Глава 6

Марк. – Марк, тебя Михалыч зовет, – в кабинет заглядывает Костя, молодой айтишник, только закончил Бауманку, обучался на моем факультете. Теперь он трудится на благо родины, по моим стопам не пошел. Встаю и бреду вдоль длинных коридоров. То и дело из кабинетов выходят люди – начальники, преимущественно. Кто-то в форме, кто-то в штатском. Меня многие уже знают в лицо, здороваются. До сих пор сложно это принять. – Илья Михайлович, вызывали? Начальник сидит в большом кожаном кресле, на глазах очки в тонкой оправе. Взгляд сосредоточен. Строгий и принципиальный мужик. В первую нашу с ним встречу я был дерзок, потому что казался себе неуловимым. Море по колено, денег куча, а амбиций еще больше. Следователь по особо важным делам – Илья Михайлович Корф. Да, как барон. У него даже выправка какая-то дворянская, замашки такие же. Но вот требует он с подчиненных как настоящий советский гражданин. – А, Филатов… проходи, – указывает он на стул напротив своего стола. Прохожу, присаживаюсь. В его присутствии хочется спину держать ровно, а говорить четко и ясно. – Что с Трофимовым? – Ничего серьезного. Обычный троян. Таких сотни. Безопасность у него слабая, а айтишники еще слабее. Неужели в нашей стране нет достойных кадров? Он усмехается. Это случается редко. В этот момент даже гордость за себя берет, что смог вызвать такие эмоции у него. – Ты так на себя намекаешь, Филатов? – Нет, что Вы, товарищ полковник, – а сам скрываю улыбку. Приятно, черт возьми. Сейчас могу позволить вести себя немного свободней и расслабленней. Не всегда, разумеется, только в исключительных случаях. Как сейчас. Я вижу, у него хорошее настроение. Доволен чем-то. – Ладно, свободен. Встаю и направляюсь к двери. Хоть к его обществу я и привык, но находиться с ним постоянно – нет уж. Так и тянет то пиджак поправить, но смахнуть невидимые пылинки с плеч. Все должно выглядеть идеально и безукоризненно. Как бы с ума не сойти от такого совершенства. – Да, супругу от меня с днем рождения поздравьте. Хотите, могу ей какое-нибудь поздравление организовать? Бесплатно, разумеется, ни копейки не вложите. – Подшучиваю. И рискую. Смотрю в глаза, жду его реакцию. Даже волнительно как-то. – Иди отсюда уже. Поздравление… – смеется низко. После работы глаза болят. Не помогают уже ни специальные очки, ни, как советовал врач, перерывы в работе. Откидываюсь на подголовник в машине, прикрываю глаза. Последние ночи плохо сплю. Меня не оставляют в покое даже дома. Один приятель попросил помочь. Поначалу так было страшно браться за стороннюю работу. Мне казалось, Михалыч узнает об этом. И все закончится. Я опять окажусь там, где очень страшно, холодно и до боли одиноко. Дома тихо и темно. Свет не включаю. Разуваюсь. Уже на ощупь знаю, где обувница, где шкаф для одежды, как открыть створку этого шкафа и повесить куртку на вешалку. Эти простые и привычные действия пронизаны спокойствием. И одиночеством. Как я от него устал! Хоть вой. Ужин готовить лень. Безумно. А было время, когда я интересовался приготовлением различных блюд. В прошлый раз увлекался мексиканской кухней. Готовил их, потом все это жрал. Снова один. Я ведь многому научился сам. Готовить, убираться, стирать. Я прекрасно понимал, чем отличается грипп от обычной простуды, как самому себе вызывать врача. Началось все ровно пять лет назад. Когда пошел на сделку со следствием. Те дни вспоминаю с дрожью. Мне никогда не было так плохо и горько. Будто обожрался яда, а сдохнуть никак не можешь. Мучаешься в агонии, страдаешь. Переодеваюсь в домашние шорты, костюм аккуратно вешаю уже в другой шкаф. Привычка, выработанная годами. Сейчас я могу снова позволить себе покупать дорогие костюмы хоть несколько штук в неделю. А тогда, когда вышел на свободу, имел в кармане пару тысяч рублей. Начинаешь ценить то, что имеешь. Будь это просто одежда, упаковка курицы на ужин или глоток свежего воздуха. Телефон лежит на столе. Руки чешутся взять в руки и набрать один номер. Как она? Как прошел ее день? Что вообще интересного у нее сегодня было? Столько вопросов к ней. Но их можно не задавать, она сама все расскажет. Милая болтушка, которая должна меня безумно раздражать по всем параметрам. Хотя, наверное, так оно и было изначально. Подбешивала, раздражала и надоедала. Но нет да нет, а смотрел на нее, замечал, какие милые у нее черты лица, задорный голос, звучный. И ее эти вечные истории. Что в них такого особенного и интересного? Ничего, абсолютно. Рассказ избалованной девчонки, которая не знала ничего в этой жизни. Только веселье и беззаботность. Но, черт, слушал ведь их, представлял ее. И я не понимал, почему так происходит. И не понимаю до сих пор: почему меня так к ней тянет. Какая-то необъяснимая реакция на человека, в котором нет ничего особенного. Я привык, что у каждой проблемы есть своя причина. Тут моя логика бессильна. Проблема по имени Аглая рвет все цепочки и связи, которые пытался выстраивать всю свою жизнь. И это бесит. Неимоверно. Но в этом всем котле из эмоции я не хочу ничего менять. Только вариться дальше и получать какое-то неописуемое наслаждение. Не выдерживаю, хватаю телефон со стола. Набираю. Гудки долгие, нервничаю. Снова не понимаю причину. Это злит. – Марк? – удивляется. Голос такой мягкий, что расщепляет мою броню на тысячи составляющих. – Представляешь, весь день так ждала, когда позвонишь. Проверяла каждую минуту. В этом не сознаются, знаю, но мне так хочется тебе это сказать. А тут только зашла домой, отвлеклась на пять минут, и ты звонишь. Бежала к телефону… Вот как у нее так получается? Бессмысленный треп, ненужная мне информация, а я ловлю каждое слово. И они такие вкусные, что хочется еще и еще. – Как твой день? – готовлюсь к монологу на несколько томов. – Ох, сегодня дурдом какой-то. В редакции дедлайн, все как с цепи сорвались, кричат друг на друга, что-то доказывают, показывают. Я вообще очень люблю свою работу, но в такие моменты хочется зарыться в песок глубоко и вынырнуть только, когда этот ужас пройдет. Представляешь, столько голосов и споров вокруг меня даже я не выношу. Удивительно, да? – улыбаюсь как дурак. Она все это рассказывает, я не вижу ее, но отчетливо представляю ее мимику, выражение лица. Улыбка расползается. И тепло от этого разливается по всему телу. – А ты… – осторожничает. Уже знает, что очень редко рассказываю про себя. – Все как обычно. Понимаю, что хочу сейчас увидеть ее. Какая-то зависимость выходит. Ничего не предвещало такого. А тут раз – и поехало все. Снова. Я помню, чем обернулась для меня зависимость от Ксеньки. Даже воспоминания болезненные. Черная одержимость, что и загнала меня в угол. Тупая влюбленность несмышленого мальчишки. Никогда не верил в любовь. Это ведь просто химические процессы в нашем теле. Все уже доказано и рассказано. А потом… Ксенька сошла тогда с поезда. Я учился уже в Бауманке, молодой студент, что иногда промышляет незаконными махинациями в сети. Стали появляться деньги, немаленькие. Она сошла вся такая легкая, охрененно красивая. Темные волнистые волосы, яркие глаза и сногсшибательное тело. В эту секунду все и рухнуло. Ну или пошло ввысь. Тут уж под каким углом смотреть. Любовь перестала быть химическим процессом. Это было наваждением, безумием, страстью. Ее желание было законом. Ее тело священнее самого алтаря. – Кстати, Марк, я хотела, – превращаюсь в слух, – пригласить тебя завтра на, – запинается, вздыхает. Понимаю, что так она набирается сил. Просит свидание, еще одно. У самого пожар в груди, печет нестерпимо. Хочу ее обнять, поцеловать. Дальше картинка искажается. Прикрываю глаза. – На свидание. Можно? – голос становится тише. – Смотря куда, – легкая провокация. Мне нравится, как она выкручивается из таких ситуаций. Может, это в ней цепляет? – Ммм, завтра открытие выставки современной инсталляции, японская художница. У меня есть пригласительные. – Моя провокация ей побоку, словно и не почувствовала ее. – Так и скажи, что тебе нужно статью написать. – Нет, – врушка. По голосу уже чувствую. Как вчера с яблоком. Упало оно, ага. – Я подумаю, – снова жду ее реакцию. Вызываю эмоции, они всегда у нее на поверхности. Еще одна особенность, которая раздражала, но и привлекала. – Ну, хорошо…Только ты ответь мне завтра уже точно. Чтобы я успела другого кого-то пригласить, – сучка длинноногая. Теперь же она меня провоцирует, проверяет. – И во сколько надо дать ответ? Тушуется, слышу по голосу. Какой-то рваный вздор, попытка что-то сказать, но все же молчит. Немыслимо, Аглая не знает, что ответить. – Днем, до обеда, – строго так говорит. Может, обиделась? И как теперь извиняться? Я ведь разучился это делать. – Будет возможность позвать кого-то из парней, из верстальщиков. Они хорошие, добрые. Никогда не откажут, – бросает свои острые камешки в мой огород. Больно, надо признать. – Договорились. Теперь оба молчим в трубку. Это что-то новое. Обычно меня не разговорить, а ее не остановить. Что-то гложет, какой-то червячок. Неприятный осадок после разговора. Не попрощаешься на такой ноте. А еще как представлю ее серо-зеленые глаза, обиженные такие, губки надула и сопит упрямо. Зацепила, конкретно так. – Пока? – грустно спрашивает. Сердце щемит. – Пока. Два ее вздоха. Не выдерживаю. – Аглая? – М? – Ну и где эта выставка? – В МАММ, – а голос уже стал другим. – Так ты… – Приду, – сдаюсь, получается. Проиграл. Самый классный в мире проигрыш.