Глава 14

Аглая. Глаза не открываются. Веки опухли настолько, что попытка их поднять причиняет боль . Вчерашний день помню смутно. Точнее, первую часть дня еще можно восстановить в памяти, каждую минуту и каждое движение. А потом… Марк приехал к Ваське и забрал меня. Как он меня нашел, даже не представляю. Могу только догадываться. И как бы ни хотелось, чтобы он видел меня сейчас такую уязвимую и беспомощную, я благодарна ему, что он рядом. Обещал ведь. Спальня большая, мне кажется, как вся моя квартира. Кровать тоже немаленькая. Я укутана в плед, ноги запутались, а сверху толстое одеяло. Чувствую себя как в коконе. И было довольно уютно. Марк обнимал меня как в нашу первую ночь знакомства. Шептал что-то тихо. Под этот шепот я и заснула. Тревожные сны мне перестали сниться. А что снилось – уже не помню. Встаю с постели. Вещи не нахожу. Уж не знаю, захватил ли их Марк с собой. Телефона и сумочки точно нет. Все осталось в том офисе. Вспоминаю, и начинает тошнить. Открываю дверь. Длинный коридор. Светлые стены. Слышу какое-то шкворчание на кухне. Иду на запах и звук. Марк стоит у плиты и готовит. Любуюсь, какой он сильный, высокий. Мой. Мои разглядывания не остались незамеченными. Он оборачивается и улыбается. Тепло от этой улыбки. Какой-то волшебный эликсир разливается по венам. Узнать бы его название. Может, он и исцелит меня? – Аглая, – так мягко зовет, что очень хочу также мягко ему ответить. – Завтрак? – указывает на сковородку. Пахнет омлетом и чем-то копченым. Бекон? Присаживаюсь за стол. Кухня новая, современная. И очень дорогая. Хорошо нынче зарабатывают хакеры, которых не посадили. Марк раскладывает еду по тарелкам, что-то сервирует там. Вижу красиво нарезанные овощи, авокадо. И, о Боже, свежевыжатый сок. Это все мне? Или для меня? – Вот, – указывает он на накрытый стол. Ласково улыбаюсь. Хочу поблагодарить. Безумно. И рассказать, что в принципе люблю есть утром и что обычно мой завтрак скромнее. А еще напомнила бы про воду с лимоном. Я бы сказала все это быстро, возможно, без запинок. Но… не могу. Поэтому просто кивнула и села за стол. Стулья удобные. Чувствуешь себя как в кресле: мягкая сидушка, мягкая спинка. Вот-вот замурлыкаю от удобства. – Я помню, что ты любишь яйцо пашот, но, – он делает паузу и тихо добавляет, – не умею его готовить. Извини. Киваю, стараюсь улыбнуться и приободрить. Добавила бы, что сама только-только научилась. Последние версии полетели в ведро, а до этого переварила несколько раз. – Тебе кофе? Чай? Умоляюще смотрю на него. Не хочу отвечать, не хочу, чтобы он слышал, как теперь звучит мой голос. Он ведь должен догадаться, прочитать в моих глазах. – Кофе… – Марк опускает взгляд и подходит к кофемашине. Сейчас громкие звуки заполнили пространство. Подхожу к нему и обнимаю. Хочу теперь говорить касаниями, взглядами. Марк не отталкивает, только целует нежно в макушку. А потом получаю легкий шлепок.– Садись давай, а то завтрак остынет. Неукоснительно теперь соблюдаю все, что он сказал. Кусок в горло еще не лезет, хотя пахнет и правда аппетитно. Но пару кусочков отправляю в рот и медленно пережевываю. Даже как-то неудобно будет отодвигать почти полную тарелку. Марк старался. – Невкусно? – он смотрит на меня. С укоризной отвечаю. Пусть даже не думает о таком. Отрицательно киваю головой. – Может, скажешь, наконец, хоть что-нибудь? Нет. Не готова. Слышать свое заикание сейчас очень болезненно. Знаю, что никто не будет смеяться. Но просто… не могу. И не хочу. – Ясно. – Марк есть с аппетитом. Любуюсь им таким. Домашним и уютным. На кухне тишина. Это странно слышать. Ее разбавляют только звук приборов и шум работающего холодильника. Много что хочется рассказать. Столько тем, которыми я еще не делилась с Марком. Только смотрю в свою тарелку, потупила взгляд и чего-то жду. – Я никогда не любил завтраки. Они ассоциируются с кашами. Знаешь, в саду такие еще давали. Молочный запах распространялся на все здание. Ужасный такой. Вспоминаю и всего передергивает. Так хочется его спросить, почему не любит? А что тогда ему нравится? Представляю маленького мальчика, которого за руку тянут в детский сад, а он только и знает, как упираться ножками. И первый раз за это время я позволила себе не просто короткую улыбку, а по-настоящему улыбнуться. – Тебе смешно, а мне вот было не до смеха. Ты помнишь овсяную кашу в садике? Утвердительно киваю. Ее я тоже не любила. А вот рисовую или пшенную… Я бы ему рассказала это. Свои детские истории. – Хочешь сказать, что любила ее? Нет, конечно же, нет. – Вот и я нет, – взгляд становится солнечным и ласковым. А еще в нем сквозит переживание. За меня. Он ведь первый раз встречает такую Аглаю. Что молчит. – Вот поэтому я и не люблю завтраки. С детства. Ассоциации плохие. Взглядом ищу какой-то листок и ручку. Хочу у него спросить. Не нахожу. На кухне этого нет. Конечно, это же Марк. Все аккуратно убрано туда, куда и следует. Жестом показываю, что хочу написать ему кое-что. Он кивает. Уходит и приносит мне блокнот и ручку. Наше новое средство общения. “Давай, я завтра приготовлю тебе завтрак?” – Кашу? Овсяную? Смеюсь. Но мы оба понимаем, что нам не до смеха, мы оттягиваем главный разговор. “Нет. Что ты хочешь? Что любишь на завтрак?” Марк погрустнел. Неужели что-то не то спросила. Перечитываю написанное. – Я не завтракаю дома. Как-то привык. Одному скучно. “Если не выгонишь меня, то могу готовить тебе завтраки”. Показываю текст и веду бровями. Пытаюсь шутить. Это как переписываться сообщениями. Сложно передать эмоции. Всегда есть шанс, что твой собеседник не так поймет. – Ну, домой ты сейчас точно не вернешься. Красин ведь знает, где ты живешь. Поэтому… Кладу ручку и блокнот рядом. Желание так общаться пропало. Я знаю, куда ведет нашу беседу Марк. Отрицательно машу головой. Не хочу, не готова это обсуждать. Снова ощущаю себя грязной и испорченной. Воспоминания о том, где были руки Степана, где касался, что говорит, убийственны. А если подумать, чем могло все закончится, так хочется заснуть и не проснуться. – Аглая, – Марк не отстает. Подходит ко мне, присаживается на корточки, заставляет смотреть ему в глаза. Сейчас в них бушует гроза. Самая настоящая и опасная. – Мне нужно знать все, что произошло. Вопросительно смотрю на него. Он понимает. – Я хочу знать. Мне нужно. Нет. Отворачиваюсь от него. Хочется убежать в комнату, но это же невежливо. А я как бы в гостях. – Аглая! – Он первый раз повышает на меня голос. – Этот ублюдок так тебя напугал, что ты теперь и слова не скажешь мне? Как ты вообще там оказалась? Почему не позвонила мне сразу? Отворачиваюсь. Больно видеть его таким. Больно понимать, что из-за меня. Марк встает и собирается уходить. Разговор не клеится. Беру его за руку. Большая и теплая, как всегда. И в блокноте расписываю вчерашний день. Насколько могу. Слезы капают, когда вспоминаю, рука трясется, поэтому почерк оставляет желать лучшего. Сейчас на это плевать. Протягиваю ему этот листочек. Марк читает медленно. Вчитывается, ну или пытается разобрать каракули. Но ни слова мне не говорит. Скулы напрягаются, губы сжаты в линию, сам он весь подобрался, дыхание стало частым. – Аглая, – только голос все еще мягкий. Понимаю, что сдерживает себя из последних сил, – ты же не сбежишь от меня? Останешься здесь? Мне нужно идти на работу. Буду только вечером, – умоляюще смотрит на меня. Как я теперь могу от него убежать? Даже и в мыслях не было. “Опоздаешь на ужин, приготовлю овсянку завтра на утро!” И смайлик ставлю. Марк уходит спустя полчаса. Я возвращаюсь в спальню, снова укутываюсь в плед и одеяло и засыпаю.