Глава 10

Аглая. Весь день я сама не своя. В голове то и дело прокручиваются наши диалоги с Ксенией. На душе пусто, сердце ноет и еще множество вопросов. От их количества становится физически плохо. “Марк – преступник. Киберпреступник” – одна эта фраза, и меня бросает в пот. Так страшно и одновременно зло. Все это течет по моим венам, соединяется и получается нечто несуразное между тем, что безумно хочу вернуться к нему и вытрясти все ответы, до бежать куда глаза глядят. И днем ни звонка, ни смс от него. Впрочем, этого и не жду. Пару раз беру в руки телефон, хочу отправить банальное как дела, но откладываю его в сторону. Подальше, чтобы даже на глаза не попадался. А вечером дома меня встречает тишина. Успела только зайти в магазин и купить продукты для ужина. Марк говорил, что любит жареную курицу. Не имею не малейшего понятия, зачем это делаю, но ведь купила ее. Уже загуглила интересный рецепт. Он должен оценить. Если, конечно, придет ко мне. И я его впущу. До сих пор не могу определиться, что делать мне? Ведь этого добивалась Ксения? Ой, хитра, сучка. Ничего не скажешь. На часах уже поздний вечер. Ужин доделывается в духовке. Я успела на скорую руку и печенье испечь. Мамин фирменный рецепт – лимонное песочное печенье. Сижу на стуле, руки сложила на коленях и чего-то жду. Кто бы мне сказал чего? Слышу ход часов, противный монотонный стук. Надо бы сменить на электронные, чтобы не бесили своими тиканьем. Нервы натянуты. Еще немного, и начну измерять комнату шагами. Звонок в дверь раздается очень громко. Подпрыгиваю от неожиданности. Свет нигде не горит, только тусклое освещение над плитой – вытяжка. Можно было бы назвать обстановку интимной, но это далеко не так. Напряжение и накал – все, что чувствуется в воздухе. – Привет. – Марк проходит осторожно. Разглядывает меня, на лице улыбка. Такая счастливая, сама невольно начинаю улыбаться. Он рад меня видеть. Если его броня расщеплена на тысячи составляющих, то моя скорлупка громко трескается. – Привет. Ты всегда так поздно с работы возвращаешься? – Нет. Марк разувается, раздевается. Ни одного вопроса не задает: можно ли вообще прийти, хочу ли я его видеть. Просто вот так заявился, зашел, поцеловал коротко и ушел мыть руки. Бесчувственный компьютер. Подхожу к ванной, опираюсь на косяк и наблюдаю за Марком. У него хорошее настроение, понимаю по глазам. Они светлые и летние. – Ты даже не предупредил, что приедешь. Его руки замирают. Вода шумно льется из крана, смывая пену. Марк уставился на меня в отражении зеркала. И смотрит, долго. Даже кажется, что он оторопел от моей фразы. – Извини. Я не подумал. Точнее, думал, что ты не против… – как-то сбивчиво говорит Марк. Мне очень хочется сказать, что я ждала тебя, правда. Ужин вон наготовила, к чаю испекла печенье. Но не могу. Я делала это все для того Марка, с которым случайно познакомилась два месяца назад, для того, кто подарил мне великолепные анемоны и терпит мою болтливость. Но вижу-то я другого теперь человека. Преступника, что воровал миллионы, крал данные, обманывал людей. И жил на эти деньги. – Если хочешь, я могу уйти, – смотрит умоляюще. Я вижу, что он-то этого не хочет. Возможно, ехал на большой скорости ко мне, теперь желает меня обнять, поцеловать, а может, и еще что-то поразвратнее. И, черт, я тоже этого хочу. Торможу только себя силой. Молча ухожу на кухню. Теперь моя очередь подходить к окну и смотреть туда, куда и Марк утром, и Ксения чуть позже. Вижу соседний дом. Такая же старая пятиэтажка, со ржавыми качелями во дворе и импровизированным футбольным полем. Печальное зрелище. И что они в нем все нашли? Марк проходит следом, остается стоять в дверях. Его непонимание происходящего чувствую кожей. У него тоже множество вопросов зреют в голове. Но как и всегда задать их не решится. – Аглая, – голос такой мягкий, уютный. Слезы подкрадываются. Сжимаю ладонь в кулак, ногти впиваются в кожу и оставляют отметины. Мне больно и неприятно. – У меня утром была интересная гостья. Ксения. Поведала такую занимательную историю… Марк напрягся. Я повернулась к нему лицом, чтобы видеть его. И эмоции, если он решит их показать. Он стоит, молчит и буравит меня взглядом. От него и правда веет холодным ветром, который приносит разрушение и гибель. – Марк, – голос дрожит, – ты правда хакер? Ты… ты… – говорить тяжело, – воровал? Крал? Жил на чужие деньги? Он прикрывает глаза, делает медленный вдох. И смотрит на меня невидящим взглядом. – Ты поэтому ничего о себе не рассказываешь? Как … как так получилось, что тот, кто должен сидеть, стоит у меня на кухне, разговаривает со мной. Да как вообще такое возможно? Зачем ты это делаешь? – срываюсь. Эмоции берут верх, начинаю плакать, – моей бабушке так однажды позвонили, всякого бреда наговорили, и она поверила, перевела все деньги, что у нее были, потому что ее обманули. Она думала, это папе нужна помощь. А потом у нее заболело сердце, она испугалась. И долго лечилась. Моя бабушка, родной мой человек, которая была со мной все детство. По выходным пекла блины и рассказывала смешные истории из деревенской жизни. У папы выкрали данные с карты. А там была вся его зарплата. Вся! Мы не могли погасить кредит в том месяце. Ты не представляешь, как он тогда расстроился! На нем лица не было. Этим вы занимались, да? В своей группе? Как вы там себя называли? – я говорю быстро, меня всю трясет. Знобит и колотит. Кажется, что поднимается температура. Мерзкое состояние какой-то беспомощности накрывает. Марк смотрит в пол, на меня взгляд больше не поднимает. А так хочется, чтобы посмотрел в глаза. Чтобы объяснил все наконец. Всю правду рассказал. Может, я не так поняла. Может, Ксения наврала. А он молчит. Слушает обвинения и тупо молчит. Поток слез стихает вместе с последними словами. Я выдохлась. Отворачиваюсь к окну, опираюсь на подоконник. И просто чего-то жду. – Прости меня, Аглая. Я не думал, что тебе это тоже причинит боль. – Почему ты не сидишь в тюрьме? – плохой вопрос. Мне не нравится. Я понимаю, как бы я ни была зла на него, не хочу, чтобы он там оказался. Черт возьми, это страшно представить. И несмотря на то, чем он занимается, я не могу вообразить, если он уйдет. Вот так встанет и исчезнет из моей жизни. Снова. – Сделка со следствием. – Где ты сейчас работаешь? – Не могу сказать. – Хм… опять тайны? – Договор о неразглашении, Аглая. Не больше. Но я не хакер. Уже нет. Скорее наоборот. Тот, на кого и учился. Он по-доброму улыбается мне, только с легкой грустью, и медленно отходит назад. Вижу его точку-родинку. Не могу отвести от нее взгляда. Манит к себе, чтобы обвести ее пальцем. – Прости. Правда. Я так хотел, чтобы сейчас все было по-другому. С тобой по-другому. Отворачиваюсь от него, снова уставилась в окно. Дура, какая же я дура. Слышу только как хлопает входная дверь. Я остаюсь в квартире одна. А потом я представила того Марка, который сидит в вонючей клетке, где нет даже тоненького лучика света. Ему одиноко тогда было, страшно. И никого нет рядом, чтобы поддержали. Я не знаю, о чем он тогда думал, раскаивался ли он или нет, а может, был тем, кто жалеет что попался, а не о том, что был преступником. Почему сейчас это становится неважным? Ему нужна была помощь и близкий человек рядом, пусть и в качестве слов поддержки. А его не было. Он был один. В груди щемит, дышать становится трудно. Легкие сдавали чем-то тяжелым и неподъемным. Тру свою грудную клетку, надеясь, что это облегчит боль. Не выходит. Только нарастает. Ксения, она же его любила. По глазам это видела. Но бросила его там. Кинула, как нечто ненужное. Посчитала, что ее страдания важнее. Получается, я такая же. Не одеваясь, выбегаю в подъезд. Босиком, не накинув даже кофты сверху. Спускаюсь по лестнице очень быстро. Плитка жестко холодит ступни. А еще крошки, какие-то мелкие осколки, пыль. Все чувствую. Мне некомфортно и гадко. И отвратительно. Но уже в душе. Потому что в ту самую секунду, как я услышала хлопок двери, я поняла, что не хочу его терять. Вот как есть. Хочу, чтобы Марк был со мной. Хочу узнать его. Настоящего. Его прошлое, его ошибки. Мне нужен мой Марк. Как он мне утром сказал? Я буду рядом, Аглая. А я что? Становится дурно от такой меня. – Марк? – я зову его. В подъезде холодно. Кожа покрывается мурашками. – МАРК? Вижу его спину только на первом этаже. Он спускался медленно, но остановился, только когда я оказалась рядом. Сердце готово вырваться из груди. Так долбит, что закладывает уши. – Прошу, останься. Не уходи. – А я разве тебе такой нужен? Я вообще хоть кому-нибудь нужен? – он слегка повышает голос. Разрывает от его тона. Он словно из его прошлого, того, где страшно, холодно и одиноко. – Ты нужен мне, – делаю несмелые шаги в его сторону. Обнимаю со спины. Мышцы напрягаются, чувствую. Не хочу, чтобы ему было неприятны мои касания. – Прости, я повела себя ужасно. Как эгоистичная и избалованная неженка. Мне стало не по себе, когда я узнала, что ты… – Преступник. Да, Аглая. Я такой. Нарушал закон, воровал деньги, жил на них на полную катушку и радовался жизни. – Но сейчас же все по-другому. Ты уже другой. Я знаю это, чувствую. Он молчит. Поворачивается ко мне, только касаться не спешит. Я уже не чувствую своих слез, льющихся потоками по щекам, ледяного пола. Кажется, я укололась чем-то острым, кожу слегка пощипывает, а еще мне должно быть холодно, должна продрогнуть до самых костей, ведь трясусь вся, но нет. Я чувствую только желание не дать ему уйти. Этот раз и правда окажется последним. И все остальное кажется пустым. – Я тебя никуда не отпущу, слышишь, – чуть более уверенным голосом произношу. Тяну к нему руки. Вижу легкий тремор. Нижняя губа дрожит, слезы снова льются с новой силой. Обнимаю его, прижимаюсь, вдыхаю аромат острого перца и корицы. И не понимаю, как я могла такое допустить, как могла позволить ему выйти за дверь. И не могу представить, кем он себя чувствовал в тот момент. Брошенным? Преданным? Марк кладет мне руки на талию и слегка прижимает к себе. Осторожно так, боясь мне навредить. Или все еще не осознавая, что я рядом, что не бросила. Приподнимаю левую ногу и тру ею об другую в попытке смахнуть налипшую пыль и грязь. Это все впивается в кожу. – Ты босиком, – замечает Марк. В глазах безумие. – Знаю. Я выбежала за тобой. Некогда была надевать даже тапочки. Так спешила. Я боялась, что ты ушел. Понимаешь. Навсегда. Какая тут уж обувь, – тараторю я. – И без кофты. – Виновато прикрываю глаза. Марк снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи. А потом берет на руки и несет по лестнице наверх. Со стороны выглядит более, чем романтично, если не знать всей истории целиком. Разбойник и принцесса. Хотя из этого может получиться неплохая книжка. Носом утыкаюсь в его шею. Вкусно пахнет специями и моим Марком. Что-то сильное, мужское и уже родное. – А я курицу тебе приготовила. Жареную. И печенье. Лимонное. К чаю. – Не люблю лимонное печенье. – А придется съесть. Я старалась. И все еще немного на тебя зла. – Ну, тогда съем. Марк несет меня на руках до самой двери. Открывает ее, доносит до душевой и ставит туда. Бережно смывает всю грязь которая прилипла к коже. Видит тонкую струйку крови: все-таки умудрилась порезаться. За это получаю укоризненный взгляд. В каждом движении столько заботы, что плавлюсь. Никогда раньше такого не испытывала. Хочется дарить свое тепло и ласку взамен. Только в сто крат больше. Марк сам находит аптечку и обрабатывает рану на ступне. Она маленькая, но неприятно щиплет. – Я тогда не задумывался о том, что творю, – Марк весь внимания на мою ногу, говорит тихо, – просто для нас это было круто, классно. Это как решенная задача со звездочкой. В том мире мы что-то значили. Парни, которые взломали, – быстро бросает на меня свой взгляд, – много банковских систем, правительственных сайтов. Ради прикола, конечно же. Нами восхищались. Хоть кто-то ценил то, что я делал. Мама…– делает запинку, – она ведь никогда меня не хвалила. Никогда. Только ругала, много наставлений и нотаций читала. Потом снова ругала. Я всегда, по ее словам, был каким-то не таким. Как и отец. А когда начал взламывать и красть данные, думалось, что я чего-то стою. Я молодец. Да и нравилось мне это все. Правда. Я боюсь и слова сказать, чтобы не перебить его. – И деньги. Было много денег. И ощущение безнаказанности, – Марк странно улыбается, – тебя никто не видел, тебя никто не знает, а в итоге зарабатываешь миллионы. Аглая, – смотрит в глаза, – у меня тогда было все: крутая машина, любимая девушка, влияние на всю ту тусовку, хата в центре столицы. По щелчку пальцев все появлялось. – А потом по щелчку все исчезло. – Да. Мы, – снова запинается, – я, ошибся. Такое бывает, когда становишься самоуверенным. Понимаешь, при взломе хакеры всегда оставляют следы, маленькие кусочки кода, которые и помогают их идентифицировать. Хакеру важно не забывать об этом, иначе можно оставить такое вот “послание”. Я попался на этом. – Что было потом? Мы потихоньку переместились на кухню. Марк сел на стул и стал рассказывать свою историю. А я грела ужин, раскладывала по тарелкам. Со стороны кажется, что обычная семейная пара делится новостями за день. – Было возбуждено уголовное дело. Мне грозил срок, немаленький. А пока шло следствие, я был в тюрьме, в изоляторе, если быть точнее. Я никогда и ни за что по своей воле больше там не окажусь, – взгляд стал таким холодным, что невольно захотелось накинуть снова его теплый пиджак на плечи, – наверное, тогда я понял, что значит страшно. Тебя не страшат стены, кровати эти жесткие и ужасные, даже к людям тоже привыкаешь. Тебя страшит неизвестность. То есть в один день твоя жизнь заканчивается. Нормальная, где можно дышать воздухом свежим, когда захочешь, есть нормальную еду, когда захочешь. Вместе с этим пришло и одиночество. Я остался один. Парней кого-то тоже поймали, кто-то успел скрыться. Ксения… – он замолчал, обдумывал свои ответы, – отчасти я ее понимаю. Зачем нужен тот, у кого жизнь ближайшие годы будет за решеткой. Я больше ничего не мог ей дать. Даже обнять и поддержать уже не смог. Но, блять, как мне хотелось услышать банальное, все будет хорошо. Я буду прекрасно знать, что это не так. Но всего лишь эти три слова. Не я тебя люблю. А все будет хорошо. – Как все закончилось? – Я пошел на сделку со следствием. Стал помогать им в вопросах кибербезопасности. Меня выпустили, но держали на таком коротком поводке. А я еще я боялся сделать шаг в сторону. Мне казалось, если они узнают, он, следователь, Илья Михайлович, что у меня подработка в забегаловке, то загонит обратно. Мне платили меньше двадцатки в месяц. Я значился простым айтишником. Мало кто знал на самом деле, в чем заключается моя работа. Но и мало кому было интересно, что на двадцатку в Москве не выжить. На какие ухищрения только я не шел, чтобы вертеться в столице. – Но сейчас, – я глажу его тыльную сторону руки. Маленькая такая поддержка. Я понимаю, насколько ему сейчас тяжело все это рассказывать, – сейчас же все хорошо. Вон и машина новая, и костюм явно не на распродаже куплен. Марк ухмыляется. На лице уже играет легкая улыбка. Мы очнулись после страшной грозы. – Со временем обрастаешь связями. Для них ты очень важный элемент. – И твое начальство в курсе? – Да. Многие компании тесно связаны, как бы это сказать, с местом моего заключения, – он даже научился шутить на ту тему. – А Илья Михайлович, твой начальник и тот следователь, это ведь… – Аглая! – Марк смеемся, – вот, блять, угораздило, рассказать все журналистке. – Эй! – делаю обиженное лицо, но прекрасно понимаю, что он не злится и не жалеет о сказанном. – И хватит ругаться, ты же вроде бы не любишь это. – Извини. Перенервничал немного. Ты… правда меня ждала? – Правда. – И после того как узнала все? – Да. – Злишься еще? – Есть немного, – хитрая улыбка на моем лице, – самую малость. – Я не смогу изменить свое прошлое, Аглая. Я тот, кто я есть.