Глава 9

Аглая. Открываю глаза. Первая мысль, что я не чувствую свое тело. Тяжело сделать самые обычные движения. В комнате тишина и полумрак. За окном то ли ходят тучи, то ли еще слишком рано. Не знаю, который сейчас час. Дотягиваюсь до телефона на тумбочке. Разрядился. Подстава. Вчерашняя ночь была чудесной, словно сон. Или не ночь, а вечер? Не помню. Все временные грани стерлись. – Марк? Сердце предательски часто начинает колотить. Приподнимаюсь на локтях. В комнате никого. Пусто. Сжимаю челюсти. От злости и обиды, что снова все повторяется. Все эта спираль: затхлый номер гостиницы, потом еще один, более красивый и уютный, и напоследок моя квартира – оплот моего одиночества и тишины. – Марк? – зову его еще громче. Ответом мне служит только мое гневное сопение. Встаю с постели, ищу что-то, во что можно одеться. Не привыкла ходить по квартире голой. А из всей одежды на мне только …. да ничего на мне нет. Кровь приливает к щекам, вспоминая, как Марк прижимался ко мне со спины, когда лежали на кровати. Я спиной чувствовала его силу, руки гладили мой живот, иногда поднимаясь наверх, слегка царапая соски. На глаза, как назло, ничего не попадается. Все убрано. Обматываюсь одеялом. Не понимаю, зачем именно, если в квартире меня все-таки никто не ждет? Открываю дверь комнаты и прохожу на кухню. Мои шаги громкие, даже отчаянные. Хочу налить себе стакан воды и выпить залпом. Потом сварить кофе, сделать завтрак. Нужно что-то делать, занимать себя делами. И не думать, не рассуждать. Забегаю на кухню. Там порядок. Сгоревший и убежавший кофе убран, на плите не единого следа от него. А еще пахнет уже свежесваренным волшебным напитком, который поднимает мне настроение с утра. Там еще щепотка корицы. Марк стоит у окна, телефон в его руке, и он с кем-то разговаривает. Тон официальный, но тихий. Стоит ко мне спиной и спокойно попивает свою порцию кофе. Из одежды на нем только боксеры. Облизываюсь. Вот оно настоящее лакомство. Вздыхаю. Наконец-то. Мне просто показалось, что в квартире снова витает одиночеством и тишиной. Подхожу к Марку и обнимаю его со спины. Кожа горячая, приятно греет. Покрываю ее поцелуями, чувствую, как мышцы под моими пальцами напрягаются. Марк разворачивается ко мне лицом и прикладывает палец к губам. Высовываю язычок и касаюсь грубоватой кожи. В глаза смотрю с толикой озорства и коварства. Мне нужна моя маленькая месть за те минуты, что я снова считала себя брошенной. Получаю укоризненный взгляд. Он немного жжет. – Да, Илья Михайлович. Я все понял. Будет сделано, – смотрит на меня не отрываясь. Глаза темнеют с каждым сказанным словом. – Да, да. Сегодня. – Его собеседник не хочет его отпускать. Хочется что-то сказать, как-то выдать себя. Дурацкая детская замашка. – Задержусь с утра немного. Разрешите? Веду бровями, ногтями царапаю его грудь. Кожа покрывается мурашками. А я вспоминаю, как целовала их и проводила по ним языком. Марк кладет телефон на подоконник и уставился на меня строго, вот-вот ругать начнет. Руками упирается в бока, смотрит сверху вниз, только уголок губ чуть-чуть взлетел вверх. – А я уже успела на тебя обидеться, разозлиться, почти проклясть. Знаешь, да, что женское проклятие самое сильное? Проронила пару слез. А я дала себе слово больше не плакать из-за мужчин. Представляешь, что со мной с утра уже успело случиться? А ты…А ты… Стоишь спокойно и разговариваешь, – не удерживаюсь и целую в грудь. Коротко. Марк слушает мою утреннюю тираду и молчит. Только руки теперь скрестил на груди. Ждет, пока закончу. – И ты, как всегда, будешь молчать? Ничего не скажешь? Не спросишь, м? – закусываю губу. Сейчас я на него уже не злюсь. Это очередная потребность просто высказаться. – Кофе? Забираю у него его чашку и делаю глоток. Он теплый, успел немного остыть. Только вот безумно горький. Там ни сливок, ни сахара. И очень-очень крепкий. Даже голова закружилась. Присаживаюсь на стул, отодвигаю чашку. Улыбка стирается с лица, а шутки откладываю в сторону. Ведь вся моя речь до эта была с легким оттенком беспечности и юмора. А на деле… – Я правда испугалась, Марк, – на него теперь не смотрю, флирта нет, попыток соблазнения тоже. – Когда открыла глаза и поняла, что тебя рядом нет, – уныло усмехаюсь, – мне кажется, это уже превращается в какой-то страх. Или фобию. Я одна, а ты ушел. Больно. Мне снова больно… хочется плакать. Может, со мной что-то не так? Я не такая? Неидеальная? Обычная… Ты такой меня увидел первый раз, да? Черт, наверное, это самое ужасное, что может услышать девушка в свой адрес. Обычная. Марк опускает передо мной на корточки, заглядывает в глаза. А я только мажу по нему взглядом и опускаю его. Смотреть на грозу сложно, когда у самой в душе разыгрывается буря. – Когда ушел Степан, я ведь тоже думала, что со мной что-то не так. Ошибка моя, во мне, я сама ошибка. Но не поняла, где именно она, как выглядит, а главное, как ее исправить. Все было хорошо, я не видела проблем, планировала свадьбу, а в какой-то момент все перевернулось. Просыпаешься после самого приятного сна, а ты одна. Пытаешься как-то справиться со всем…Открываешь глаза, а ничего и никого нет. Это… страшно, правда. И очень тяжко. Развожу руками. Мол, вот такая я. Обычная. Марк берет мои руки, дарит короткие и трепетные поцелуи в центр ладони. И такое тепло расходится по всему телу. Тепло и благодарность. Просто необъятная. – Я. Буду. Рядом. Аглая. Он утыкается в мои колени и покрывает их такими же короткими поцелуями. Боже, мужчина целует мои руки и мои колени! Это же касание крыла бабочки. Так нежно. Боишься сделать лишнее движение, чтобы все это не исчезло. Вся нежность и тонкость в этом моменте. Мое сердце не выдерживает. Разбивается вдребезги. А потом мы молча завтракаем. Почти молча. Я рассказывала Марку про последний сериал, который посмотрела, про интервью Трофимова, что хочу написать, о чем рассказать. Марк иногда улыбается, хмурится, но ничего не комментирует. Такая домашняя обстановка сейчас, что не хочется вставать и уходить. Кажется, что как только мы покинем кухню, весь этот уют пропадет. Марк покидает дом первым. Торопится. Я первый раз видела, чтобы он быстро одевался. В памяти всплывают только его неторопливые и уверенные движения. А еще аккуратность и собранность. Сейчас же ураган какой-то пронесся по квартире и скрылся в неизвестном направлении. Получается, мне еще узнавать и узнавать моего незнакомца, от которого уже невозможно отказаться. Как и убежать. Я почти собралась сама выходить на работу. Стояла в коридоре и наносила каплю духов. В голове крутились планы на вечер. Марк же придет ко мне? Или мы пойдем куда-то вместе? А может, он наконец пригласит к себе? Невозможно передать, как хочется вечера. Звонок в дверь. Помада падает из рук и закатывается под обувницу. Достать уже не получится. Подхожу на цыпочках и заглядываю в глазок. После визита Степана стала осторожней. – Что? – не понимаю. Часто моргаю, думаю, так прогоняю картинку перед глазами. Может притвориться, что никого уже нет дома? И она уйдет? Звонок снова раздается, на этот раз дольше и громче. Щелкаю замком и открываю дверь. – Привет. – Ксения стоит у моей двери. Руки скрестила на груди. Животик уже отчетливо виден и его ничем не скрыть. Но беременность ее не портит, наоборот, она даже похорошела. Ругаю себя, что примечаю эту ее особенность. – Я собираюсь уходить, так что…– намекаю. – Ты же не мимо проходила, да? Стакан воды или туалет тебе не нужны? – Я пришла с тобой поговорить, – голос серьезный, немного дрожит. Освобождаю проход и даю ей пройти в квартиру. Может, я потом буду себя ругать, но при мысли, что беременной девушке и правда нужна помощь, не могу остаться в стороне. Пусть эта девушка и Ксения. – Я была почти уверена, что ты закроешь перед моим носом дверь. – Ксения разувается и проходит на кухню. Две чашки из-под кофе стоят в раковине. Это не остается незамеченным для нее. Я только этому рада. – Ну не всем же быть такой тварью. – Ух, обидно, – корчит обиженную мордашку. Присаживаться на стул она не стала. Отошла к окну ровно на то место, где стоял ранним утром Марк. Первый укол ревности, такой колкий и болючий. Нутро стягивает и пронзает. У них ведь что-то было, между ними? Возможно, любовь. Или все-таки просто секс? – Я тебя слушаю, Ксения. – Меня попросил прийти к тебе Степа. Сама бы никогда этого не сделала. – Начинает говорить уверенно, будто готовилась заранее. – Так можешь возвращаться к нему обратно. Слушать от него ничего не желаю. – Облокачиваюсь о стену, скрещиваю руки. Поза закрытая, а во взгляде дикая агрессия. – И тем не менее. У нас со Степаном никогда ничего серьезного не было, что бы ты там не думала. Ну, встретились на работе, сначала легкий флирт, почти невинный, – она смеет смеяться, а на меня воспоминания тех дней лавиной обрушиваются, – пару раз выпили кофе, пару раз пообедали. У меня тогда вообще был мужчина. Богатый и обеспеченный бизнесмен. Свое дело, свой загородный дом по Новой Риге, собака и миллионные счета в банке. Замечательная перспектива была бы. А тут Степа со своими предложениями. Опускаю взгляд в пол. Сжимаю челюсти, держусь. Это мое прошлое, я переступила через него. Но почему так стреляет? А? Почему боль с новой силой нарастает? – Ну и развлекались в свободное от работы время потом, как-то все закрутилось, – Ксения задумалась, а может, вспоминает еще что. – Так любви никакой и не было? Поворачивается ко мне лицом, и мой взгляд сразу устремляется на ее животик. Такой милый и очаровательный. Противный комок в горле застревает и сдавливает. Ребенок – это же плод любви, так? – Не знаю, честно говоря. Степан, он… мне нравился, да. Как мужчина, как друг, как любовник, – хитрый оскал, не улыбка, – но не более. – Тогда зачем все это было? Зачем тебе все это было нужно? – Хм… нашу связь мы никогда не скрывали. Особенно когда мы расстались с Сергеем, по моей глупости, конечно. Все по моей глупости, – говорит с грустью, – все в офисе знали. В лицо, конечно, никто такие вопросы не задавал, но да, знали прекрасно. А потом беременность случайная. И неожиданная, хочу сказать. Ни Степан, ни я не ожидали такого. – О предохранение что-нибудь слышали? – цежу гневно. Молчит. Взгляд только ее бегает. – Ну а дальше ты уже все знаешь. Родители, шантаж, официальный брак на матери своего ребенка. – И ты так просто согласилась? – Хм, а что? Степан неплохая перспектива. Влияние, деньги, тачка. Его родители на свадьбу подарили шикарную квартиру на Гоголевском. Ты вообще видела там квартиры? Это же космос! И ты думаешь, я от такого отказалась бы? Да и отец его предложил мне неплохое такое, как он сказал, месячное жалованье, если буду послушной и правильной женой. Ну а развестись через пару лет не составит труда. А там и выходное пособие, – смеется Ксения зло, по-ведьмински коварно. Озноб прокатывается по коже, холодно и мерзко на душе. – Зачем ты мне это рассказываешь? Согласись, мне это уже знать ни к чему. Вы за моей спиной спелись с моим бывшим женихом, повторюсь, женихом, и трахались. И дотрахались до ребенка. Мой гнев она пропускает мимо ушей. Вижу, что хочет уже все рассказать и отчалить. Далеко, чтобы меня больше никогда не видеть. – Степан хороший, правда, – первая улыбка, в ней даже есть что-то искреннее, – просто заигрался. Я бы рано или поздно его бросила. А он тебя любит. Так что да. Ваши встречи на брак никак не повлияют, главное, не светитесь. Если ты думаешь, что я против этого, то ты ошибаешься, – опускает взгляд, уставилась на пол и старается не дышать. Не могу понять, она врет или нет. Очередная игра? Снова заставили? Нутром чувствую какую-то махинацию. – Любит… – повторяю, – да никого он не любит кроме себя. Себя, папины денежки и свое эго. Можешь ему это передать. А ты тварь последняя, раз никакие принципы тебя не сдержали, когда прыгала в койку к чужому мужчине. – А ты дура, Добрецова. Самая настоящая дура, раз упустила такой хороший вариант. А теперь, что у тебя есть? Съемная хата? Работа твоя в сраном издательстве? О чем ты пишешь? Жалкие статейки и заметки. А у меня теперь есть все. И даже больше. Скоро родится мой малыш. Это мальчик, ты же в курсе? – Ты правда по просьбе Красина сюда пришла? – Да, – снова недовольство в голосе. – Мучается без тебя. Все-таки по ходу любит. И скажи ему или напиши, не знаю, как вы общаетесь, что я сделала, что он просил. – Если между вами ничего нет, а брак можно назвать фиктивным, почему ты меня ненавидишь? Что лично я тебе сделала? – Да не знаю. Не люблю просто таких, как ты. Честных, принципиальных, добрых, открытых. Такие сказочные принцессы, что ждут замечательного принца на самом белом коне, который положит мир к ее ногам. И сука, у вас же это получается, но вы это не цените. Проебываете! Не умеете удерживать свое. И знаешь почему? Потому что вы любите! А нельзя любить. Это губит! Это делает человека слабым и зависимым. И в один прекрасный момент тот, кого ты любила всем сердцем, просто делает ошибку, и ты остаешься одна. Совсем одна. Без денег, крыши над головой, друзей. На тебе недельные трусы и одни ботинки, в которых ходишь и в дождь, и в мороз. С каждым словом она приближается ко мне, тычет в меня пальцем. И плюет, брызжет ядовитой слюной. И правда, похожа на ведьму. А ведь Ксения красивая. Очень. Если бы она знала, что такое доброта, то ее глаза бы были цвета сочной зелени, а волосы блестели даже от тонкого луча света. Она окидывает меня взглядом и идет в коридор. Медленно. – Кто он? – Кто? – Тот, кто сделал это с тобой? Сделал озлобленной? Ксения всматривается в меня, губы скривила, на лице брезгливость. Она присаживается на пуфик, взгляд теперь прикован к стене. Перед ней словно разворачивается фильм с ней в главных ролях. Она улыбается, по-девичьи мило, потом смеется открыто, немного хмурится, кусает губы. Вижу слезы, они беззвучно стекают по щекам. И мне первый раз за все время хочется ее обнять. Поддержать. – Мы были, наверное, еще детьми. Ему семнадцать, мне пятнадцать. Помню, как первый раз его увидела. Глаза такие грозовые. Даже страшно было немного. Молчаливый, но безумно умный. Это я потом уже узнала, когда мы с ним много говорили. Ну как говорили, скорее уж когда у него было желание что-то рассказывать. А еще вечерами мы иногда сидели в обнимку и делились мечтами, тайнами, секретами. Сажусь на пол. Не заботит, что скажет обо мне гость. Теперь она стала именно им. Воздуха стало не хватать, а если и делаю вздох, то он тысячами осколками вонзается в легкие до мучительного состояния. Так проявляется боль, а еще тоска. – Первый поцелуй, – Ксения прикрыла глаза, а я повторила за ней, – господи, ну такое ведь невозможно забыть. Мне казалось, я просто улечу, растворюсь и стану волшебством. – А что было потом? – О нашей связи узнали. Хотя какая это была связь… Так, поцелуи, легкий петтинг… Он уехал в Москву учиться. Мы иногда виделись, когда он редко приезжал в город. А потом я переехала к нему. Тогда все и началось. Наше счастье. Ну, или гибель. – Гибель… звучит очень поэтично. – На деле было все страшно. Он был хакером. Первоклассным. Они называли себя The Strangers, – быстрый взгляд в мою сторону. Мы прекрасно понимаем, о ком она говорит. – У них были миллионы, заработанные непросто нелегальным способом, а противозаконным. А начиналось все очень и очень безобидно. То письма разошлют, то электронные кошельку украдут. Мелко им все было. Пошли взломы банковских систем. Они взламывали все, что попадалось под руку: фармкомпании, телевиденье, несколько международных объектов, в том числе и банки, правительственные организации. И продавали данные в даркнете. Или просто наслаждались проделанной работой. Могли сутками сидеть за компом. Их не интересовало ничего. Будто погружались в другой мир. Там свой порядок, свой вожак, свои лидеры и аутсайдеры. – У вас были деньги… – Да. Много. Очень много. Он меня носил на руках, исполнял любую прихоть. Между нами искрило, что любому другому опасно было находиться рядом. Запредельный секс, запредельная тяга, запредельные чувства. – Ты его любила? Ксения только ухмыляется, но на вопрос так и не отвечает. – А потом… Они ворвались к нам домой. Марка повязали, – она первый раз произносит его имя. Мое сердце заныло, а Ксения скривилась от боли, – забрали все, а меня выгнали. Мы с вершины просто упали на жесткое дно. Я осталась одна. Не знала, куда мне податься, где найти деньги на еду. Подрабатывала официанткой и проклинала его за то, что приходится это делать и терпеть. Обслуживать кого-то, чтобы к вечеру у меня были какие-то жалкие несколько тысяч. – Получается, Марк он, – сказать дальнейшее очень сложно, слова вертятся на языке, но произнести трудно, – сидел? В тюрьме? – Ну, моя хорошая, он преступник так-то. Киберпреступник. А их у нас в стране ловят и сажают. – Он был один… там… – говорю тихо. Представляю его молодого и уже так запутавшегося в своей жизни. – Он не смог меня от этого огородить. Ты не понимаешь? – Ксения уставилась не меня, глаза широко раскрыты, дышит через рот. – Ты тоже хороша. Раз так любила, почему бросила? – я хочу сорваться на крик. Не получается. Голос предает. Получается что-то сиплое и глухое. – Сама себя ненавижу за это, – она закрывает лицо ладонями и плачет. Слёзы горькие, уверена. Но теперь утешать не хочу и не стремлюсь. – Ненавижу и себя, и его, и всех его друзей, что не помогли. Она плачет долго. Ее плечи трясутся, а я за этим наблюдаю сидя на полу. Нет сил подняться, нет сил что-то говорить. Какая-то пустота образовалась внутри. Мне вдруг стало ровно и параллельно. Будто чувства все пропали. – Мы ведь собирались пожениться. Как-то внезапно решили. Были в каком-то клубе. Там так шумно оказалось, не слышали голоса друг друга. А потом Марк вывел меня на крышу. Знаешь, как в американских фильмах. Открываешь дверь, а там такой вид на город открывается, что голова начинает кружиться от этой красоты и огней. Прикрываешь тяжелую дверь – и тишина. Тогда он спросил меня об этом: согласна ли я выйти за него. Было очень романтично. Я согласилась. Еще так странно оказалось. Мы еще подростками дали глупые обещания прийти на свадьбу другого. Я смеялась, говорила, что так и выйдет. И появимся мы в один день друг перед другом. – Не вышло. Ксения, вытерла дорожки слез, дыхание прерывистое. Такое бывает после истерики. Она даже не попросила у меня стакан воды. Говорят, помогает успокоиться. Берется за ручку двери и открывает ее. – Ксения? В ответ тишина. Но она стоит в пороге и ждет. Это же мои последние ей слова. – Ты меня обманула. Ты пришла не из-за Степана. А из-за Марка. Ты хотела мне рассказать все о нем. Именно за этим и шла.