Глава 20

Марк. Нестерпимо хочется кофе. Черный, горький и очень горячий. После одного глотка мозги закипают и начинают работать усерднее. Жаль, что сюда его не пронести. Сегодня я здесь один. Парня, которого ко мне подселили, забрали спустя два дня. Молодой такой, может, лет двадцать только исполнилось. А уже что-то натворил. Столько страха у него было в глазах! Когда нарушаешь закон, думаешь, что тебя никогда не поймают. Считаешь себя умнее всех. А когда это происходит, превращаешься в один большой ком из переживаний, страхов, безумного одиночества с диким желанием, чтобы это все оказалось сном. Ты раскаешься во всех грехах, совершал ты их или нет, неважно. Главное, выбраться отсюда. Уехать далеко-далеко и забыть все. Только это ведь никогда уже не забудется. Это пятно, черное, так и останется в твоей памяти. Железная кровать скрипит, про нормальную подушку, матрас, одеяло вообще молчу. А ночью хочется накинуть что-нибудь сверху. Здесь холодно. Он пробирается внутрь и заставляет каждую клеточку дрожать. На плаву держит только Аглая. Стоит закрыть глаза – вижу ее. Улыбается. И представляю, что болтает как раньше. Стремительный поток слов, за которым не угнаться. Как всегда обо всем и ни о чем. Только сейчас каждое ее слово кажется самым важным. В сердце теплится надежда, что не бросила. Не могла. Каким-то нутром чувствую, что прав. Фикус мой, может быть, поливает. Должна была остаться у меня дома. Если бы что-то изменилось, мне бы передали. Да и записки ее… "Все будет хорошо" На работу ходит, с Василисой пару раз встречалась. Даже дважды в спортзал ходила. Возвращается к привычному ритму жизни. Металлический замок громко лязгает. Отдается противным гулом в ушах. Открой они его ночью, можно испугаться от резкого скрежета. – Филатов! На выход. – С вещами? – Рано. К тебе Корф. Нехотя поднимаюсь к кровати. Громкое слово для этого лежбища. Движения отточенные и уже привычные. К стене, наручники, будто я могу причинить кому-то вред, лицом вперед, снова к стене. Когда первый раз так вели по коридорам, тряслись поджилки, ноги были такими ватными, что не слушались. Позорно ведь для мужчины признаваться в своем страхе и слабости. Сейчас же уже стало все привычным. Иногда могу пошутить. А может, в этот раз надеюсь не только на чудо, но и на людей, которые мне помогают. Маленькая комната с металлическими решетками и узеньким окошком. Сейчас день, солнце ярко светит. Интересно, что делает Аглая? – Присаживайся, – Михалыч жестом указывает на старый стул напротив него. Корф узнал первым, что произошло. Я сам ему все рассказал. И то, что будет происходить потом. Мой план, документы, что нарыл, купил, скачанные файлы, финансовые отчеты, переписки, расшифровку звонков. Наш разговор длился несколько часов. За это время он громко ругался, сидел, молча подперев голову руками, и измерял свой кабинет большими шагами. Я сидел неподвижно, только следил за его движениями и слушал ругательства, какие-то причитания, даже угрозы. Только в самом конце он извинился. Было выпито несколько чашек кофе. Того, что не хватает сейчас. Взламывая систему Красина, я понимал, что не только мщу ему за Аглаю, но и подставляю своего начальника. Он ведь вытащил меня из дыры, куда сам себя я закопал. Корф первый, кто должен обо всем узнать. А еще я эгоистично надеюсь на его помощь. Ведь у меня есть то, что будет интересно многим. Мне удалось нарыть это в компах Красина. – Есть какие-то хорошие новости? – спрашиваю с надеждой. Она тухнет с каждым днем. Около месяца прошло с того дня, как я передал все важные файлы. Информации достаточно, чтобы избавиться от Красина. Демонстративно, по-черному, обнажая все его секреты. Я хотел, чтобы на его глазах все рушилось. Только тишина. Неужели просчитался? Что-то не учел. Получается, дал ложные обещания Аглае. Она ведь ждет, волнуется. – Пока все проверяют. Я тебе уже говорил, что ты добыл информацию незаконным путем. Дурак… – он потирает виски – И что? Совсем без шансов? Илья Михайлович, скажите уже честно. Мне не впервой здесь сидеть и слушать, чем закончится моя жизнь, а главное, где. – Марк, я делаю все, что от меня зависит, чтобы защитить своего сотрудника, – говорит тихо, даже не привычно. Вижу, что переживает. Дорог я ему. – Сколько времени? – Для чего? – Когда уже скажут ответ свой? К чему готовиться? – Резко встаю со стула. Он шумно отодвигается назад. Терпение заканчивается. Корф пожимает плечами. Он устал. – Тебе передали, – из всей кучи документов, что принес с собой передает письмо. Их несколько у меня. Аглая передает не так часто. А так хочется, чтобы каждый день. Руки потряхивает, когда тянусь к сложенному листу. Не терпится прочитать. В голове будет звучать ее голос. Такой звучный, теплый. Отхожу с ним к стене. Открываю. Ровный почерк, красивый. Мне даже кажется, сам лист пахнет ей – сладким новогодним подарком. Пробегаюсь по строчкам, чтобы просто узнать, что у нее все хорошо. Пишет, что фикус все-таки завял, хотя она боролась за него. Хочет уволиться. Помню, она говорила, что мечтает писать о моде, а не брать интервью у бизнесменов и писать такие-то маленькие заметки, которые, возможно, и не прочитает никто. Извиняется, что все это время живет у меня. Знала бы, как я счастлив это слышать. А в конце обязательно – все будет хорошо. Сердце покалывает, дыхание жесткое. – Ответ передадите? – На словах только, – Корф поглядывает на часы. Торопится. Столько мыслей крутится. А нужно одно слово, короткое предложение. Емко, но в точку. Чтобы сразу все поняла: как нужна, как хочу ее, как желаю ее обнять до хруста косточек, поцеловать. Душу терзает, что не могу пока это сделать. Противно скоблит внутри. – Я буду рядом. Это передайте. – Не самонадеянно? Напрягаюсь. По нервам проходит высокий разряд. Торкает. – Да нужен я вам. Такой ценный кадр, чтобы загнивал где-то в тюрьме? Уж найдите выход, – и правда самонадеянно. Но другого выхода нет. – Сученок, – захлопывает папку и встает со стула. Но Корф не злится. Мы оба понимаем, что я прав, а они в ловушке. Я им нужен, и документы, что я достал важные. И вообще все, что делал я, мало кто может. – Да, здесь есть еще кое-кто. Он очень просил с тобой поговорить. Первая мысль – Аглая. Но нет. Слишком сладко все было бы. Не со мной и не сейчас. Начинаю догадываться. Конечно. Тот пролезет без спроса. Даже если ему запретят, найдет самую тонкую щель и пролезет. Такие всегда выживут. Потопят всех, но выплывут сами. Как у такого мудака не забрать его уверенность в безнаказанность и величие? – Он знает про документы, что передал? Про мои сведения? Про его махинации, что раскусил? – Ты с дуба рухнул? Для Красина ты подследственный, который украл данные. А он пострадавшая сторона. Киваю. Разговор, который нельзя будет назвать простым. Сжимаю ладони в кулаки. Положение не вполне равное. Но я все равно выйду победителем в этой схватке. Возвращаюсь на свое место. Корф коротко кивает мне и выходит. В камере повисла тишина и напряжение. Кожей чувствую горечь, в носу она же. Красин заходит уверенно, словно делал это каждый день – посещал следственный изолятор. Он сейчас король, а я просто ослушавшийся подчиненный, которого ждет наказание. Красин хочет, чтобы игра проходила по его правила. Сегодня. Взгляд холодный и расчетливый. Двуличная мразь, что обидела Аглаю. Смотрю сквозь него, словно и нет никого со мной здесь. Он песчинка для меня, ненужный элемент схемы, поломанный код. Спустя время, я исправлю все, избавлюсь от Красина, чтобы сделать свою работу идеальной. – Ты знаешь, когда первый раз ее трахнул? – смотрит в глаза, сверху вниз. Хочет зацепить за живое. Молчу. С трудом заставляю себя сидеть на месте и не двигаться. Но перед глазами я укладываю его одним ударом. – После пятого свидания. У нас было свое место, пиццерия. Аглае было приятно его так называть, – он хмыкает, в хищном оскале демонстрирует мне свои идеальные и белоснежные зубы. – … наше место… Даже сам к нему прикипел. А потом мы поехали ко мне. Она так вкусно пахла, сама была вкусная, как конфета. Смотрим в глаза друг другу. Хищники всегда бросают так вызов. Сердце начинает стучать быстро и громко. По венам течет ненависть к нему и неуемное желание навредить еще больше. – Еще просила выключить свет, когда раздел ее. Не понимала, какая она красивая. И потом трахал ее. Сказать в каких позах? А спустя еще пару встреч она отсасывала мне. И стонала. Ей нравилось сосать у меня. Я слышу, как напрягаются все жилы внутри. Натягиваются как струны. Мышцы сводит от боли. Я не двигаюсь, ни один мускул не дергается на моем лице. Маска. Без чувств, эмоции и мыслей. Но, черт, как же это тяжело, когда ты сочишься уже этим гневом и ненавистью. Таким жгучим, горьким и ядовитым. Хочется отравить им все вокруг. – Она всегда хотела дом, уют, семью. Любила меня. Она. Меня. Любила! – взгляд злой, она кипит в нем. – И я ее любил. Да, по-своему. Мне нужна она была, со своими загонами, особенностями. Приходил домой, а там она. Значит, все хорошо. Все идет своим чередом. – Ты все проебал, Красин. И знаешь что? Я рад. – Она предпочла тебя мне. Но смотрю я на тебя и не понимаю. Почему? – Потому что ты двуличный подонок. Хотел и ее иметь, – самого тошнит от этих слов, – и Ксеньку по выходным. Но ни одну, ни другую ты не ценишь. Только себя. И я день за днем у тебя все это забираю. Самое ценное, да, Красин? Деньги твои, влияние, сделки в трубу летят, – теперь мой черед улыбаться хищно. – У тебя не будет ничего. Отец от тебя отвернется, когда узнает, что сын такого важного человека занимается незаконными делишками, государственные деньги транжирит. А? Красин? – Ты же сядешь, понимаешь, Филатов? Она правда этого стоила? Я же просто начну все сначала, – голос слегка его подрагивает. Ничего он не начнет. Это понимает не только он, но и я. Потому что все будет потеряно. Не будет фундамента, на котором строить новое: деньги, помощь отца, заказчики, репутация – все пойдет ко дну. Точнее, уже идет. Красин уже проиграл. Иначе бы не пришел. – Ты правда хотел на ней жениться? – перед глазами счастливая Аглая. Ее слова в первую ночь, что Степа был совершенством, идеалом. Режет тупыми ножами. И так больно, что вот-вот взвою раненым зверем. Невыносимо. – Да. – коротко. И честно. Может, и правда по-своему ее любил. Но и обидел. Сильно. И это я никогда ему не прощу. Потому что нельзя обижать тех, кого любишь. – И любил? Красин отходит к стене, где маленькое окно. Оно почти под потолком, не видишь, что творится там, на улице, на свободе. А сейчас очень хочется узнать. – Сколько стоит дешифратор? – Сколько стоит, – раскачиваюсь на стуле, тяну время. Дурацкая, но маленькая победа. Он в отчаянии, хочет спасти хоть что-то. Знаю, что основной пласт информации уничтожен. Он так думает. На самом деле, все давным-давно скопировано и пристально изучается всеми органами и ведомствами, какие только возможны в нашей стране. – Любая сумма. – Любая, – делаю губы трубочкой и медленно выдыхаю. Как же приятно видеть такого загнанного в угол Степана. Интересно, а его отец уже в курсе дел сына? Донесли? Красин садится напротив меня, там, где сидел Корф. Взгляд бегает. Глаза очень темные. Он под чем-то. Наркотики? Таблетки какие-то? Губы подрагивают, словно что-то хочет сказать. И руки, пальцы, постоянно в действии. То отбивают ритм, то просто проходятся по столу. Он не может сидеть спокойно и ровно. Красин в отчаянии. И сейчас мне хорошо. Я вижу свои труды. Они передо мной. Степан метает огненные шары в меня, но они уже не смертельные. Так, слегка обжигают, а потом позорно тухнут. – У меня нет дешифратора, Степан. Резкий стук кулака о стол. – Врешь, сука! – Неа, – скрещиваю руки на груди. И наблюдаю. – Никто, блять, не может расшифровать. Никто! А все просто уходит куда-то и исчезает. Ты представляешь, что там внутри? Хочу сказать вслух еще как. Знаю, а еще все читал, анализировал и передал следствию. – Я тебе так и написал. Файлы нельзя расшифровать. Это путь в один конец. – Бред. Такого не может быть. – Почему? – Всегда можно расшифровать. Сколько таких Троянов получали? И ничего. Выплыли. А тут. – Этот Троян создал я. И дешифратора у меня нет, Красин. Смирись. – Не понимаю. Это просто месть, что обидел Аглаю? Хорошо, я сожалею. Каюсь. Сам себя потом ругал за это. – Делает паузу. Снова рваные движения, навязчивые. Несколько раз проводит рукой по волосам. – Таблетку одну принял тогда. Ну и понеслось. Не понимал, что творю. – Красин пытается взять себя в руки. Начинает доходить, что считываю его состояние. Слежу за ним. Эта битва уже не двух хищников. Красин сдался давно. От него осталась только оболочка некогда всезнающего и могущественного хозяина положения. Просто пшик. Даже находясь в изоляторе на волоске от тюрьмы, я понимаю, что в нашей схватке я вышел победителем. Осталось только побороться за нашей с Аглаей будущее. – Что мне делать? – теряюсь от такого вопроса. – Просто уходи. Или уезжай. У тебя сын скоро родится. Займись им. Семья у тебя теперь. Вот и живи как нормальный человек. Он проходит к двери быстро. Вижу, что хочет уйти. Красин пришел как хозяин положения, а уходит обычной пешкой, трясущейся, жаждущей очередную дозу, чтобы успокоить себя. – Красин? Мажет взглядом. В глаза смотреть долго не может. Медлю. Для меня это тоже оказывается тяжело. – Ксеньку не обижай. Бери семью и увози. Полюби их. Последний выплюнутый яд в мою сторону, и он громко стучит охране, чтобы выпустили его.