Глава 5

Аглая. Такси останавливается у входа в парк. Марк стоит и весь внимания в своем телефоне. Что там у него такого интересного? Подходить близко не спешу. Рассматриваю его. Сейчас он в светлых джинсах и светлой рубашке. Сверху надета черная куртка. На голове мой любимый бардак. Челка развивается на ветру, и он пальцами постоянно зачесывает ее назад. Слегка нервничаю. Волнение ощутимое, давно такого не испытывала. Наверное, с прошлого нашего свидания. – Привет, – я решаюсь на последние шаги, которые соединят нас. – Привет, – уголок губ летит стремительно вверх. В глазах пляшет задор. Ярко и маняще, не оторваться. Мое сердце замирает. Марк окидывает меня взглядом, а я начинаю крутиться вокруг своей оси и улыбаться. Сцена со Степаном осталась в такси, как только ступила на дорогу. Увидела своего незнакомца, и все переживания улетели с бешеной скоростью куда-то вдаль. Даже легко вдруг стало. – Как я? – Устанешь, – намекает на мои ботильоны на высоком каблуке. – Понесешь на руках, – уверенно заявляю. – Это вопрос? Утверждение? Не могу понять. – Решим, когда устану, – сдерживаюсь, чтобы не послать ему воздушный поцелуй. Мне же сейчас легко. И поцелуй получился бы легким. Марк подает мне руку. Она все еще теплая и большая. От касаний мурашки разбегаются. Проказники щекочут, трепещут. В парке много людей. Удивлена, почему мы не уединились. Казалось, что Марк не любит большое количество народа вокруг себя. Но оказывается, его это не смущает. Мы просто гуляем, наслаждаемся весной. Последние дни выдались довольно теплыми. Молодая трава, распускающиеся почки, первые цветы – маленькие, но очаровательные. Все сейчас важно, все запоминаю, чтобы потом воспроизводить в памяти. – Мы с Васькой часто гуляли здесь, когда учились. У нас была большая компания. Вон на той лавочке зависали. – Показываю в сторону аллеи, – было весело. Вечером пели песни. Васька, как всегда, была зажигалкой. Мне кажется, ни одна вечеринка не обходилась без нее. Ты знаешь, она хоть и очень компанейская и общительная, но ближе подруги, чем я, у нее нет. Как и у меня. Украдкой поглядываю на Марка. Мне вообще нравится смотреть на него, пытаться угадывать по эмоциям на лице, о чем думает, что чувствует. По жестам считывать реакцию на что-то, по глазам – его состояние. Возможно, у меня получается. Марк расслаблен. Идем медленно, он иногда улыбается, но украдкой, что не сразу можно и заметить. Хочется прижаться уже к нему, ощутить тепло тела. Будоражит от этого желания. – О, а однажды тут был конкурс танцев. Мы с Васькой участвовали. Конечно же, выбыли в первом раунде. Но зато смеялись весь вечер. Я чуть не упала на каблуках, а Васька… – хохочу, – хотела эротично присесть. Только встать так и не смогла. Мы слышим музыку. Она звучит по всему парку. Не навязчивая какая-то, но современная. Начинаю подпевать себе под нос. – Смотри, – указываю на длинную очередь к какому-то вагончику. Обычный стритфуд. В парке таких много. Кто-то делает бургеры, кто-то варит кукурузу. А есть более экзотические варианты, например, вьетнамская кухня, гонконгские вафли с разными начинками. Ну и пицца, конечно же. По кусочкам. – Пойдем посмотрим? – тяну Марка за руку. Не поддается. – Что? Ты не хочешь? – Ты хочешь? – Да! Ты чего? Там, наверное, что-то очень вкусное. Ой, пусть будет что-то сладкое. Если люди стоят, значит, им нравится. Давай. Пожалуйста! – корчу милую мордашку. Получаю легкий кивок головы и снова скрытую улыбку. Он думает, я ничего не вижу. А я замечаю. Закусываю губу. Настроение поднимается до запредельной отметки. Мексиканские такос. Подходишь, и слюнки текут. Повара готовят, слышится шипение масла и много пряных специй. – Хочу! – одно мое слово, и Марк занимает очередь. Смотрит на меня, мотает головой из стороны в сторону. Он сдается. Мне сдается. – Давай острые? – хочется добавить, что мне нужен вкус перца на кончике языка. Мы присаживаемся ровно на ту лавочку, где в студенчестве зависали. Марк передает мне мои острые такос. Конечно же, по моей просьбе купил именно их. Сам же решил не рисковать. Первый кусочек, такой желанный, но безумно острый. Слезы брызгают из глаз, а дышать тяжело. Слишком много перца. Беру свои слова назад. Марк начинает смеяться, открыто и звучно. И мне бы обидеться, ведь смеется надо мной, негодник. Широко открываю глаза, его лицо близко. Большими пальцами он вытирает слезы. Они смешались с тушью. Теперь на нижнем веке останутся следы. Переживаю. Хотелось ведь выглядеть идеально. Кожа горит в местах касания, и я покрываюсь румянцем. Какое -то нелепое смущение чувствую. Выгляжу дурочкой, наверное, со стороны. – Никогда не заказывай острые такос, – руки не убирает, а слезы все капают, капают. Глаза покраснели, во рту пожар, что боюсь даже сказать и слово. Невыносимая сейчас пытка для той, кто не может молчать. – Говоришь так, будто знаешь, – смущение растет, даже боюсь посмотреть ему в глаза. Как-то по-дурацки все вышло. – Знаю, – вытирает последнюю каплю. Движения нежные, касания легкие, невесомые. Таю от них. – Пробовал, да? – кивает несколько раз. – Знаешь, кто ты после этого? Мог бы хоть как-то намекнуть! Теперь посмотри на меня – реву, на щеках следы от слез, черные дорожки, ресницы склеились, а язык пылает. Там ожог четвертой степени. Черт, больно! Раньше бы обиделась, а сейчас не могу. Задетое эго молчит, позорно слившись на самое дно моего сознания. Я просто получаю удовольствие от его такого пусть и странного, но внимания. Марк предлагает мне свою порцию. Подозрительно кошусь на нее. Он пару раз прикасался к своему такос. И если я откушу кусочек там, где касался он, это можно считать за поцелуй? Боже, о чем я думаю. Дурацкие мысли. Получается мексиканский поцелуй какой-то. Начинаю смеяться, снова до слез. Он смотрит на меня и не может понять причину моего смеха. Сидела себе девушка, плакала, а тут раз – и смеется. Да, Марк, вот такая я. – Я просто… ты… я … откушу там, где кусал ты. Это ведь почти поцелуй, да? – не могу остановиться. – Мексиканский поцелуй. Марк только хмыкнул, но взглядом прошелся по моим губам, непозволительно долго остановился, облизнул свои губы и отвернулся. Я вздохнула. Дурацкая шутка, дурацкая мысль. Но немного потряхивает от его короткого, но красноречивого взгляда. – Здесь недалеко есть вагончик с турецким кофе. Дойдем? – Конечно, – кошусь на свой недоеденный такос. Выкинуть жалко, а доедать его я точно не буду. Смотрю на Марка, закусываю губу. Он же заплатил, угостил, по сути. А я такая неблагодарная, хочу избавиться, потому что не понравилось. – Надо только … вот, – указываю на одноразовую тарелку, где одиноко лежит мое острое мексиканское желание, – сейчас доем, – сглатываю слюну. Слезы снова вот-вот брызнут из глаз при одной только мысли. – Ты ведь не хочешь? – удивляется. – Но ты же покупал, потому что я захотела. Так обидно. Это деньги. Подумаешь еще, что я капризная и избалованная. Не ценю то, что делаешь, – опускаю взгляд. Мне и правда не по себе. Вздыхает. Еще одна его особенность. Так он недоволен тем, что я сказала. – Ты и есть капризная и избалованная, – но он не злится. Понимаю это по его взгляду. Он теплый. Гроза еще не началась. Небо приятного голубого оттенка. Улыбаюсь. – Тогда купишь мне кофе с корицей? А! Еще вкусно, если в кофе попросить добавить кокосовую стружку и дробленый фундук. Мы однажды с Васькой заказывали такой. Назывался еще прикольно – Рафаэлло. Представляешь? Как и мои любимые конфеты. Все любят шоколадные, а я с кокосом. Рафаэлло. – Произношу по слогам, растягиваю гласные. Даже звучит вкусно. Во рту сразу скапливается слюна. – Скажу по секрету, это мой ник в чатах. Там, где не надо светить свое имя. Марк слушает мою болтовню. Вздыхает, ухмыляется, может иногда посмеяться, вскинуть брови, даже нахмуриться. Он возвращается ко мне с двумя стаканчиками. Ровно как и вчера. Мне достается большой с яркой розовой трубочкой. Дарю самую милую улыбку, какую могу: он помнит, что я люблю розовый! У него же маленькая ёмкость с таким терпким ароматом, что перебивает ваниль и корицу в моем. Делает пару глотков, смотрит вдаль, иногда переводит взгляд на меня. Я же свой не отвожу от него. Сердце бьется с такой частотой, что становится страшно. Это не кофе, а тахикардией я ни разу не страдала. Это все он, Марк. Ничего же не говорит, никак не очаровывает. Просто идет рядом и молчит. А я ведусь, как маленькая влюбленная девочка. Самое интересное, мне нравится все, что сейчас со мной происходит. Приятное чувство перекатывается внутри. Так мягко и просто. Отстаю от него на пару шагов. Сейчас Марк впереди, любуется чем-то. А чем – не сознается. На мое предположение ответит любимым “возможно”. Проходящие девушки обращают на него внимание. Невозможно пройти мимо такого высокого , широкоплечего красавца с хулиганской челкой и загадочной улыбкой. А еще его точка-родинка… Плыву. Смотрю на его спину и понимаю, что хочу его. – Ты чего? – оборачивается он. Потерял. Беспокоится. И в глазах сразу замечаю грозовые облака. Кончики пальцев покалывает в желании почувствовать его грозу: громкую, сильную, страстную. Марк возвращается ко мне, смотрит сверху вниз. Улыбки нет. Он забирает у меня стаканчик с кофе. Неплохим, надо отметить. Корица, ваниль, горьковатые ноты кофейных зерен и нежность кокосового молока. Марк делает несколько глотков из моей розовой трубочки. – Это будет называться кофейным поцелуем? – провоцирует. Взгляд темнеет. Мои мурашки возвращаются ко мне, разбегаются, предатели, по коже. – А я смотрю, ты все-таки можешь иногда быть романтиком, да, Филатов Марк? – Какой будет следующим? – смотрит в глаза. Его гроза приятная, освежает и бодрит. – Ну… у меня в голове крутится только французский, – теряюсь чуть-чуть. – Идем, – берет меня за руку. Темп увеличивает. Он знает, куда идти. Ноги начинают заплетаться: каблуки высокие, а идет Марк ну очень быстро. – Стой, стой, – едва не падаю. Марк забрасывает меня на плечо. Визжу, больше от неожиданности. А потом смеюсь. Молчаливый Марк заставляет меня смеяться. Это парадокс какой-то. Его руки на ягодицах, слегка сжимают их. Держит крепко, мне ни капельки не страшно. Даже приятно. Прохожие смотрят на нас. Кто-то улыбается, кто-то даже пытался сфотографировать, кто-то кривит недовольное лицо. Считаю это завистью. Ну какая девчонка не согласится, чтобы ее так забросили на плечо и отнесли в пещеру? Его действия могут показаться немного дикими, собственническими. Но я в восторге от них. От каждого наглого касания – разряды тока. Бьют так сладко, что зажмуриваешься от удовольствия. Марк поставил меня около небольшого киоска. В очереди одни дети, а на прилавке много карамельных яблок. Еще одно мое любимое лакомство. Карамель правда прилипает к зубам. Но когда ты чувствуешь приторность на языке, а затем сок яблока, просто не можешь уже остановиться. Ты зависима от этого бомбического сочетания. Интересно, кто это придумал? Марк покупает одно яблоко. Протягивает его мне. И теперь в одной руке у меня стаканчик с недопитым кофе, в другом – яблоко. – Кусай. – С кофе? – Не уверен. – Зачем тогда купил? – Кусай! Делаю маленький укус. Не улыбаюсь, точнее, стараюсь. Сейчас вообще сложно оставаться серьезной. Липкую и тягучую карамель ощущаю на зубах. Главное, языком ее снять, а то при следующей улыбке мои белые зубы будут в красной карамели. Не уверена, что зрелище красивое. – Откусила, прожевала, съела. Дальше что? Он забирает у меня яблоко на палочке, делает свой маленький укус и смотрит на меня. Глаза в глаза, как поединок. Или соревнование. Взгляды красноречивые у нас, ходим на грани легкого флирта и соблазнения. Начинает штормить. – Яблочный поцелуй? – спрашиваю я. – Или карамельный, – смотрит на мои губы. Они приоткрываются. Дыхание частит. Мне жарко. Марк наклоняется ко мне. Близко-близко. Его дыхание жжет кожу щеки. Языком проводит по уголку губ. Забываю дышать. Внизу живота пронзают стрелы, очень острые, но возбуждающе приятные. – Теперь точно карамельный, – говорю в губы. Какие-то жалкие миллиметры между нами. Голова кружится. Это все карамель, кофе… что еще? Перец, точно. Много жгучего перца и пряностей. – Хочу еще… – Еще… – глаза сощурил, изучает. – Идем. Без разрешения берет мою руку и снова тянет куда-то вперед. Резко разворачивается, опять перекидывает через плечо. Я не сопротивляюсь. Его плечо кажется мне уютным и родным. Следующий раз уже готова сама запрыгивать. Не уверена, правда, что Марк поймет, а не посчитает меня какой-то ненормальной и неадекватной. Передвижная тележка. В очереди снова дети. Продавец насыпает им в бумажный кулек какие-то конфеты. Или это не конфеты совсем. Что-то маленькое, похожее на драже. – А где яблоко? – Марк поставил меня на землю, зачем-то отряхнул, рукой похлопал по ягодицам. Не знаю, как они могли испачкаться, но делал это очень добросовестно. А я не сопротивлялась. Только получала какое-то дикое удовольствие от этих шлепков. Выкинула. Молчу. – Аглая? Боже, как сознаться? Снова стыдно, и начинаю краснеть. – Упало, – нагло вру, опустив взгляд куда-то под ноги. Закатывает глаза, потом смотрит в упор. Готовит к расстрелу. – То есть ты хотела доесть такос, которые тебе не понравились, но выкинула яблоко, от которого была в восторге? Правильно? – Ты сейчас очень много всего сказал. Удивительно! Смотри, как я на тебя влияю! Взгляд снова вниз. Марк меня поймал. Признаю свои действия самыми нелогичными и глупыми. Марк возвращается ко мне на лавочку с кульком этих драже. Но это вовсе не они. Всего лишь соленый миндаль. Приятный на вкус. Соль слегка покалывает язык, а потом чувствуется сладость жареного миндаля. В моем представлении это Восток и Базар. Так и вижу перед собой пестрые ковры, аромат специй вокруг и жаркое солнце на коже. И хочется снять уже свой плащ. Мне и правда становится горячо. Тепло исходит изнутри. – Нравится? – Марк крадет у меня два орешка и отправляет их в рот. Хрустим в тандеме. – Очень. И какой это будет поцелуй? – А что ты чувствуешь? Притяжение, волнение, жар внизу живота, стрелы? Что нужно ответить? Теряюсь. Чувств много. – Соль. И немного Востока. – Востока? – Да. Как будто в мультик попала. Про Алладина. – Тогда… восточный поцелуй. – Мне нравится. Звучит сладко. А миндаль… он сладкий, – отправляю оставшиеся орешки в рот. Хруст громкий. Как и стук моего сердца. Мы вернулись к входу в парк, когда начало темнеть. Фонари зажглись по всей территории. Музыка начала играть громче, людей стало больше. Наши поцелуи так и не переросли в настоящие, а мне до дрожи хотелось. Сознаться стеснялась. Это как-никак первое свидание. Или третье? От какого дня считать? От какой встречи? Путаюсь. Но был еще один кофейный поцелуй – я попробовала его черный эспрессо. Он был горьким, терпким и жгучим. А потом ягодный – два мороженых в рожках. Меня накрывало сладкой нежностью, потом будоражило горечью. Руки тряслись, но не от холода, а мурашки так и не сходили. До машины дошли молча. Усталость сказывалась в каждом движении. Марк оказался прав. Гулять на таких высоких каблуках очень тяжело. Ноги гудят и ноют. Хочется чуть-чуть поныть, только сдерживаюсь. Останавливаюсь напротив его черного Лексуса. Что делать дальше, не знаю. Марк открывает передо мной дверь, за галантность накидываю ему очки. В его корзине уже сообразительность, очарование, таинственность и чуть-чуть юмора. – Карамельный. Этот поцелуй мне запомнился больше всего, – вспоминаю дыхание на коже, касание языка. – Он мог бы еще повториться, если бы кое-кто не выбросил яблоко, – стыдливо опускаю глаза. Он прав, а я несмышленая и влюбленная дурочка. Пробок много, мы плетемся еле-еле. Никогда не любила так ехать, а сейчас рада. Кто сказал, что время нельзя растянуть? Мне кажется, находясь в такой пробке, очень даже можно. – Забыла поблагодарить за цветы. Они замечательные, – просто кивает. – Я раньше розы любила, – некстати вспоминаю я, – а теперь мне нравятся анемоны. – Кто? – Анемоны. В букете. Красные, на маки похожи, – в носу чувствую их аромат. Снова улыбаюсь. – Странное название. – Почему? Очень даже красивое. Как человечки. Племя в Африке. – Странные у тебя ассоциации. Анемоны… – повторяет он. По радио играет джаз. Никогда мне не нравился. Набор странных звуков, которые раздражают своей неправильностью. А Марку вроде нравится. Не переключает, даже иногда стучит по рулю ритм, которого я просто не могу уловить. А у него получается. Рука с коробки передач перемещается на мое кресло, касается бедра. Даже через ткань платья и плаща я чувствую горячую кожу его пальцев. Ведет вдоль бедра. Почти невинно. Закусываю губы, кусаю их. Мне приятны такие касания. – Да, карамельный поцелуй был самым сладким, – бросает взгляд на меня. Короткий, но огненный. От него жар разливается по всему телу стремительным потоком. – Я бы повторила. У подъезда темно. Только скудная лампочка над дверью. Надо менять квартиру, искать что-то поближе к работе. Марк выходит из машины со мной вместе. Доводит до подъезда. Не могу для себя решить, стоит ли приглашать? Я борюсь со своими желаниями и какими-то правилами приличия. Между нами их не может быть. Я испытывала с ним несколько оргазмов, плакала, ругала и дико скучала. Какие еще к черту правила? Заходить на спешу. Тереблю только связку ключей в руке. Они позвякивают, разбавляют тишину своим раздражающим звучанием. Хочу забрать свою руку из его ладони. Держит крепко. – Мне пора… – неуверенно говорю. Снова тяну руку. Не выходит. Цепко держит, слегка сжимает. А потом медленно ослабляет хватку. Я больше не в плену. Там было очень уютно и тепло. Мое тело сопротивляется нашему расставанию. Марк смотрит глубоко, словно читает меня. А я наслаждаюсь его грозой. Нужен поцелуй, последний. Имя ему будет “настоящий поцелуй”. Но на сегодня достаточно.