Глава 7

Аглая. Стою у входа в здание. Сейчас там столпилось достаточно народу. Открытие выставки известной японской художницы проводится не так часто, как того бы хотели хозяева галереи. Марк опаздывает. Смотрю во все стороны, не знаю, откуда он может появиться. Нервничаю. Несказанно. Он обещал мне быть. Я как наивная дура верю ему, а время, на которое мы договорились, уже давно прошло. Тереблю телефон в руках. Жду звонок, хотя бы смс. Всего лишь пару слов. Решаюсь, что если не появится через минуту, уйду. Обижусь, вычеркну его из жизни и никогда даже вспоминать не буду. Плакать по нему, пожалуй, тоже. Минута прошла. Последний брошенный взгляд – пусто. Со всех сторон. И иду в здание. Захожу последней. Там шумно, какие-то напитки, много фотокамер. Предъявляю удостоверение с приглашением и иду дальше. Мне так хотелось попасть на эту выставку одной из первых, а теперь желаю скрыться побыстрее в четырех стенах своей квартиры, укрыться одеялом и заснуть. Ну может, бокал вина накатить. Такими темпами скоро сопьюсь. Тоскливо мне сейчас, очень. – Молодой человек, Ваш билет? Торможу себя. Это кадр из какого-то фильма. Точно супер-герой. Прошло несколько секунд, как я ушла с улицы, там ведь и в помине никого не было. Сердечный ритм учащается, а мне почему-то волнительно обернуться и посмотреть на пришедшего гостя. – Билет? – он начинает психовать. – Приглашение? Удостоверение? – Удостоверение? – по тону понимаю, насколько он в шоке. А потом в шоке оказываюсь я, когда он реально показывает какую-то корочку. Смотрю на это все со стороны, не находя в себе силы прервать такую интересную сценку. – Удостоверение журналиста, – слова охранника. – Нету. Меня ждут! – даже повышает голос. Нервничает. Я возвращаюсь к посту у входа. Звук каблуков раздается громко. – Аглая? – глаза шальные, дыхание сбилось, в глазах бушует майская гроза. Наблюдаю за ней. Нет, не смогла бы забыть. И из жизни уже вычеркнуть сложно. Сердце не выдерживает нагрузки. Сдается. – Марк, – говорю тихо-тихо. В его глазах столько извинений! Могу прочитать их все. Это странно. Мы общаемся именно взглядом. Ему правда жаль за то, что опоздал, просит прощение. Потом улыбается и разводит руки в сторону: “спешил как мог” – Он, – прочищаю горло. Как-то сипло он звучит, надрывно, – он со мной. Вот, – протягиваю другое приглашение. Марк преодолевает все расстояние до меня за секунду. Так быстро, что не успеваю ничего понять. Заключает в свои объятия, сжимает сильно. И носом зарывается в волосы. Вдыхает аромат, а я млею. Таю в его руках. – Прости, прости. Иногда случается, что не могу освободиться, если работа не доделана. Тебе надо привыкать. – И часто такое бывает? – Последнее время да. И не обижайся, прошу. “Тебе надо привыкать”. Я боюсь дышать. Негой пропитывается каждая клеточка моего тела. Разгораются маленькие огоньки. От них начинает исходить тепло. Оно объемное и яркое. – Я тебя ждала… – Знаю. Меня не отпускает. Рука лежит на пояснице, ведет ее вниз. Замираю. – Марк? – М? – Прекрати. – Я ничего не делаю. – Делаешь, – глубокий вдох. – Тогда показывай, какая япошка нас посетила, что такой ажиотаж вокруг себя создала, – отстраняется нехотя, а я желаю вернуть все как было. В основном зале много работ. И людей. Толпятся вокруг, что-то обсуждаю. У кого-то берут интервью. Здесь и телевидение. Ушлые малые, шныряют туда сюда с камерами и микрофонами. И блогеры, куда же без них. Селфи, стримы, сторис. Закатываю глаза. Моя же работа просто посмотреть, сделать выводы, а потом написать свои впечатления. Коротко, емко, с изюминкой. “Как ты умеешь”, – слова редактора. Оставляю ненадолго Марка, чтобы задать пару вопросов художнику. Маленькая старушка с ярко-красными губами, много улыбается и говорит с ужасным английским акцентом. Приходится переспрашивать несколько раз. Но она это прекрасно знает и только смеется, когда очередное “Could you repeat?” слышит от журналистов. Марк ходит среди всех работ. Взгляд вовлеченный. Может, и правда ему интересно. Около одной из картин остановился и смотрит. Долго. Обратила внимание. – И как тебе? – подхожу тихо, сзади. Хочется обнять. Безумно не хватает аромата специй. Он думает. Потом вздыхает. – По-моему полная х*рня, – говорит на ушко, чтобы никто не слышал. – Почему? – Ну… это надо объяснять? – Да. – Черт. Озирается по сторонам. Я зачем-то повторяю за ним. – Ну мазня ведь. Краски, какие-то фигуры. Что? Зачем? – пожимает плечами. Наши лица близко. Непозволительно. Хочу его поцеловать. Дико. От нетерпения просто горят губы. Марк смотрит на них, потом в глаза. Он думает ровно так же и хочет того же. Магия какая-то. – Марк? – М? – Пойдем отсюда? – К тебе или ко мне? Внизу живота назревает целое цунами. Черт. Черт. Черт. От одного лишь вопроса. Память подбрасывает то, чем мы занимались в гостинице. Поправочка. В гостиницах. Мы видели друг друга голыми, я любовалась его членом, а он порочно меня целовал. Мне нравился его вкус, а своими касаниями он доводил меня до точки невозврата. – Я на втором свидании на такие приглашения не отвечаю. – Пятое. Свидание пятое. – Считаешь? Это мило. Стоим и пялимся друг на друга. Я уже не понимаю, что происходит вокруг. Мир для меня сейчас это я и он. Наши взгляды, шутки наши, взгляды. Марк протягивает мне свою руку. Если свиданий было пять, тогда сколько раз он подавал мне руку? Сколько раз я замечала, что она большая и теплая? Моя ладонь тонет в ней, и эта самая приятная гибель. Мы уходим тихо, в самый разгар. Даже не представляю, о чем буду писать в статье. То, что планировала спросить и узнать, просто повисло в воздухе нерешенным вопросом. Машу на это рукой. До его машины бежим словно преступники. И смеемся. Ладно, смеюсь я. Марк просто улыбается. – А ты разве не на машине? – резко оборачивается ко мне? – Нет, оставила у дома. Я же планировала с тобой встречу. – Хитро. – Я бы сказала мудро. В ответ только ухмылка и короткий поцелуй в висок. Нежное касание, а ноги перестают твердо стоять на земле. Мы садимся в машину, пристегиваемся и быстро выезжаем. Мне все равно, куда мы направляемся. Сейчас настолько хорошо просто сидеть с Марком рядом, слушать его джаз-фм, дурацкая все-таки волна, медленно моргать – сказывается усталость – и дышать ароматом специи с оттенком корицы и черного перца. – Знаешь, где я давно не была? – говорю медленно, сама себе удивляюсь. Мне комфортно не только много болтать, но и просто молчать. Вот так сидеть рядом и молчать. – Где? – В пиццерии. Настоящей! Хочу пиццу, Марк. Безумно! Прям руки трясутся! – Ауч! Даже как-то обидно стало. Закусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь скрыть свою улыбку. Она так и просится. Если бы он знал правду, то, что-то мне подсказывает, ехали бы мы сейчас не в пиццерию, а в сторону моего дома. Или в его сторону. Стало интересно, а где он живет, какая у него квартира? Водил ли он туда женщин? И сколько? Боже, останови этот поток вопросов в моей голове. Марк быстро смотрит в картах ближайшую пиццерию, а я победоносно улыбаюсь. Это так приятно – побеждать, когда твои прихоти исполняет. Откидываюсь на подголовник и смотрю на дорогу. Там множество огней, мерцают как новогодняя гирлянда. Мне кажется, удается даже задремать. – Эй, Ваше величество? – Что? – перевожу на Марка свой взгляд. Я точно заснула, потому что сейчас, мне кажется, что я чувствую вкус сказки. – Мы на месте. Перевожу взгляд за стекло. Моя сказка превращается в пошлую комедию, или драму, кому что нравится. Улыбка, естественно, сползает с лица. Это не остается незамеченным. – Что случилось? – Это “наше” место. Мое и, – делаю паузу, – Степана. Там просто замечательная пицца с хамоном, рукколой и бураттой. И вино, мы всегда заказывали одну и ту же бутылку вина. – Замолкаю. Марку не надо это слушать и знать. Настроение летит в самый низ. Воспоминания накатывают, от них веет холодом и предательством. Не хочу думать о том, что было! Марк сидит и даже не смотрит ни в мою сторону, ни в сторону этого ресторанчика. Заведение действительно хорошее, повара вкусно готовят, а официанты достаточно милы и обходительны. Оно не виновато, что сейчас я ни за что не переступлю порог этого места. На небе сгущаются тучки. Вот-вот начнется дождь. Мне хочется извиниться перед Марком, что так вот вышло. Но разве я виновата, что у меня есть прошлое, от которого иногда все же ноет сердце? Мы молчим, даже не двигаемся. Такой был прекрасный вечер, а мои воспоминания его испортили. Только за это ненависть к Степану возрастает снова в несколько тысяч раз. – Хочешь, покажу “мое” место? Я … – Марк подбирает слова, – одно время был там частым гостем. Резко оборачиваюсь к нему лицом. Марк стал грустным. – Да! Давай! Я с радостью! – легкая улыбка, она еще с привкусом горечи. Но чувствую, как тонкий луч надежды и благодарности просыпается внутри. Мы доезжаем до самого центра. Ставит машину на стоянку. Сейчас пару мест как раз освободилось. Берет меня за руку и ведет только ему известной дорогой. Я только потом уже догадалась, что мы будем спускаться в торговый центр. Там нет ресторанов, только обычные фуд-корты, где обитают подростки и студенты. Доходим до вывески зеленого цвета. Останавливаемся. Вопросительно смотрю на Марка. Тот никакого внимания на меня. Взгляд устремлен на пузатого мужичка с “Крошки-картошки”. У него свои воспоминания, я вижу их. Марк пролистывает их в своих мыслях, но делиться не хочет. – Я займу столик. Он только кивает. А я нахожу свободное место подальше от всех, присаживаюсь и просто жду. Марк приходит спустя минут десять с большим подносом и двумя картошками на нем. Пахнет очень вкусно. Слюна скапливается, руки потираю в предвкушении необычного ужина. – Эта на сыре, эта на масле. Наполнители сама видишь, – он будто извиняется передо мной, не пойму только за что именно. Что вот это его прошлое? Столик на фуд-корте? Или что любит крошку-картошку? – Что тебе нравится больше всего? Марк двигает ближе ко мне одну из картошек и смотрит так выжидательно. Правильней было бы сказать, уставился во все глаза. Смешной он сейчас. И уютный что ли. Хотя мы не дома. И обстановка, мягко говоря, не располагает к уединению и комфорту. Первая ложка отправляется в рот. Это вкусно. Правда. Нет, я, разумеется, ела эту самую картошку, но вот сейчас… То ли сочетание самой картошки с этим странным салатом, то ли мозги мои затуманились враз, но и правда это кажется божественным блюдом. Прикрываю глаза и мычу от удовольствия. – Очень вкусно. – Даже говорю с набитым ртом. Неприлично. – Ну вот это я и ел. Давно. – Ты мне дал свою порцию? Так, получается? – Ну тебе же понравилось. – Да, безумно. Едим и переглядываемся. – Получается, это место перестало быть только твоим. Не жалко? Марк задорно так ухмыляется. Неловкость ушла, он расслабился. Было стойкое ощущение, что он боится жалости к себе и к своему прошлому. Что же с тобой произошло, Марк? – Получается. Ты ведь не против? – Нет. И как долго ты приходил сюда? Делает паузу, короткий и острый взгляд на меня. Его не обхитрить, по крайней мере, так нагло. – Не долго, но достаточно. Я здесь подрабатывал, – на меня не смотрит. Откладываю вилку. От моей картошки осталась одна тонкая кожура. Были бы в менее людном месте, погрызла бы и ее. – Ну, все в студенчестве где-нибудь подрабатывали. Я, например, как-то устроилась официанткой в ночной клуб. Продержалась ночь. Уходила, нет, убегала, на утро так, что никакими заманухами уже не загнать туда. А потом в пекарне работала. Там ничего сложного не было. Только доставай замороженный хлеб, размораживай и выпекай. Но самое интересное это работа моделью. Недолго проработала правда. Что-то не срослось… – Это было не в студенчестве, Аглая. – Снова грустный взгляд. Хочется подойти, прижаться к нему и сказать, что это прошло, и сейчас все уже хорошо. Я рядом. – Мне так хочется у тебя все узнать: чем ты жил, чем занимался, кем ты вообще был и кто ты есть. Но у меня стойкое ощущение, что ты мне не расскажешь, да? Марк заглядывает в глаза. Сейчас я отчетливо вижу оттенки сожаления по прошлому. Налет боли и какого-то разочарования. И еще немного страха. А потом он тихо мотает головой. Не могу настаивать. – Но я уверена, что когда-нибудь ты мне все расскажешь. – Боюсь, после такого ты будешь от меня бежать, как из того клуба, – грустно улыбается и встает из-за стола. Повторяю его движения. Потом мы медленно идем к его машине. Едем тихо в сторону моего дома. Не хочу с ним сейчас расставаться. Каждый раз он словно последний. Мне все время кажется, что сейчас мы попрощаемся и больше не увидим друг друга. Или он больше не позвонит, не придет, не ответит на звонок. От этих мыслей ежусь, запахиваю плащ плотнее и стараюсь прогнать их. К дому подъезжаем, когда на улице стемнело. Вечер пролетел безумно быстро. Думаю над словами, что ему сказать напоследок. Немного волнуюсь. – Прости, что так вышло с этой дурацкой пиццей. Я не хотела. – Я, кстати. ее не очень-то и люблю, – он делает маленькие шаги, становится ближе ко мне физически. Ощущаю аромат черного жгучего перца в носу. Понимаю, что не хочу его никуда отпускать. Так и стоим, смотрим друг на друга, ни слова больше не произносим. Марк наклоняется ко мне, становится ближе. Лицо его близко, дыхание щекочет кожу щеки, потом губ. Прикусываю нижнюю, улыбка растягивает губы. – Можно? – он еще спрашивает? Я тут стою вся в нетерпении, силюсь сама не привстать на носочки и не поцеловать. Терпение, достойное самой высокой награды. – А что именно? – Поцеловать тебя для начала хочу. Аж мышцы сводит. Отворачиваюсь и подставляю щеку. Марк немного оторопел, не ожидал такого исхода. Но касается бархатной кожи. Поцелуй легкий, как дуновение ветра. – Вот ты хитрая. Хочет сделать шаг назад, а я не даю. Вцепилась в края его куртки и тяну на себя. Первая тянусь к его губам и первая целую. Так странно себя чувствую. Я ведь никогда такого не делала. И сейчас не страшно, нисколько. Только приятное томление в животе, которое нарастает с каждым касанием. Марк притягивает к себе ближе, сильно-сильно, что просто невозможно будет высвободиться из его тесных объятий. Но в них очень тепло и спокойно. Мои грозовые облака укроют меня. Вкус приятный, я его помню. Нисколько не забывала. Ласкает своим языком мой, так нежно, но с маленькой каплей страстей. У нас получается настоящей французский поцелуй, которого так и не случилось на днях. Пальцами забираюсь под его футболку. Резкий вдох. Руки холодные. Они контрастируют с огненной кожи. Подушечками пальцев чувствую его мурашки. А еще мои кубики. На месте все. Его руки проходят вдоль позвоночника, спускаются ниже и ниже. Уже знаю, что сейчас сожмет ягодицы. Готова даже к этому. А Марк просто шлепает меня. От неожиданности чуть не прикусила губу. А он еще и смеется, гад. Отхожу на безопасное расстояние. Сейчас такая близость граничит с потерей контроля и безумством. – Аглая, – взгляд бегает по моему лицу, – если мои чувства не на поверхности, это не значит, что у меня их нет. Мне тоже может быть больно, очень больно. И я бы не хотел испытывать это вновь. Киваю. Каждое его слово ценное. Иду к подъезду маленькими, медленными шагами. Сейчас я зайду домой, где тихо и темно. Одиночество затаилось в каждом углу, в каждой книжке, в каждом непросмотренном фильме. А я не люблю одиночество. – Марк? На лице ни тени улыбки. – Обещаешь, что больше не уйдешь? Не пропадешь? Кивает. Снова молча, но глядя в глаза. Хватаю ручку двери. Торможу. Не хочу так. – Поднимешься?