Глава 12

Аглая. Марк ушел от меня очень рано. Коротко поцеловал в щеку и уехал. А я подарила себе еще пару часов сладкого сна. Тело ноет. Приятно так. На работу идти ой как не хочется. Сейчас хочется, чтобы вернулся Марк, снова обнял, говорил какие-то нежности, смешанные с пошлостями, как сегодня ночью. Тихий звонок силой заставляет меня подняться. Редактор. Некстати. Чувствую, сейчас что-то начнет мне говорить, просить сделать, поправить. А я не готова пока воспринимать информацию. Никакую. – Аглая, к двенадцати срочно езжай в один офис. Там человечек очень интересный. Список вопросов пришлю. – Как зовут этого человечка? – зеваю. Иду на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Лимон закончился. Придется пить так. Васька бы поругалась. – Да неважно. Там все увидишь. Ничего особенного. Хотим в один блок с “открытиями года” добавить. Времени мало, так что давай, еще надо успеть все тебе написать, отредактировать, а нам сверстать. – Хорошо, подъеду. Вызов сбрасываю первой. Липкое чувство преследует. Одеваюсь как-то спешно, наскоро. Не заботясь даже о том, как выгляжу. Какая-то юбка, кофта неглаженная. Макияжа ноль, волосы собираю в хвост. Из дома выбегаю. По указанному адресу пробираться сквозь утренние пробки, навигатор показывает пару часов. Плюю и на него, и на машину. Решаю ехать на метро. От Марка ни сообщения, ни звонка. Внушаю себе, что это нормально. Вот такой он, мой Марк. Хорошо, что решила на общественном транспорте ехать. Там хоть и толкучка, но приезжаю вовремя. Одергиваю юбку, смотрюсь в маленькое зеркальце. Мне кажется, у меня на лице написано, чем я занималась этой ночью. Глаза так и светятся, кажутся глубже. И счастливее, что ли… Большой бизнес-центр. Высокое здание. Прохожу быстро охрану, а в офисе меня встречает секретарь. Милая девушка провожает до кабинета директора. Дверь у него еще такая тяжелая, еле открылась. Захожу, делаю пару шагов. Намереваюсь представиться. Но замираю на месте. Степан сидит в кожаном черном кресле, но смотрит на меня свысока. Глаза такие темные, что, кажется, они никогда и не были голубыми. – Проходи, Аглая. Что ты застыла в дверях? – указывает мне на стул напротив своего места. Я приросла к полу. Хочется бежать. А если вспомнить, чем закончилась наша последняя встреча со Степаном, то становится страшно. На что способен этот человек, которого я считала близким? Телефон зажат в руке. Могу же быстро написать сообщение. Марку, например. Он же приедет, поможет? Или Ваське. Та вообще в глотку вцепится за меня. – Я ехала, чтобы поговорить по поводу нового проекта. Статья у меня “Открытия года”. Как ты… компания ведь не твоя… – Ну как не моя. За эти два месяца ты просто упустила, что я кое-что приобрел. – Жену, я в курсе, – хочется съязвить. Напоминаю самой себе, что Марк очень просил думать над тем, что я говорю, а главное, кому. Сейчас Степан не близкий мне человек, а тот, кто несет в себе опасность и угрозу. – Нет, Аглая, – голос кажется мягким и ласковым, но это далеко не так. В нем сквозит холод и надменность. – Эту компанию. – Отец твой… Ты же собирался из-под его влияния уходить? – молчи, Аглая, просто молчи. Пячусь назад. До двери остается один шаг. Надо только схватиться за ручку и убежать. Степа встает со своего места. Движется в мою сторону очень быстро. Я же застыла на месте. Страх окутал меня паутиной. Она такая липкая и мерзкая, не стряхнуть. – Ну куда ты собралась, Аглая? – прожигает меня взглядом черных глаз. Боже, они и правда черные. Где синева неба, которой я любовалась? Степан хватает меня за предплечье, откидывает в сторону. Пугаюсь. Было больно. Тру место, где остались его отпечатки. Едва не врезаюсь в острый угол стола. Ноги подкашиваются. – Степан, отпусти меня, пожалуйста, – умоляю я. Голос со стороны не узнать. Я готова умолять, чтобы он дал мне уйти. Потому что безумно страшно. – Куда ты собралась? У нас интервью, ты забыла? – Ты ведь специально это подстроил, да? Подговорил редактора? Или что? Он смеется. Запрокидывает голову. Смех низкий и злой. – Немного пришлось постараться. Но ты не переживай. Я отвечу на все вопросы. Давай, задавай. Тебе же должны были прислать список. – Пошел ты, – отхожу назад. – Что? – я слышу звук его шагов даже по ковролину. Нервы натянуты как струна. Вот-вот лопнут. За считанные секунды он подходит ко мне. Обнимает как-то коряво, кургузо. Трогает везде, пытается целовать. Я не могу вытерпеть его касаний. Они настолько колкие, что становится больно и противно. Его руки теперь чужие, касания мерзкие. Единственное желание – убежать. Слезы льются из глаз, а я не чувствую. – Я же сказал, что ты сама ко мне придешь, Аглая. Не могу без тебя, слышишь. Я думал, что когда Ксения тебе скажет, что между нами ничего серьезно нет, ты простишь. Ну оступился, да, дурак. Нужна-то мне ты. Я тебя хочу, – рука проникает под юбку. Начинаю кричать. Не хочу! – Можешь не кричать, тут очень хорошая шумка. Никто и никогда тебя не услышит. Только я. – Степа, пожалуйста, отпусти, я не хочу. Тебя больше не хочу. – А кого ты хочешь? Замолкаю. – Кого? – срывается на крик. – Его, да? Филатова? Ты с ним трахаешься теперь? Знаешь, что я могу с этим айтишником сделать? С этим сисадминишком никчемным? Закопать. Всю жизнь будет только винду переустанавливать, а? Хочешь? – Степа, прошу, не трогай. Ни его, ни меня. Он не слушает, пытается найти мои губы. Отворачиваюсь. Его касания грязные. Уже не отмыться. – Я же люблю тебя, Аглая, – он шепчет мне на ухо. Голос такой хриплый, низкий, но в этом нет ни толики сексуальности. Плачу. – А я нет, Степа. Больше нет. Как только предал меня. – Дура. Сука! Тварь! – Пусти! Степан разворачивает меня и оказывается сзади, со спины. Он задирает юбку, рвет колготки, они больно обжигают кожу. Вскрикиваю. Помню, что никто меня не услышит. Я одна против довольно сильного мужчины. Он прижимает к столу, его край больно режет кожу. Шумный и резкий выдох. Руки теребят мое тело, мою грудь, словно я кукла. Неприятно и противно. Он запускает свои руки под лифчик, сжимает соски, мне становится нестерпимо больно. Пытаюсь вырваться из его лап. Не выходит, Степан сжимает и удерживает сильно. Паника охватывает, воздуха катастрофически мало. А еще не могу ничего сказать, будто проглотила язык. Ни слова, ни звука. Я в каком-то вакууме. Только открываю рот в попытке выпить глоток воздуха. Не выходит. Это губит. Падаю на дно. Степа спускает трусы. Пытаюсь ногами стряхнуть его руки. Свожу бедра, только бы не чувствовать его руки там, где вчера касался Марк. Не вынесу. Тискает и лапает меня. Так грубо и дерзко. – С-с-с-тепа, пожалуйста, – слова выдавливаю из себя. Они последние. Тяжело говорить даже их. – Ты моя, поняла, сучка? Трахалась с ним уже, да? Дрянь! Я чувствую, как Степа упирается головкой члена между ног. Хочется визжать, кричать. Я не хочу! Так нельзя. Мне неприятно. Не вздумай. Но не получается. Просто мычу, а слезы льются. Всего лишь один толчок, одно движение, и я не захочу жить. Он резко разворачивает меня к себе. Я вижу его эрекцию. Сейчас его член кажется таким ужасным и мерзким. Задыхаюсь. Степа целует меня, проникает в рот языком. Вкус чужой. Начинает тошнить. Прогорклый табак и приторная ваниль. Я теперь ненавижу эти запахи. Они о насилие, о принуждении. – Н-н-н-ет! – Что? Не нравится? Он лучше целуется? – пощечина звонкая. Я не успела опомниться, точнее, не приходила в себя. Сейчас же все не со мной, с другой девушкой, что по ошибке пришла сюда. Я просто наблюдаю за всем со стороны. Степан снова разворачивает. И снова упирается головкой. Я чувствую давление. Через секунду все закончится. Или начнется. Для меня просто настанет конец, если он возьмет меня силой. Спасительный звонок раздается как из другой реальности. Сначала звук тихий, почти неслышимый. Но это самая красивая мелодия, которую я когда-либо слышала. – Блять! – он ругается грубо, развязно. Подходит к телефону. Шаги его медленные, тягучие. Понимаю, у меня появились долбанные секунды, чтобы сбежать. Кое-как натягиваю трусы, которые он успел спустить по самые щиколотки. Забываю про вещи, про сумку, просто выбегаю. Мне повезло, что он не запер дверь. Бегу, что есть сил. Плевать, что на мне рваные вдрызг колготки, что туфли слетели, когда пыталась от него увернуться. Бегу снова босиком. Но теперь не чувствую никакой пыли и грязи под ногами. Ее нет. Либо я сама стала настолько грязной, что слилась с ней. На улице накрапывает дождь. Бегу вперед, куда глаза глядят, главное, подальше от этого места. Ступни саднят, ветер начинает пробирать. Я не знаю, где я нахожусь и сколько времени. Телефон остался где-то в его кабинете. Впереди какой-то сквер. Так, пару деревьев и две лавочки. Сажусь на одну из них и слезы катятся градом. Мне плохо. Ужасно паршиво и губительно. Я не могу произнести и слово. Даже попросить о помощи. Понимаю, что испугалась настолько, что вернулось мое заикание. Становится стыдно и за внешний вид, и за невозможность высказать все. – Девушка, с вами все в порядке? – какой-то человек подошел ко мне. Не могу даже различить, кто это. Все сливается перед глазами. Сумбурно и шумно. Все кажется громким, очень. – М-м–ожн–но т-т-телефон? – Конечно! Он протягивает мне его, а я даже не знаю, куда и кому звонить. Понимаю одно – только не Марку. Не вынесу его взгляд, не смогу ему все рассказать, а главное, сказать хоть слово. Да и наизусть помню только номер Васька. Та отвечает сразу. Голос еще такой веселый. Она понимает с первой секунды. Заказывает мне такси, сама. Все происходит настолько быстро и настолько долго, что теряюсь во времени. Не понимаю, что вокруг меня происходит. Одновременно все очень громко и глухо, ярко и тускло. Смех сквозь слезы. Тело не подчиняется, меня всю трясет. Мысли путаются, не могу связать и пары слов. Не то что даже сказать их. Такси подъезжает к дому Васьки. Та встречает меня у подъезда. Она сама не своя. При взгляде на меня бледнеет. Теперь даже не хочу знать, как я выгляжу. Наверняка ужасно. Как вообще выглядит женщина, которую чуть не изнасиловали? Думаю, стремно. Губу саднит. Пощечина была сильной. Крови нет, иначе бы почувствовала соленый привкус на языке. Но до щеки больно касаться. Начинает пощипывать. – Аглая, это… это же не… – голос Васьки родной. Только слышу его и начинаю успокаиваться. Мы сейчас поднимемся к ней. Все станет хорошо. Я просто лягу на кровать или диван, неважно, закрою глаза и забуду все. Это же забудется? А лучше сотрется из памяти. Я хочу это стереть и больше никогда не вспоминать. – С-с-степа. – Одно слово и у меня начинается истерика. Не помню, как дохожу до Васькиной квартиры. Это как раз и стерлось из памяти. Только какое-то безразличие наступило. Пустота. А потом я заснула. Сны только снились очень тревожные.