Глава 17. По её следу

Амир

По дороге машину трясёт так, что меня кидает из стороны в сторону. Если бы не боль в боку и затёкшие руки, вырубился бы ещё в самом начале. Я где-то на грани сна и яви, где реальность смешивается с шумом мотора, а в голове всё время всплывает одно и то же лицо. Лиана. Её глаза. Голос. Последний взгляд перед тем, как всё полетело к чёрту.

Я отключаюсь, сам не замечаю как. Темнота затягивает быстро, и в ней даже боль отступает. Словно тело понимает, что сейчас мне нужна отключка.

Просыпаюсь от того, что машина резко тормозит. Меня подбрасывает на сиденье, по рёбрам бьёт, будто кувалдой. Глаза открываю тяжело, словно веки налиты свинцом. Салон в полутьме, воздух горячий, пыльный. Пахнет кровью, потом, старым металлом. Машина стоит где-то у дороги, за окном едва видно кусок серого побережья и старое, похожее на заброшенное, здание.

— Ты сам дойдёшь? — спрашивает Матвей, открывая мою дверь.

— Попробую, — говорю и хватаюсь за обивку.

Он помогает мне встать, подставляет плечо. Доходим до дома, внутри пусто и воняет плесенью. Скрипучие полы и старый диван, на который я опускаюсь, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Где мы? — спрашиваю, пытаясь перевести дыхание.

— К северу от города, — отвечает и отходит в сторону, чтобы включить свет. — Старое бунгало, тут нас искать не будут.

Я лишь киваю, мысли путаются, всё в голове крутится вокруг одного — где она и что с ней.

— Ты что-нибудь знаешь о Лиане? — шепчу и смотрю на него в упор.

Матвей присаживается на стул у покосившего стола, долго молчит. Вижу, как он медленно сжимает пальцы, будто не знает, с чего начать.

— Михаил отпустил её, — говорит он наконец. — Просто так. Без объяснений. И мне это кажется странным.

— Почему? — спрашиваю резко, грудь сжимается от злости и страха.

«Она сбежала, о тебе и не спрашивала», — всплывают слова этого мудака. Нет, не хочу в это верить.

— Не знаю, — отвечает, пожимая плечами. — Но он приставил к ней Стаса. Тот сразу увёз её из города.

Увёз по приказу, или она сама с ним сбежала?

— Сука, — выдыхаю и резко пытаюсь встать.

Ноги не держат, в глазах темнеет, Матвей быстро подбегает и хватает меня за плечи, усаживая обратно.

— Ты упадёшь за первым поворотом, — говорит он жёстко. — Ты вообще видел себя? Еле живой.

— Мне надо её найти, — произношу, сжав кулаки. — Мне плевать, что со мной.

— А если ты вырубишься по дороге, кто тогда будет её искать? — продолжает он. — Тебе надо поспать хотя бы пару часов. Без этого ты просто не дойдёшь.

Я отвожу взгляд, потому что понимаю, что он прав. И это бесит ещё больше. Слабость раздражает, но сейчас не время для гордости.

— Два часа, — говорю тихо. — Не больше.

Он кивает и уходит вглубь дома, а я ложусь на диван, закрываю глаза, сжимаю зубы. Всё болит, но боль — не самое страшное, хуже не знать, где она и кто рядом с ней. Увезли, или всё же сама сбежала?

«Я найду её, даже если придётся сдохнуть по дороге», — с этими мыслями вырубился.

Сон рваный, короткий, я то проваливаюсь в темноту, то вскакиваю от собственного дыхания, от снов, в которых вижу, как она уходит, а я не могу догнать. Будто ноги в бетоне, а голос не слушается. Тишина вокруг не даёт покоя, даже когда веки опускаются, всё равно внутри всё орёт.

Очнулся резко, дёрнулся и сдавленно застонал от того, что спину свело, грудная клетка будто в тисках. Пахнет затхлостью, пылью, морем и чем-то железным, ржавым, может, от собственной крови. Матвей сидит в углу, в руках кружка исходит паром, сигарета в зубах.

— С добрым утром, — хмыкает и ставит тару на стол. — Сделаю тебе кофе, потом можешь сходить искупаться, душа, увы, нет.

Я поднимаюсь, но остаюсь сидеть на краю дивана, когда Матвей выходит, и только тогда позволяю себе прижать ладони к лицу. Внутри жжёт, но не от ран, а от того, что я не рядом с ней. Не держу за руку, не могу сказать, что всё будет хорошо, хотя должен был. Потому что я обещал… и облажался.

Мы поженились на берегу, без свидетелей, без официоза, без грёбаных бумаг. Но мы оба знали, что это по-настоящему. Для меня и для неё. Это был её выбор, её шаг ко мне. И теперь я не понимаю, как всё опять могло сойти с рельсов.

Я вспоминаю, как держал её ладонь. Как она дрожала, как смотрела, как шептала, что любит. Я тогда не сомневался ни в чём. А сейчас всё рушится от одного слова «ушла».

Но она бы не ушла, не просто так. Не после всего, что мы сказали, сделали, прожили. Не могла.

— Она не могла уйти, — говорю в тишину и кладу локти на колени. — Если и ушла… значит, у неё был чёртов повод.

Вспоминаю лицо Михаила, его мерзкий голос, то, как он говорил, что Лиана не спросила, где я. Как будто нарочно толкал меня в эту яму. Как будто хотел, чтобы я усомнился. Не выйдет, я знаю её. Я жил с ней, дышал с ней, чувствовал её, слышал. Она бы не выбрала жизнь без меня.

— Я тебя всё равно найду, слышишь? — шепчу и стискиваю кулаки. — И больше никто, ни Стас, ни Михаил, ни их проклятые правила не встанут между нами.

В этот момент возвращается Матвей с чашкой в руке.

— Один из моих знакомых сказал, что видел машину, похожую на ту, что у Стаса, ближе к южной части. Есть шанс, что это она, — проговаривает, протягивая мне бодрящий напиток.

— Какой знакомый? — с прищуром смотрю на него.

— Курьер, — коротко отвечает и возвращается к столу.

— Тогда поехали, — бросаю и поднимаюсь на ноги.

Кофе горячий, но я всё равно делаю несколько глотков, чувствуя, как он обжигает горло.

— В машине сумка на заднем сиденье, там есть чистые вещи, — проговаривает друг.

Кивнув ему, ставлю чашку на стол и иду на выход. По пути к пляжу вижу горящий костёр и походный чайник рядом. Матвей подготовился, ввек с ним не смогу расплатиться. Снимаю грязную, пропахшую кровью и потом одежду, бросаю в костёр, словно этим действием хочу стереть воспоминания. В чём мать родила иду в воду, не плескаюсь, не наслаждаюсь прохладой в этой духоте. Смываю с себя всё, ощущая свежесть и не обращая внимания на ноющую боль в теле.

Когда выхожу, направляюсь к тачке, без труда нахожу сумку, даже небольшое полотенце. Наспех вытираюсь и через пару минут возвращаюсь в покосившееся здание уже посвежевшим и бодрым.

— Поехали, — коротко бросаю.

Матвей лишь кивает, не спрашивает, не отговаривает. Мы оба знаем, что времени мало, а я не собираюсь терять её снова. Быстро собрав всё, что он успел притащить в дом, мы грузимся в машину и трогаемся с места.

Поиски затянулись, время начинает терять форму. Мы то едем, то возвращаемся, выходим из машины, говорим с кем-то, потом снова в дорогу. Всё сливается в один и тот же кадр — пыльное стекло, дорога и навигатор, который показывает тупик.

Прошло больше двух месяцев, за время которых мы с Матвеем затёрли карту острова до дыр. Мы побывали в таких местах, где даже собаки не живут. Мы искали по крупицам через камеры, по слухам, через кого-то, кто слышал от кого-то, кто якобы видел. И каждый раз пустота.

Я уже не считаю дни, они все слились в одно длинное выживание, где конец всегда одинаковый — Лианы нигде нет.

— Говорят, её видели в районе Салины — говорит Матвей и тыкает пальцем в карту.

— До этого ты говорил про прибрежную дорогу, — отвечаю и сжимаю челюсть.

— Это сказал другой человек, — устало выдыхает друг.

— А три до него говорили разное, — бросаю я и откидываюсь на спинку кресла. — Они нас за нос водят.

Матвей следует моему примеру и молчит. Мы измотаны, устали уже мотаться по острову и всё время целовать стену. Но я ему благодарен, что он рядом, не оставляет попыток найти мою девочку и пытается убедить меня, что мы найдём её, но я уже сильно сомневаюсь.

Становится ясно, что кто-то специально пускает пыль в глаза. Может, она была там, а может, нет. Может, это просто слух, брошенный, чтобы сбить с толку. У меня внутри уже всё кипит, но снаружи я не подаю вида. Сдерживаюсь.

При всём этом мы стараемся вести себя тихо. Не оставлять следов, никаких лишних звонков, вопросов в лоб. Потому как знаем, что Михаил ищет нас. Может, он даже ближе, чем мы думаем.

Всё время меняем сим-карты, ночуем там, где не требуют документов, чаще это тачка на какой-нибудь стоянке, берег или лес. Сегодня мы на парковке убогого мотеля, выселились и стоим в тачке, потому что не знаем, куда дальше ехать.

Мы стоим в тишине и дымим, каждый думая о своём, когда в зеркало я вижу, как к нам приближается машина. Не придаю значения ровно до момента, когда она тормозит и из салоны выбираются два амбала, а следом Михаил собственной персоной.

— Твою мать! — выдыхаю.

— Блядь! — резко поворачивается Матвей и шустро заводит мотор, но тут перед нами встаёт другая тачка, перекрывая путь. — Отлично! — бьёт по рулю друг.

— Какие же вы оба упрямые, — говорит Михаил, встав у открытой двери с моей стороны. — Я уж думал, сдадитесь через неделю. А вы, оказывается, устроили целый квест, даже весело было наблюдать за вами, — ухмыляется, и до меня доходит, как к нам попадали все эти наводки.

Но я молчу, просто смотрю на него. В груди начинает подниматься ярость, пока он спокойно улыбается.

— Жалко, что вы всё ещё думаете, будто есть, кого искать, — изображает сочувствие на лице и кивает своим людям.

Те быстро вытаскивают нас из тачки и за шкирку ставят перед этим мудаком.

Что значат его слова? Нам некого искать? Но он её отпустил, и мы точно знаем, что она покинула Куту. Это достоверная информация, мы добыли снимок с дорожной камеры, где Лиана за рулём неприметной тачки на выезде из города.

— Искать уже несуществующего человека с таким рвением… похвально, — качает головой и суёт руки в карманы шорт.

— Ты врёшь, — говорю я, срывающимся голосом.

— Конечно, — кивает Михаил. — Я всегда вру. Только, увы, не в этот раз, — он достаёт из нагрудного кармана небольшой конверт и протягивает мне.

Я мешкаю пару секунд, но всё же принимаю, открываю и вижу фотографии. Не сразу понимаю, что на них. Какой-то лес, тени, мох, земля, и… Лиана. Она лежит на боку, глаза открыты, волосы спутаны, её лицо спокойное. Слишком спокойное. На прекрасном теле две дырки. Грудь, живот, всё в крови, слишком много.

Мне резко начинает не хватать воздуха. Руки опускаются, роняют фотографии, внутри всё рушится. Будто меня кто-то вынул из тела, оставил оболочку, а всё живое вырвал наружу.

И я не думаю, просто двигаюсь. Всё происходит за секунды. Рука находит нож, тот самый, что я всегда держал при себе, походный, короткий. Я бросаюсь вперёд, кидаюсь на Михаила, повалив его на прогретый солнцем асфальт. Он не ожидал, что я посмею напасть на него, когда вокруг столько охраны. Но мне плевать, терять больше нечего.

Михаил успевает только хлопнуть глазами, а потом кривится от боли. Лезвие входит в его шею, глубоко, кровь льётся сразу, сильная, тёплая, прорывается фонтаном.

Охрана реагирует моментально. Меня сдёргивают, валят на землю, что-то орут, но я уже не слышу. Смотрю в чистое небо и чувствую, что сдох.