Глава 18

Аглая. Просыпаюсь от резкого шума. Он слышится из коридора. До меня доносятся несколько голосов. Мужских. И ни одного знакомого. Пугаюсь. Взглядом пытаюсь выхватить хоть какую-то одежду. Вчера ведь не задумывалась о том, куда ее кладу. Точнее кидаю. И Марк тоже. Первый раз в спальне разбросаны вещи. Надеваю футболку Марка и выглядываю в коридор. Двое мужчин в форме. И Марк. Он облокотился на стену, взгляд понурый. Душа уходит в пятки. – Марк? Чт-то происход-дит? – Аглая… – голос безрадостный. – Надень на ноги что-нибудь. Пол холодный, – заботится еще. Хочется подойти и стукнуть, чтобы не смел так говорить, не смел быть таким участливым. – Кто это? Он не отвечает. Оставляет в неведении, что просто выводит из себя, злит неимоверно. Я вижу, что ему тяжело. Но делиться не хочет. Тащит все на себе. И ни слова не проронил. Бегу к нему и обнимаю, руками прохожусь по телу. Какая-то глупая попытка убедиться, что с ним все в порядке. Внешне да, а вот внутри… Гроза теперь бушует не в его глазах, а внутри него. – Не отпущу! Целую. Кажется, что неумело. Просто куда дотягиваюсь. Он отворачивается. Это уже не просто злит, а приносит нестерпимую боль. Она осязаемая. Болит сердце, болят все мышцы, болит душа. Все скручивает от этой боли, хочется кричать не своим голосом. Молить, чтобы все закончилось. Но это ведь только начало. – Посмотри на меня! – говорю строго. Сейчас не до нежностей и ласки. Если надо, буду жестокой. Глаза покрыты корочкой льда. И так холодно стало. – Зачем, Марк? – А как иначе, Аглая? Оставить его безнаказанным? – А я? Что д-делать мне? Опускает взгляд. Отхожу от него к противоположной стене. Еще вчера у нее мы занимались сексом. Он кончил в меня. Было все хорошо. У нас было все хорошо. Я готова была поверить мужчине снова. А это ведь тяжело, после всего, что случилось. Он был рядом, как и обещал. А сейчас, получается, бросает меня? Хочет справедливости? Ее не хочу я. Мне безразличен Красин. Еще немного, и мое заикание пройдет. Я начну болтать, что Марк просто от меня устанет. А ему важнее было наказать того, до кого мне дела нет уже вообще. Я плачу. И мне все равно, что неизвестные люди видят меня такой. – Расскажи мне, – ноги мерзнут. И это не от холодного пола. Мне просто становится холодно и неуютно. Первый раз за все время, проведенное в этой квартире. Хочется сбежать в свой скромный уголок. Как он там без меня? Я соскучилась. Марк просто кивает в сторону человека в форме. Они знакомы. Вижу по взгляду. – Филатов Марк Георгиевич обвиняется в незаконном получении и разглашении сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну. Оседаю на пол, утыкаюсь лицом в колени. Тело все дрожит, слезы капают, а чувств никаких нет. Марк садится рядом на корточки. По очереди целует колени. Не могу не реагировать на его поцелуи. Неужели придется учиться жить без них? Мысль губительна. – Не понимаю, Марк. Все было хорош-шо. Ты другим стал. Я же полюб-била тебя. А сейчас… что б-будет? – Он сделал тебе больно, Аглая. Я не мог по-другому поступить. И если потребуется повторить, я это сделаю. – А как же свобода? Ты так ее цен-нишь! – Тебя я ценю больше, – наклоняется и целует в лоб. Так делают на прощание. Душу стягивают колючими прутьями. Вдох причиняет неизлечимые раны. Марк встает и отходит к тем мужчинам. Какие-то нелепые разговоры, я ничего в них не поняла, теряла нить. – Присмотришь за фикусом? Целое состояние стоял, – Марк пытается улыбнуться, придать какую-то легкость беседе. Киваю. – И ключи. Запасные лежат в кабинете. Снова киваю. – Аглая, – голос надрывается. Ему тоже тяжело. И страшно. – Ты под присмотром. Не переживай. Пока меня нет, Красин ничего тебе не сделает. Даже близко не подойдет. Обещаю. – Ты обещал быть рядом. – И буду. А ты? Не оставишь меня? Я долго смотрю на него. Сказать не решаюсь. В горле застрял ком, который не дает вымолвить и слова. А они ему так нужны. Вспоминаю, как бежала за ним по лестнице, босиком. И не чувствовала грязи под ногами. А потом он мои ранки сам промывал. В его глазах была любовь. Свежая такая, только-только зарождающееся чувство. Ее нельзя было не заметить. А я просмотрела. Подхожу к нему, беру за руку. Марка немного потряхивает. Вижу, что страшно, но держится. – Все будет хорошо, Марк. Последнего поцелуя нет. Прислоняю пальца к губам. Они очень холодные сейчас. Мне и правда холодно. И становится одиноко. Марк выходит первым, за ним двое мужчин в форме. Последний взгляд в мою сторону, и дверь с треском захлопывается. Между нами стены, дни порознь, часы молчание и нестерпимое желание быть вместе. Мы же преодолеем все? Плетусь обратно в спальню. Настроение, которое вчера поднялось до небес и чуточку выше, спустилось в самое пекло земного ядра. Обхватываю себя руками, пытаясь как-то согреть и успокоить. Понимаю всю бессмысленность этого, но ничего другого в голову пока не приходит. Словно все поставлено на паузу. Реакции заторможенные, в голове пустота, а в сердце трещина. Вспоминаю про фикус. Он стоит у Марка в кабинете. Большое такое дерево с красивыми восковыми листочками и витиеватым стволом. Как он сказал, стоит целое состояние? Что-то мне подсказывает, что в этом вопросе Марк не разбирается. Цветок как цветок. Трогаю пальцем землю. Сухая-пресухая. И нижние листочки пожелтели. – Что? Не полив-вает тебя хозяин? Заботливо наливаю воду в лейку. И опустошаю емкость над сухим комом земли. Наблюдаю как вода выливается из тонкого носика. Такое простое действие гипнотизирует. Невозможно оторваться. Не слышу как звонит телефон. Точнее, до моего сознания доносятся навязчивые и ненужные мне звуки. Отставляю лейку. Движения медленные, даже заторможенные. – Алле? – не узнаю свой голос. Он потух. – Аглая! От тебя уже сколько дней нет ни весточки, ни звоночка. Как встретила нормального мужика, так подруга все? По боку? – Васька такая веселая. Что-то жужжит у нее на заднем фоне. По звуку похоже на соковыжималку. Очередной свежевыжатый сок делает, наверное. – Марка забрали. Арестовали… не знаю как правильно сказать. – В смысле арестовали? – Он, – присаживаюсь на кресло, прикрываю глаза. Очень тяжело говорить. Я словно заново все это переживаю, – ук-крал все данные фирмы Красина. Что-то с ними сделал. И его арес-стовали. Понимаешь? – слегка повышаю голос, – он мстил ему. За меня. На том конце тишина. Машинка перестала жужжать. Но и Васька не спешит что-то отвечать мне. – Красавчик! – Ты в своем уме? Он в тюрьме! – срываюсь на Ваську, хотя понимаю, что та абсолютно не причем. – И что тогда ты сидишь. Клуша! Ищи адвоката! Поговори со следователем. Расскажи все. А ты нюни распустила, – Васька ругает меня. Так строго и грозно. Хмуро слушаю ее. Слова начинают потихоньку доходить. Она права. Надо все рассказать. Следователь. Илья Михайлович. Фамилия у него еще интересная, Марк как-то рассказывал. Мы ужинали. Я молчала, а Марк понемногу открывался мне. Разговоры про работу, про его начальство, что раньше было его обвинителем. Про интересные случаи, сложные и забавные. Я слушала, как когда-то слушал меня Марк и так же хмурилась, смеялась, закатывала глаза. – Вася. Мне пора. Я буду… что я буду? Мне нужен Илья Михайлович Корф. Я пойду к нему. Все расскажу. И про Красина, и про Марка. Он ведь не вин-новат. Это все я. Марк просто защищал меня. – Лишнего только ничего не брякни. Ты можешь. Да, и держи меня в курсе. Я все-таки тоже переживаю.