало; я понимала, что не смогу убедить Сергея в обратном. – А ему ты сказать об этом не забыла?

– Не забыла, – процедила сквозь зубы, пытаясь сдержать непрошенную истерику, волнами накатывающую с каждым последующим его словом. – Нас с ним ничего не связывает, вообще ничего. Ты знал об этом раньше, и сейчас зачем-то пытаешься ломать комедию.

– Нет, – Кайдалов только покачал головой. – Я тебя не понимаю, и комедия тут вовсе ни при чем. Скажи конкретно, что именно тебя не устраивает?

– Все, – выпалила я, чувствуя, что надо бы остановиться, пока еще можно сохранить остатки своей гордости. – Алла сказала, у тебя есть любимая девушка. Твоей сестре незачем меня обманывать, и я не собираюсь сейчас ничего выяснять, правда, но… просто скажи мне. Ответь. Кем для тебя была я?

Хотелось ли мне в самом деле услышать честный ответ? Да, несомненно, даже несмотря на то, что я совсем не готова была принять его правду, заранее понимая, насколько болезненной она для меня окажется.

Я верила Алле все больше – Сергей сам подталкивал меня к этому своим видом, выражением глаз, ухмылкой… Если б он что-то испытывал ко мне, то не позволил бы себе смотреть на меня так, точно я невзрачная муха, завязшая в сладком сиропе. Он бы просто сказал, что его сестра лжет, и я бы поверила. Все можно было купировать одной-единственной фразой, которую он никогда не произнесет…

– Не знаю, – на этот раз Кайдалов говорил искренне, хоть и с неохотой. – В тебе есть что-то непостижимое, вызывающее желание рассмотреть, исследовать глубже, понять, что ты собой представляешь. И подвести закономерный итог. Как с интегралами, – хмыкнул он. – С тобой я играю не ради выигрыша, да и самолюбие тут, если начистоту, вообще ни при чем. Я ощущаю азарт. Ты загадываешь мне загадку, а я пытаюсь ее разгадать, но пока ни черта не выходит. Это то, что ты хотела знать?

– Не совсем, но я тебя поняла, – терпеть, только терпеть и ни в коем случае не показывать, как сильно бьют по мне его невозмутимые признания. – Скажи… а ее ты любишь?

– Обожаю такие вопросы, вроде бы ясные, но все же с подвохом, – он усмехнулся, проводя рукой по моему плечу выше, устраивая пальцы на моем подбородке и сжимая его, вынуждая меня повернуть голову. – Ты забавная… все еще гоняешь в своей голове эту романтичную чушь про чувства и любовь. Ждешь благородного принца из сказки? Я отношусь к этому намного проще. Любовь – ничто иное, как субъективация полового инстинкта, отношения – жалкая попытка навязать свои проблемы тому, кто кажется неравнодушным.

– Это весьма… печально. Думать так, как думаешь ты, – сухо проговорила я, убирая от себя его руку.

– Это – истинная свобода, – не согласился со мной Кайдалов.

– Поэтому ты так поступаешь с девушкой, которую любишь? Отстаиваешь таким образом свою драгоценную свободу? – язвительно поинтересовалась я в стремлении хоть немного зацепить его, но он не смутился:

– Попытка любить другого не приводит ни к чему хорошему, это всего лишь желание восполнить собственную ущербность за счет более привлекательного живого примера. А я не вижу в себе настолько весомых изъянов.

– Что ж, по крайней мере, это честно, – я нащупала пальцами неактивную ручку. – Открой дверь, мне пора ехать.

Чертов лектор. Меня добивает его странное мировоззрение, добивает он сам и то, что моим чувствам к нему не суждено стать взаимными. Он ясно дал мне это понять. Все закономерно. Прокручивая в голове его недавние слова, я против воли ощущала противную влагу в уголках глаз и понимала, что если он сейчас же не выпустит меня из своей дурацкой машины, я попросту разревусь, как дура, а он станет самым нежеланным свидетелем моей истерики.

– Марта, – мягко позвал Кайдалов, беря меня за руку, но я выдернула ее и потребовала настойчивее:

– Открой дверь.

– Ты вытянула из меня все это дерьмо. Стало легче?

– Да, – ответила резко и солгала, конечно.

– Может, лучше было оставить все, как есть? Ты ведь тоже об этом думаешь. И знаешь, еще не поздно сделать вид, будто этого разговора не было, просто взять и уехать отсюда вместе.

– Боюсь, не смогу, – криво улыбнулась я. – Так ты откроешь эту чертову дверь?

Услышав легкий щелчок, я, не глядя, потянула дверную ручку и почувствовала, как замок поддается. В салон ворвался холодный свежий воздух с улицы, и только теперь я поняла, как же мне не хватало его в этом спертом удушливом вакууме, пропитавшемся горечью услышанных мною слов.

– И последний вопрос… – пробормотала, уже почти выбравшись из его машины, но вновь склонившись к Кайдалову с намерением окончательно себя потопить. – Ты делал все это… встречался со мной только чтобы позлить своего дядю?

Закусив губу в ожидании ответа, я столкнулась с победным взглядом его темных серых глаз, и в тот же миг любые пояснения стали излишними. Сглотнув, я громко захлопнула дверь Лансера и быстрым шагом направилась к своей машине, не оглядываясь, даже не чувствуя, как бегут, замерзая, слезы по моим щекам. Сзади раздался мягкий звук мотора. Я без сил привалилась к боку своего автомобиля, чувствуя, как меня начинает трясти от тщательно сдерживаемых рыданий. Он уехал, так и не попытавшись что-либо прояснить. Он просто уехал…

***

Я не помнила, как добралась до своей квартиры. Улицы вечернего города были на удивление пустыми, мне повезло не попасть в аварию из-за рассеянности, невнимания и расфокусированного взгляда мокрых глаз. Смутно припоминала, как поднималась в квартиру, прижавшись спиной к стенке лифта и едва держась на ногах, чтобы не сползти вниз жалкой бесхребетной субстанцией. Ключ долго не входил в замок, а может, я вставляла его другой стороной и не понимала этого. Когда же, наконец, дверь захлопнулась за моей спиной, и я осознала, что вот оно, пришло время слез и диких истерик наедине с собой, в душу неожиданно закралось спасительное или же, наоборот, губительное успокоение.

Слезы высохли.

Я действовала машинально. Стащила с себя верхнюю одежду, обувь, прошла дальше по коридору, добралась до кухни и выпила целый стакан безвкусной воды из-под крана. Мне было плохо, мутило, я совсем не понимала, что и как, собственно, должна делать. Вот сейчас, в эту самую секунду – что именно? Валяться на полу и горько плакать от обиды и бессилия? Слез больше нет, закончились. Только боль отвергнутых чувств никуда не делась и лишь усилилась многократно, грозя задавить в своих безудержных объятиях.

Темная гостиная. Включив приглушенный свет настенного бра, в полной тишине я стащила через голову теплый свитер и осталась в одном топике на тонких бретельках. Мне было ужасно плохо, внутренности выворачивало судорогой, меня ломало, дико раздирало на части, а я не могла с этим ничего сделать. Чувствовала, что решение только одно… Мне нужен он. Этот проклятый лектор, лишивший меня разума. По-другому ничего не получится.

Здесь так холодно, мои пальцы мелко дрожат, и я засовываю ладони в карман джинсов, чтобы хоть немного сохранить тепло. Думаю о том, как много совершенно непохожих друг на друга людей сейчас делают то же самое, мечутся, не зная, что делать и куда себя деть. Мы такие разные, но мы все так устали… Нас роднит отсутствие веры во что-то хорошее и доброе, нас объединяет пустое пространство там, где должна быть душа. Это там, за дверью, находясь в окружении себе подобных мы натягиваем искусственные улыбки и пытаемся делать вид, что все хорошо, пряча пустые взгляды и поджимая бледные губы, но стоит нам оказаться на маленьком участке своего пространства, как дешевые социальные маски летят прочь, и в ход пускаются все новые и новые бинты, которыми мы молча, сцепив зубы, латаем старые раны.

Больно. Неприятно. Не смертельно. Каждый из нас в свое время искал любви, не находил, делал неверный выбор, ставя на кон все, что имел, и падал, необратимо падал в пропасть, но однажды был кем-то поднят на поверхность. И я тоже… обязательно поднимусь. Даже если никто мне с этим не поможет. Я справлюсь сама, не сразу, постепенно, потому что не сомневаюсь в том, что когда-нибудь все будет хорошо.

Я еще найду своего человека.

А он… Он хочет всегда оставаться свободным, и ради этого способен без колебаний пожертвовать всем, даже тем, что кажется таким дорогим и неприкасаемым. Он мечтает вырваться из своего личного кокона и однажды разлететься на куски в разные стороны, подгоняемый попутным ветром. Быть свободным и не думать об обязательствах, о том, что кому-то может быть больно и плохо только от того, что его нет рядом. Остаться долгим эхом, перекатывающимся от стены к стене, как единственное утешение для того, кто любит и ждет несмотря ни на что.

Левая часть груди заметно тяжелее правой; такое чувство, что там находится склад железобетонных блоков, которые мне ни за что не поднять. А я и не замечала, как там постепенно оставалось все меньше и меньше свободного места; кажется, я вообще разучилась что-либо замечать. Прохожу к музыкальному центру, нажимаю на кнопку и опускаюсь на пол здесь же, кладу сложенные ладони себе под щеку. Craig Walker рыдает мне в уши печальной K-Trip, и все, чего мне сейчас хочется, это закрыть глаза и не открывать как можно дольше…