Глава 38. Признание

После слов Себастьяна, после этого леденящего душу, простого признания – «Да. Я» – в зале воцаряется абсолютная, оглушающая тишина. Лица старейшин, прежде полные гнева и осуждения, теперь выражают лишь полнейшее, оглушающее непонимание. Они застыли, как изваяния.

Я вижу, как спина отца медленно сгибается, будто под невыносимой тяжестью. Он грузно опускается в своё кресло. Проводит рукой по своим волосам, взъерошивая идеальные пряди.

Себастьян стоит, его плечи опущены, маска благородства сброшена, обнажив серое, опустошённое лицо. Зелье правды сделало своё дело. Теперь он не сможет юлить и уворачиваться. Теперь он выдаст всю правду.

– Что… – голос одного из старейшин, древнего Элронда, дрожит от неверия. – Что ты натворил, мальчик?

Себастьян медленно поворачивается к нему. В его глазах отражается странное спокойствие обреченного. Хотя я вижу и другое. Он ещё пытается кое-как бороться, пытается сомкнуть губы, сжать челюсти, но они движутся против его воли, выталкивая наружу тихий, ужасающий шёпот.

– Я… это был я. Я подсыпал Линариэль зелье с ядом, от которого планировал её вылечить, спасти и стать героем, чтобы вы обратили на меня внимание и были благодарны. А когда этот план не сработал, я заплатил магам-отшельникам… чтобы они направили на Линариэль тёмную магию. Я собирался спасти её. Всё с той же целью. Стать спасителем. Стать тем, за кого вы захотите отдать свою дочь. Она должна была быть моей. Моё место в Совете… моё… все это должно было быть моим…

Я стою, слушаю это и понимаю, что была права. В каждой своей догадке. Себастьян чуть не добился своего. Я стояла в этом свадебном платье перед ним, я уже была почти его женой. Какая же мерзость!

Его репутация, его тщательно выстроенный образ благородного страдальца, рушится на глазах. Лица старейшин вытягиваются, на них появляется тошнотворное отвращение. Они отодвигаются от него, словно от заразного.

– Так и что я натворил? – тихо смеется он. – Я делал то, чему вы меня учили! Искал влияние. Силу. Я был недостаточно знатен, чтобы получить место в Совете по праву рождения. Но я мог заработать его! Связь с древним родом … благодарность за спасение его дочери… это был верный путь!

Он говорит, и слова льются грязной, откровенной рекой. Он рассказывает о том, как он смаковал собственную хитрость, наблюдая, как мой отец доверяет ему всё больше, как его стали приглашать на встречи Совета. Он говорит о своей ненависти ко мне за то, что я посмела полюбить другого, разрушив его идеально выстроенный план.

С каждым его словом лица старейшин становятся всё бледнее. Они отводят взгляды, не в силах вынести этого зрелища. Это не просто предательство. Это доказательство того, что яд лицемерия и жажды власти проник в самую сердцевину их мира.

Азур все ещё прижат к полу, но стража уже не давит на него с прежней силой. Их внимание тоже приковано к исповеди Себастьяна. Я вижу, как мускулы на спине Азура напряжены, но пока он не пытается вырваться.

Когда Себастьян наконец замолкает, повисает тягостное молчание. И его нарушает Эрион. Он делает шаг вперед, его руки всё ещё связаны, но голос звенит чётко и ясно.

– Отцы Совета! Вы слышали. Мы все это слышали. Мы ослеплены предрассудками. Вы преследовали свою же кровь, Линариэль, поверив лжи этого… этого эльфа. – Он кивает в сторону Себастьяна с нескрываемым презрением. – Орки не такие жестокие чудовища, как вы думаете. Они могли меня убить, но отпустили меня. Они не нападали первыми! А мы? Мы готовы развязать войну, основанную на обмане! Разве это путь эльфов? Разве в этом наша мудрость?

Его слова находят отклик. Некоторые из старейшин опускают головы. Другие смотрят на моего отца, ожидая его реакции.

– Вы хотели знать правду? – вырывается у меня. – Вы её услышали. Себастьян хотел обмануть всех!

Я поворачиваюсь и смотрю прямо на Азура. На моего орка. Моего любимого. Стража наконец-то отпускает его, и он медленно поднимается на ноги. Его одежда в пыли, на лице кровоподтек, но его глаза… его глаза горят силой и любовью.

– Я люблю его, – говорю я, обращаясь ко всем, но глядя только на него. – Не по злым чарам, не по ошибке. Я люблю его за его силу и за его нежность. За его честь. За то, что он видел во мне Лину, а не придаток к титулу. Он рисковал всем, пришел сюда один, чтобы открыть вам правду. Моя правда проще. Я хочу быть с ним. Отпустите нас.

Я поворачиваюсь к Совету, к отцу.

– Отпустите нас. Отмените приказ о войне. Позвольте мне уйти. Я не прошу вашего благословения. Я прошу вашего… невмешательства. Позвольте мне быть счастливой.

Отец смотрит на меня. В его глазах – буря. Гнев, боль, стыд, растерянность. Он смотрит на Себастьяна – разоблаченного предателя. На Эриона – говорящего правду. На меня – его дочь, стоящую плечом к плечу с орком.

Его мир рухнул. Все узнали правду. И сейчас моё будущее зависит от него. Я всего-то прошу дать мне шанс. Уйти с миром. Я готова бросить всё.

Отец медленно поднимает руку, и все замирают. Краем глаза я замечаю, как лица старейшин меняются. Шок от разоблачения Себастьяна проходит, и на смену ему приходит привычное высокомерие.

– Правда о предательстве Себастьяна заставляет нас отозвать войска, – говорит отец холодно. – Войны не будет. Но… – его взгляд скользит по Азуру с нескрываемым недовольством, – это не меняет сути. Орк – не пара благородной эльфийке. Твои чувства могут быть искренни в твоем понимании, но они… неестественны. Я не могу благословить это.

Сердце сжимается от горькой обиды. Даже сейчас? Даже после всего?

И тогда Азур кладет свою огромную руку мне на плечо. Его прикосновение твердо и уверенно.

– Тогда дайте нам доказать, – его голос гремит в тишине. – Дайте нам пройти ваши обряды предков.

В зале раздается коллективный вздох. Даже я замираю. Обряды предков… древнейшие и самые суровые ритуалы. Испытание для пар, чьи чувства вызывают сомнения. Магия древних беспристрастна. Она проверит самую суть нашей связи. Если наши чувства фальшивы… магия покарает нас. Жёстоко.

– Азур, нет… – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Это слишком опасно.

– Я не боюсь, – он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде – никакой тени сомнения. – Я знаю, что в моём сердце. А ты?

Я заглядываю в его душу, в эту бесконечную, верную глубину, и весь мой страх растворяется. Я оборачиваюсь к Совету, поднимаю подбородок.

– Мы согласны, – говорю я громко и четко. – Мы пройдем обряды предков.

На лицах старейшин – шок, а затем – мрачное любопытство. Они не ожидали такого. Это их собственная древняя магия, их самый строгий суд. Отказать – значит показать свою слабость. И папа… ему придётся смириться с моим выбором. Им всем придётся смириться с этим.

– Так тому и быть, – произносит наконец отец, и его голос звучит устало, будто он уже не знает, как остановить это и у него нет сил сопротивляться. – Обряды совершатся на рассвете в Священной Роще. Готовьтесь. И помните… магия предков не знает милосердия.

Стража отводит Себастьяна, но напряжение в зале не спадает. Оно просто сменилось новой, еще более жуткой формой. Мы выиграли битву, разоблачив предателя. Но теперь мы добровольно бросаем вызов самой смерти, чтобы выиграть войну за нашу любовь.

Азур сжимает мою руку. Завтра на рассвете нам предстоит пройти через огонь и лёд древней магии. И либо наша любовь окажется сильнее любых предрассудков, либо мы оба погибнем.