Глава 22

Аглая. – Ну что? Ты готова? – Васька сидит рядом на пассажирском сиденье. Подбадривает. С утра мне было плохо. И физически, и морально. Трясло нещадно. Рук не чувствовала, ноги были ватными и не слушались. Неделю назад я узнала, что беременна. Новость хорошая, сделала меня чуть счастливей, учитывая то, что сейчас происходит в моей жизни. В наших жизнях. Марк не знает. Хочу сказать ему глядя в глаза, считать реакцию. Боже, хоть бы он тоже обрадовался. Мы же никогда с ним не поднимали вопрос семьи, не то что о детях рассуждать. Да мы то сбегали друг от друга, то сексом занимались. Ну еще он молчал, а я болтала. – Ты думаешь, он появится? – спрашиваю Ваську, а голос свой не узнаю. Низкий какой-то, простуженный. – Ты ему звонила? Звонила. Он согласился? Согласился. Урод, – тихо добавляет, а я никак не комментирую. – Он может и передумать. Один раз такое случалось, – намекаю на себя. Как отказался от меня. Сейчас вспоминаю известную пословицу: что не делается, все к лучшему. Как я рада теперь отмене нашей с ним свадьбы. Я даже рада Ксении, что увела его. При мысли, что я могла не встретить Марка, бьет крупной дрожью, и страх накатывает лавиной. – Не передумает, – вытягивает слова, произносит медленно. Васька кивает в сторону подъезжающего БМВ. Из него выходит Степан. Походка нервная, движения резкие. Он как-то быстро почесывает шею, поправляет воротник. Весь он пропитан какой-то тревожностью. Я рада, что он чувствует себя некомфортно сейчас. Красин уязвлен, унижен, возможно, от отца ему досталось. Всегда же делал то, что ему сказано. Ни на шаг не отступится, только махинации крутит за его спиной. Ходит по краю. Там где деньги, там можно ослушаться, а вот что касается отношений и любви… Увы. Хотя какая у него любовь к женщине? – Ты первая, – киваю Ваське, – все как и договаривались. – Да. Сяду за столик от вас. Только прошу, не провоцируй его, не зли. Ты видишь, что он не в себе, – снова кивает, теперь на его машину. – Как-то волнительно. Может, зря все это. Стоило сначала набрать Корфа. Вдруг, что прояснилось? – Думаю, тебе бы сообщили. – Марк меня убьет, – заключаю как-то грустно. Это правда. Мне саму себя иногда стукнуть хочется. Но не могу сидеть сложа руки. Это ведь просто разговор. В людном месте. Со мной Васька, а моя машина припаркована у кафе. Даже заплатила за стоянку. Все продумано, до мельчайших деталей. Только паника все равно не отступает. – Давай, иди уже. Я следом. Не надо тянуть время. Васька уходит. Я считаю до ста и захожу в кафе следом. Оно небольшое. Как-то раз мы заходили сюда со Степаном в первый месяц знакомства. Он был очень обходительным, обаятельным и обворожительным. Возможно, я уже тогда начала в него влюбляться. Воспоминания пропитаны летним теплом, беспечностью и наслаждением. Он принес на свидание бордовые розы и сыпал комплиментами. Я таяла. Сейчас Степан занял столик в углу. Не наш. Не тот, где сидели мы. Забыл? Или специально? Впрочем, уже неважно. – Привет, – начинаю первой. Сажусь напротив. Пульс частит, я чувствую как бьется мое сердце. Хочется успокоить его, приложить руку к груди, унять этот ритм, сделать чуть тише. Не выходит. – Привет. Степан окидывает меня взглядом. Не чувствую пока от него ни злобы, ни ярости. Какое-то тотальное безразличие. Словно обычная встреча с рядовым сотрудником. – Выглядишь уставшим, – некстати замечаю я. – А с чего мне выглядеть веселым и радостным? Жму плечами. Хочется добавить, что ты и не заслужил этого. – Тебя уже можно поздравить? Или еще рано? Извини, за новостями пока не слежу. – Пока рано. Срок через две недели. Но Ксения уже готовится во всю. Курсы какие-то проходила, меня с собой таскала. Он это говорит, а у меня чувство, что все, что с нами было, вспыхнуло и исчезло. Не стало Степана и Аглаи, курсивом выведенные на пригласительных открытках. Просто два знакомых, что пришли поделиться наболевшем. – Молодцы. Я… поздравляю вас. Сердце все еще щемит и болит. Не потому что не со мной все, а потому что так жестоко выбросили из жизни. Казалось бы близкий человек, но не навсегда. – Спасибо, – первый осознанный взгляд в глаза. И молчим. Переглядываемся без улыбок, смотрим в окно. Никто не решает продолжить. – Аглая, ты же меня не за этим позвала, – Степан поглядывает на часы. Немного грубо стряхивает руку, чтобы открыть запястье. – Нет… – Тогда давай уже поговорим и …. разойдемся, – грустно ухмыляется. А мне не грустно, меня злость накрывает. Ему так просто об этом говорить? Он меня чуть не изнасиловал, а теперь готов разойтись в разные стороны не проронив ни слова прощения. Ублюдок. Хочу начать разговор про Марка. Все должно идти по плану. Не выдерживаю. Обида такая большая и необъятная. За его слова, действия, обзывательства, обман. Если не высказать, то это сожжет меня изнутри. – Почему ты это сделал? Со мной? – Прожигаю насквозь. И пусть смотрит мне в глаза. Чувствую себя настоящей ведьмой. Она проклянет любого, стоит ему обидеть ее. – Ты про то, что случилось в офисе? – ему ровно. Ему, черт возьми, ровно. Ни тебе сожалений, ни злости на себя. Да пусть и на меня бы злился, что так и не вернулась. Нет ни-че-го. Пусто. – Да. – Выдавливаю это слова как раковую опухоль. – Хотел тебя. Ты меня любила, я тебя любил. Извинился, а ты не приняла. Ушла к Филатову, трахалась с ним. – Какой же ты козел, Красин, – говорю тихо, но выговаривая каждый слог. Вкладываю в него всю злость и горечь. Он только хмыкает, ведет плечами и смотрит в окно. – Ты даже не хочешь извиниться? Если ты, как выразился, любил меня, разве я заслуживала такого отношения, Степан? Красин думает, долго. Начинаю нервничать, гадать. – Извини. Не рассчитал. На таблетках тогда был. Навалилось все. Отец, работа, ты меня бесила, что так и не приходила. Я был уверен, что не выдержишь, прибежишь…. – А я не прибежала…. – Нет. Получается, даже и не собиралась. – Нет, Степан. Первый месяц после того, как ты меня бросил, променял на более удобную и выгодную тебе и твоему отцу партию, я страдала. Правда. И было жутко больно, обидно. Сердце разрывалось на такие мелкие части, становилось страшно, что ни собрать и не склеить. После такого ведь сложно полюбить снова. А потом… – Филатов, блять. Ненавижу его… – Марк, – одно только его имя, и приток новых сил приходит. Я готова и защищаться, и драться за свое. – Я знаю, что произошло. Что он сделал с твоей компанией. Степан откидывается на стул, скрещивает руки на груди. Ему нет еще тридцати, чуть старше меня, а выглядит сейчас старше своего возраста. Нет больше того шарма, на который я и подсела. – Пришла просить за него, получается? – Степа, – стараюсь говорить мягко. Это нелегко. – Помнишь, ты как-то говорил, что всегда могу к тебе обратиться за помощью? Что ты сможешь помочь мне, что бы мне не понадобилось. Взгляд его сверлящий, темный. Непросто его выдержать. Чувствую себя какой-то пылинкой – дунешь, и нет ее. – Забери заявление. Тебе уже нечего терять. Ты все, – замолкаю. Делаю паузу. Слово вертится на языке не совсем хорошее, – упустил уже. А я хочу жить дальше. С Марком. Отпусти его. Нас. Смотрю умоляюще. Унижаюсь перед ним, понимаю. Ничего. Выйду из кафе, Марка отпустят, и я все забуду. Все-все. А Красин начинает смеяться. Смех его прокатывается по нервным клеткам, задевает их грубо и вихрем сметает все, что видит. Морщусь от этого звука. Так противно и до скрежета мерзко слышать его. И бессилие. Оно накрывает меня, не сделать и глотка воздуха. Все бесполезно. – А зачем мне это надо, а? Добрецова? Он совершил преступление, зашифровал данные и уничтожает их. Так пусть за свое преступление и отвечает. Пусть сядет. Я на это посмотрю! – Он защищал меня! – кричу! Громко и отчаянно, – меня! Ты меня обидел, мудак. Ты! Сделал больно. А Марк отомстил! – Интересная картинка складывается. Преступник сидит в изоляторе, потому что нарушил закон. Но почему-то он герой хороший, а я плохой. За него просит и девушка, которую я любил, и жена, которая беременная от меня, сына носит моего. – Потому что ты козел, Красин, – срываюсь. Терпения не хватает. Дурацкий план, дурацкая встреча. – Так сделай хоть раз то, что правильно. Ради того, что между нами было. Ведь было же что-то хорошее и светлое? Я любила тебя, Степа, – стараюсь говорить ровнее, вернуть былое спокойствие, – правда любила. У нас… не сложилось. Я, возможно, тоже в чем-то виновата, – Господи, я готова всю вину взять на себя в нашем расставании, только бы он исполнил мою просьбу, – но я рада, что ты был в моей жизни. Где-то в глубине души это так. Я поначалу и правда чувствовала его любовь и ласку. И хорошо с ним было. А предательство его… Не случилось оно несколько месяцев назад, я бы не встретила Марка, и так жила бы в неведении, какой же человек Степан Красин. – Пожалуйста, Степ. Компанию ты уже потерял. Сделать ничего нельзя. Начни все с самого начала, по-новой. Хочу, чтобы каждый уже пошел своей дорогой, не пересекаясь друг с другом больше никогда. Красин смотрит на меня в упор. Так стреляют. И после такого выстрела в живых остаться невозможно. Мое тело застыло. И все, о чем, я сейчас могу думать, чтобы он меня услышал. Мне не страшно, нет. А потом он шумно отодвигает стул, встает и уходит, так ничего мне и не сказав. Даже слов прощания. Я понимаю, что эта была наша последняя встреча. Три года, мечты о совместном будущем, измена, разочарование и боль, ненависть. Все, что осталось от нашего романа. – Ты как? – голос подруги слышится отдаленно. Васька подсаживается ко мне спустя пару минут. Дает выдохнуть и просто побыть эти минуты одной. Как бы я не говорила, что справлюсь, быть сейчас здесь очень тяжело. Сил осталось мало, их вообще не так много у меня. Постоянная усталость. – Он ведь не сделает, о чем я его просила? – умоляюще смотрю на Ваську. Мы обе знаем ответ на вопрос. Но хочется услышать банальное “конечно сделает”. – Посмотрим, Аглая. Глядишь, что-то в нем перемкнет… – Я так скучаю, – закрываю лицо ладонями. Накопившийся стресс выходит с слезами. – По Марку? – Ну не по этому козлу же? – психую. Настроение начинает меняться по щелчку пальцев. Что же будет потом? Не люблю нестабильность. – Не кричи. Тебе вообще нервничать нельзя. Понимаю, что права. Но чувства ведь у меня всегда на поверхности. И эмоции тоже. – Поехали, – сжимает она мою руку. – Или ты перекусить хочешь? – глазами ищет официанта. – Нет, тошнит. Ничего не хочу. К Марку только.