Глава 21

Аглая. В городе становится жарче с каждым днем. Приближается лето. И почему-то сейчас переносить ее становится тяжелее. Хотя это не июль, от асфальта не жарит так, что ноги плавятся и нет возможности передвигать ими. Несколько недель назад я возобновила занятия спортом. Через силу. Когда бегаешь на дорожке или растягиваешь мышцы на стретчинге, поток мыслей останавливается, жизнь замирает. Становится капельку легче. Васька от меня не отстает, ходит по пятам и каждый день спрашивает о самочувствии. Оно нормальное, правда. Только пока мало что радует. Апатия стала моим постоянным спутником. Неделю назад я передала письмо с Корфом. Он ответил мне только вечером, пересказал неизменные слова Марка, которые становятся нашим кодом – все будет хорошо. Мы оба стараемся верить в эту фразу. Но каждый знает, что мир вокруг далеко не прекрасный и замечательный. Любая попытка увидеть Марка заканчивается ничем. Ноль. Безрезультатно. А следом и бессмысленно. Мне недостаточно тех крупиц, которыми делится Корф, а самой узнать что-то не получается. Там настолько все секретно, не подкопаешься. Остается и правда надеяться, что все наладится. Занятия йогой закончилось полчаса назад. Я сижу в местном фитнес-баре за самым дальним столиком. Пролистываю ленту в сети, читаю новости. Все действия пропитаны тотальным безразличием. Даже злит немного. – А в кино новинка с Джерардом Батлером. Сходим? – Не люблю его. – С каких это пор? – Васька удивляется. Ее новые брови, которые она вчера сделала, взметаются вверх. – С этих самых. – Хорошо. Кафе вечером? Новое место открылось. Суши. Название еще такое смешное. – Не люблю суши. От них теперь тошнит. – А это каких это пор? – С тех самых, – злюсь. Не хочу говорить, не хочу отвечать. Меня словно подменили. – Аглай, а если его не выпустят? Ты так и будешь, – обводит пальцем в воздухе мое лицо, – с такой миной жить? – Марка выпустят. Я уверена. – Свои сомнения вслух высказывать боюсь. Они только мои и только внутри. Передо мной невкусный сендвич. На ценнике было указано, что он суперполезный и суперорганик. Не знаю, что это значит, но на вкус мерзкий. Откусила и отложила в сторону. Свежевыжатый сок. Раньше любила. Сейчас изжога и тошнота от него. Хочется другого чего-то. А чего – не знаю. Васька сканирует весь мой завтрак, или, правильней будет сказать, ланч, и недовольно кривится. Хочется уже поскорее скрыться в квартире. Включить любимый сериал, немного пострадать, поплакать. Раньше моей каждодневной рутиной был бокал воды по утрам с лимоном, а сейчас сопливые мелодрамы, ведро попкорна и тишина в квартире. – Что ты решила с работой? Заявление уже написала? – А мы можем поговорить не обо мне? – снова злюсь. Да что ж такое? Где жизнерадостная и вечно улыбающаяся Аглая? – Можем, – Васька начинает обижаться. Чувствую по тону. И мне бы подсесть к ней рядом, обнять и извиниться. А я вместо этого беру стакан сока – сельдерей, морковь и яблоко – и делаю два глотка. Ужасно тошнотворный напиток. Горло спазмирует, эти глотки противным комом проходят по горлу и обжигают желудок. И сидим теперь, сверлим друг друга взглядами. Васька молчит, дуется. А я не нахожу в себе силы начать первой что-то говорить. – Мне кажется, я влюбилась, – Васька тихо-тихо так говорит, себе под нос. Ковыряет вилкой в тарелке еще одно творение местного бара. – Влюбилась? – удивляюсь. Васька очень влюбчивая, прям очень. Но всегда легкая в этом состоянии, окрыленная. А потом это все проходит, пока не наступает новая такая влюбленность. Каждая длится не более недели. А сейчас Васька груженая. Ее вид и состояние мало схож с той влюбленностью, которая была прежде. – Да, – легкий смешок. – И кто он? – тошнота подкатывает к горлу. Испорченные продукты что ль у них здесь? – Он… Да он никто. Так, то ли курьер, то ли официант. Непонятно. Принеси-подай, короче. Но с ним так хорошо. И мы много говорим… Даже чудно, столько общего. – И сколько лет? – Вот тут странность. Больше тридцати. – Ты уверена, что он официант-курьер? – Ну да, – уверенно заявляет. Встаю резко из-за стола. Нужно пойти в туалет, освежиться. Может, от духоты так мутит? – Эй, с тобой все в порядке? – Не уверена. Иду быстро, но криво. Задеваю чей-то столик по пути. Вслед доносятся ругательства. В туалете никого. Включаю холодную воду, даже ледяную. Мочу руки и прикладываю к пылающим щекам. Стараюсь дышать глубоко. Но как представлю тот сок и вкус овощей на языке, снова мутит. Ничего не понимаю. Васька входит следом. Недовольная, но с легкой озабоченностью во взгляде. – Тебе плохо? – Да. Сок по ходу их тухлых продуктов сделали. Желудок скручивает. – А ты, часом, не беременная? – шутливо так говорит. – Ну неее, – облокачиваюсь о стену, прикрываю глаза. Ведь невозможно. В памяти всплывает наш секс с Марком у стены. Его касания, которые обжигали и возносили высоко-высоко, что видишь звезды. Толчки его яростные, от них такое тепло расходилось по клеточкам – топило. А потом он кончил в меня. Я ведь разрешила. Резко открываю глаза. Судорожно ищу телефон в сумочке. Его, как назло, нигде нет, во всех карманах посмотрела. Ругаюсь. Неужели потеряла? – Телефон? – Да. Кажется, потеряла. Или в зале оставила. – Нет. На столе. – И ты его не взяла с собой? Если кто-то со столика украдет? Там же столько информации! – Там связь с Корфом, две фотографии с Марком. Он фотографировался нехотя, поэтому они очень ценные для меня. Перед сном смотрю на него, желаю спокойной ночи. Как ненормальная какая-то. И получается, могу лишиться этого из-за своей рассеянности. Ну и из-за Васьки тоже. – Я влюблена, Аглая. Тоже не всегда соображаю! – ругается еще. Мы выбегаем из туалета и устремляемся к столикам. Мой телефон лежит как ни в чем не бывало и ждет свою хозяйку. Хватаю его, прижимаю к груди. Родной мой, драгоценный. Снимаю блокировку и ищу приложение с отслеживанием месячных. Пальцы трясутся и не слушаются. А перед глазами плывет. Это все нервное. – Ну? – Васька в нетерпении. Ее саму трясет. Вижу. Скроллю месяцы, нахожу нужный. Чертовщина какая-то. Молчу. Шумно сглатываю. – У меня задержка. – А я даже не знаю, что сказать. – Тогда просто молчи. Ну это ведь не может быть. После одного раза. В тот день, когда ничего не должно было случиться. Что это? Чудо? Нервный смешок вырывается. За ним другой. Тошноты больше нет, как и головокружения. Только слабость и желание спать. Анализирую свое состояние последнюю неделю. Оно и правда странное. А я списывала все на стресс. Васька берет меня за руку и тянет. Чуть не падаю. Первая мысль – теперь же нужно быть аккуратной. – Пойдем за тестом. Понимаю, она права. А то мое воображение сейчас нарисует и придумает то, чего еще нет. Я расстроюсь и расплачусь. Аптека по пути. Молодая провизор быстро дала то, что нужно. А я и не знаю, как им пользоваться. Ни разу не делала, не приходилось. Смотрю на Ваську в немой просьбе не оставлять меня. Потому что я пока на грани. Не могу понять, радоваться или плакать. А может, кричать? Когда ко мне приходила Ксения, я смотрела на ее милый животик и запрещала себе завидовать. Ведь это неправильно. Я понимала, что всему свое время. Но еще будучи со Степаном исшерстила весь интернет, готовилась к беременности, покупала витамины, даже зарегистрировалась на форуме будущих мамочек. Хорошо, что не успели заняться сексом без защиты. А сейчас, получается, я могу быть беременной. От этой мысли трясет по новой. Но эта дрожь приятная какая-то. Словно предвкушаю самую сладкую победу. Мы доезжаем до дома на такси. Переглядываемся постоянно, немного улыбаемся и умиляемся. Вваливаемся домой, словно отдыхали в каком-то баре: шумно, со смехом (первый за последние недели). И я сразу иду в туалет. Хочу закрыться, но Васька не дает – Ты чего? – возмущаюсь. – Буду контролировать. – Ты уже делала когда-нибудь? – Приходилось. – И я не знаю? – Ты тогда была растворена в Степане. Не хотела, – делает запинку, – мешать, – и взгляд становится грустным. В нем проскальзывает не то обида, не то одиночество. – Прости. Я эгоисткой была, – кладу свои руки поверх ее и сжимаю. Сейчас мне нужна поддержка, и Васька рядом. А в прошлый раз я была с этим мудаком, а подруга одна. Если бы тогда Васька оказалась беременна, то мы бы радовались вместе. – Ты знаешь… как тут? – открываю коробочку. Васька надрывает тест, пробегается глазами по инструкции и вручает мне со знанием дела. – Писай! – Куда? – На полосочку, – передает мне тоненькую полосочку. Разглядываю ее. – Выйди. Или отвернись. – Ты серьезно? – закатывает глаза и все-таки оставляет меня одну. Я не стесняюсь. Просто почему-то именно эту самую минуту хочу пережить одна. Да, эгоистка. Выполняю все, как написано в инструкции. Там, правда, утром рекомендуют делать. Но какая женщина будет это слушать, если ей именно сейчас необходимо знать ответ. Она в лучшем случае купит утром еще один. Указанные пять минут проходят в муках. Я убрала тест на полку, высоко, а сама села на край ванны и жду, нервно потирая ладони и отстукивая ступнями о пол. Хочется уже соскочить и увидеть… А что я хочу увидеть? Васька входит без стука. Злюсь. – Ну что? – глаза горят. В руке зажат бокал с вином. Она умудрилась уже похозяйничать в квартире Марка. Вот нахалка. Взглядом указываю на верхнюю полку, куда положила тест. Тот наверняка уже выделил как минимум одну полоску. А я понимаю, что жду еще и вторую. – Ну и чего стоишь? Смотри давай! Тянусь за тестом, прикрываю глаза. Теперь боюсь разочарования: вдруг все-таки увижу одну полосочку. Или тест бракованный. Зная меня, не удивлюсь, если мне достался именно такой. Зажмуриваю глаза. Сильно, до яркой ряби. – Открывай ты уже. Подчиняюсь. Уставилась на тест в шоковом молчании. Две полоски. Я беременна. Вырывается смешок. Васька повторяет. – Аммм… поздравляю. Хороша, правда, у вас семейка. Мать безработная, отец в тюрьме. – В следственном изоляторе, – и снова смеюсь. Васька права, ой как права. Но все равно как-то хорошо стало, правильно. Я осела у стены на корточках. На попу нельзя, вдруг простыну. Кафель-то холодный. Во мне теперь заговорила бабушка, которая постоянно это твердила. Васька повторяет за мной. – Мне надо поговорить с Красиным, – уверенно заявляю. Васька пугается. – Зачем? – Может, он заберет заявление? И Марка освободят. Он мне нужен сейчас, понимаешь? – Ты серьезно? Красин? Забрать заявление? Не смеши. Не удивлюсь, если еще одно напишет. – А вдруг, Вась? Вдруг есть в нем еще что-то человечное? Мы пойдем своей дорогой, а он своей. В конце концов, я все три года была с ним рядом, была верна. Черт, да хотя бы из уважения к нашему прошлому можно меня, – останавливаюсь, – нас отпустить. Я семью хочу. С Марком. И чтобы было все правильно.