Сороковая глава

Вышла со светлым чувством.

И мир стал казаться светлее и чище.

Когда мы Люсенькой добрались до дома, мама уже затопила печь, а отец заканчивал помечать подлежащие спилу ветки деревьев.

Распогодилось, и солнце цеплялось за верхушки деревьев, разгоняя туман и прогревая землю.

Дел было много. Собрать весь мусор, вскопать землю под грядки, разобраться с теплицей. Только успевай поворачиваться.

Наш дом – крайний у леса. Через просёлок на той стороне дороги росли берёзки. И дальше, левее от нас темнели кронами сосны. Но запах их смоляных золотистых стройных стволов стелился по земле. Отчего-то сосны пахли по весне ярче всего.

Наверное, потому, что они ближе к солнцу.

Мы с Люсей копались в огороде. Собирали мусор и прошлогоднюю траву. Папа правил немного покосившуюся за зиму теплицу, а мама возилась в доме.

Что классно в этом доме, так это печка! Никогда и нигде я не ела такой вкусной каши, что получается, если приготовить её в этой печи! А какой в ней выпекается хлеб! А щи!

Кажется, я проголодалась!

Когда к обеду над нами поплыл запах маминой еды, мы с Люськой, не сговариваясь, ускорились с клубничной грядкой. На зиму мама укрывала клубнику в этот раз соломой. А зима была разная. И возни теперь много. И, главное, непонятно пока, пережили ли кустики оттепели? Много было повреждённых листочков.

Папа сделал нам, в своё время, крошечные скамеечки, чтобы было удобнее возиться с грядками. И сейчас мы сидели с Людмилой, каждая на своей жёрдочке, и тихо переговаривались, склоняясь над одной грядкой.

Людочка моя влюблена и боится знакомить родителей со своим избранником.

Боится, что её родители не поймут и осудят.

– Это после того, как они терпели моего Женечку? И ни словом, ни делом мне не дали понять своего отношения к нему? Люсь, ты странно себя ведёшь! – удивилась я.

– Он художник. И немного… странный. Старше меня. Намного. Боюсь, что в данном случае без скандала не обойдётся, – вздохнула Людочка.

– Вот и посмотришь, проанализируешь, как твой возлюбленный поведёт себя с нашими родителями. Что ты теряешь? – пожала я плечами.

– Я боюсь, Вась! – всхлипнула сестрёнка.

– Пойдём обедать, а то я захлебнусь слюной! – улыбнулась я Людочке и, приобняв, потянула её за собой в дом.

Поскольку совсем рядом с домом есть река, то, естественно, у отца есть лодка и снасти. А раз уж мы выбрались на несколько дней в дом, то и на рыбалку можно сходить.

Я люблю рыбалку.

С обычной удочкой и поплавком. Чтобы можно было сидеть и смотреть в тишине природы на воду, пропуская сквозь себя мысли до тех пор, пока они не станут прозрачными.

А по весне мы старались хоть раз выйти на разлив с папой. Не столько ради рыбы, хотя уж на уху-то точно привезём. А больше ради вида и атмосферы, что открывается на рассвете.

Я предвкушала наш поход с душевным трепетом и ожиданием чуда. И в этом ожидании пронесла себя до вечера.

А ночью я вышла на крыльцо и задохнулась от полноты жизни.

Остро пахло землёй и прелой листвой. Близкой водой. И тоненькая нотка распускающийся листвы в отдалении. Пока лишь намекая на пробуждение.

Мы устроились в лодочке и папа осторожно, стараясь не плескать лишний раз вёслами, повёл наше судёнышко к излучине Нерли. Туда, где, разливаясь, реки образуют неглубокое море. С множеством протоков и запруд.

Огромные звёзды мерцали в вышине в прозрачном прохладном воздухе.

Папа молча возился с удочкой, а я застыла, замерла в предвкушении.

Скоро!

Ещё только светлеет тонюсенькая полоска зари, и птицы несмело решаются возвещать миру приход света и тепла. Нам повезло, утро было ясным. Холодным. Не поднимался туман над заливными лугами. И в этой прозрачной ясности вырисовывался вдали неясный силуэт.

Ещё немного. Ещё мгновение. Величественно поднимается солнце над далёким лесом у горизонта.

Нужно дождаться этой кульминации и тогда, словно одинокий воин, возвышаясь над разливом, вырисовывается вдали шедевр русского белокаменного зодчества. В нём нет позолоты и вычурных украшений. Он одновременно прекрасен и скромен.

Его единственный шелом темён. Лишь тонкой стрелой самая маковка сверкает крестом.

Храм выглядит лёгким и светлым, он словно вырастает из зелёного холма.

Он кажется небольшим и близким. Но дорога к нему не заканчивается очень долго. Он завораживает своей гармоничностью и совершенством пропорций.

Этим храмом сумели с помощью камня выразить идею превосходства духовного над материальным зримо. На века.

В детстве мы с часто разглядывали с Люськой белокаменную резьбу. Царя Давида, голубей и львов рядом с ним. А также удивительные лица чуть ниже. Говорят, что это женские лики. Нам же виделись портреты неизвестных таинственных пришельцев из далёкой галактики.

И загадочная дверь посреди стены. Я знаю, что эта дверь выходила на галерею, украшенную майоликой, что по русской традиции окольцовывала храм.

Но так приятно было думать, что это и есть дверь в другой мир.

Я люблю приходить к этому храму поздним летом. Когда идёшь среди марева разнотравья. И воздух можно пить словно нектар.

Летом лёгкая, сверкающая белизной церковь, словно свеча, возвышается среди зелени луга.

Но на восходе в разлив это место подобно чуду.

Солнце поднялось довольно высоко и стало припекать. Я очнулась от созерцания, моргая и стряхивая с себя оцепенение, повернулась к молчаливому отцу с благодарностью.

– Поехали домой. – хрипло проговорил он. – Пора завтракать.

Я улыбнулась и попросилась на вёсла. Тело требовало движения.

Жизнь продолжается!

Пока отец вытаскивал лодку, я собирала его улов и снасти, не поднимая головы.

Обратила внимание на застывшее выражение лица папы и резко повернулась, вглядываясь против солнечного света в мужскую фигуру, что стояла в возвышении на берегу.

Ох!