Глава 10

К выходу, где должна была ждать Катя, шла чертовски медленно, стараясь тщательно поправить прическу и стереть любые улики недавнего преступления, однако дурацкое выражение лица, которое, кажется, так и вопило «Смотрите! А я только что с преподом целовалась!» никак не хотело убираться.

Когда подошла к одногруппнице, напряженно изучавшей стену, едва сдержалась, чтобы не прикрыться конспектом, который по пути зачем-то достала из сумки.

— А я уж думала, что он тебя в лес увезет и закопает! — эмоционально заявила девушка, едва заметив мое приближение.

Не стала рушить ее теорию, где Саша выступал мучителем, вместо ответа как-то неопределенно пожав плечами, искренне надеясь, что мое нынешнее состояние вполне сойдет за стресс. Хотя, почему сойдет, стресс, между прочим, разный бывает. Ну, не спички под ногти, конечно…

— Ничего, Маш, стилистики скоро вообще не будет! И кончатся твои пытки!

Вновь выдала что-то невнятное, но в этот раз даже смогла посмотреть на приятельницу.

— Все в порядке, Кать.

— За лето все забудется, точно тебе говорю! — видимо, перед экзаменом девушка все-таки закинулась какими-то успокоительными, которые сейчас выдавали побочку в виде гиперзаботы, других вариантов подобного поведения у меня просто не было. — Какие планы на вечер? Надо же отметить сладкий миг освобождения!

Однозначно дело в таблетках…

— На самом деле я уже занята… — протянула многозначительно, но предельно вежливо, стараясь не обидеть одногруппницу. Мало ли какая там следующая стадия действия этих чудо-пилюль, может, она сейчас мачете из сумки достать вздумает и кромсать универ кинется…

— С парнем своим ужинаешь? — от такого предположения едва не выронила конспект из рук.

Напрягла память, с трудом построила логическую цепочку, а потом кивнула. Парень. Антон. Точно!

Даже врать не пришлось.

— Куда пойдете?

— Поужинать собирались. — улыбнулась, но практически мгновенно скисла. — С его родственниками.

И вновь чистейшая правда. Меня даже совесть не мучала, что я Кате это рассказываю. С Сашей на этот счет она разговаривать станет только в том случае, если он ее пытать начнет, а выговориться было необходимо.

— Ого! Все так серьезно?!

Да серьезней не бывает!

— Не знаю…

— Нет, Маш! Это действительно очень серьезно! В чем идти собираешься?!

С опаской переведя взгляд на приятельницу, едва заметно пожала плечами. Этот вопрос каким-то чудесным образом остался без внимания.

— Только не говори, что не думала об этом… — Катя проговорила с таким ужасом, что самой страшно стало. Как будто я только что в сектантском ритуале участие приняла, а не про одежду обмолвилась.

— Думала… Джинсы там с футболкой… — как-то у нее брови высоко взлетели, ответ что ли неверный? — Сарафан? — предприняла вторую попытку.

— Маша! Неужели ты не понимаешь, что знакомство с родителями — это очень серьезный шаг! Тут твой сарафан будет выглядеть как открытие двери ногой с воплем «Ну что, семейка, принимайте!».

От такого сравнения поперхнулась. Ну, чисто гипотетически представила, как говорю это Геннадию Петровичу…

— Вот и я о чем! — по-своему трактовала мою реакцию одногруппница. — Ладно, хоть ты и совсем не Золушка, побуду феей! Поехали!

В принципе, о том, что будет дальше, я уже знала. Один раз имела неловкость попасть под горячую Катину руку перед днем первокурсника. Ее тогда чуть удар не хватил, когда девушка увидела меня в кедах и ветровке.

Это хитрое выражение лица забыть невозможно, как и народную мудрость о том, что против лома все-таки нет приема.

— Короче, Маша, потом мне спасибо еще скажешь!

То ли природная мягкость сыграла свою роль, то ли, если вечер все же не будет томным, желание помереть красивой, не знаю. Так или иначе спустя час Катя начала свое шаманство над моим лицом и волосами, изредка изрекая что-то философское о том, как бессовестно я скрываю данную природой красоту.

Если честно, я особо не слушала, пару раз едва не согласившись выпить с одногруппницей вина. Чем ближе к часу икс, тем большую потребность в допинге испытывал организм, но, помня незыблемое правило трех бокалов, держалась. Все же не хотелось, чтобы в комплект к компании озлобленных друг на друга родственников Антон получил еще и альтернативную версию меня.

Боже, неужели это проснулось чувство заботы к Кузнецову?

Спустя два часа кропотливой работы (Катиной) и обреченных вздохов (моих), одногруппница поставила самую страшную задачу.

— Надевай!

— Не буду!

— Маша, не зли, скотчем примотаю!

Я еще раз взглянула на босоножки в руке девушки, после чего вновь одарила ее взглядом того самого кота из мультика.

Безуспешно. Как и в предыдущие три попытки!

— Кать, я правда не хочу эту ночь в травматологии провести! Я там была… Не предел мечтаний.

— Не предел мечтаний — плохо выглядеть перед родителями парня! — категорично заявила девушка, впечатав в меня несчастную пару обуви.

Признаваться в том, что на каблуках я хожу с грацией подстреленного гиббона, было так же позорно, как и рассказать, что, на самом деле, Антону я никакой девушкой и не прихожусь, поэтому оставалось только молчать.

Молчать и надеяться, что действительно нигде не расстелюсь.

К слову, босоножки были очень красивыми. Приятный бежевый цвет, тонкие ремешки, несколько изящных камешков, которые совершенно не делали их вычурными. Ну, и каблук сантиметров десять… Наверное, для любой изящной девушки последний факт был неоспоримым плюсом, для меня же… Вы поняли.

— Вот и молодец. — тоном учителя начальных классов проговорила Катя, когда я застегнула ремешок на щиколотке. — Пройдись!

Легко ей говорить. Пройдись! Как будто о фигне какой-то попросила!

Собрав всю силу воли в кулак, встала со стула и, попутно поправляя кремовое облегающее платье, такое же идеальное, как и все в гардеробе одногруппницы, выпрямилась.

Приятельница одарила меня долгим оценивающим взглядом, пару раз качнула головой, прошептала какое-то заклинание на древнеэльфийском, топнула ногой, а потом быстро убежала в соседнюю комнату. Незнающий человек наверняка бы подумал, что самое время вызывать падре, но я-то была уверенна в том, что Катей руководил исключительно перфекционизм, два бокала красного сухого и, возможно, неизвестные таблетки, поэтому не шелохнулась и мирно стояла до тех пор, пока девушка не вернулась, сжимая в руках элегантный клатч на цепочке.

Держала она его так, как будто только что добыла какое-нибудь золото Колчака, хотя для Кати все, наверное, именно так и выглядело.

— Вот! — торжественно проговорила она, протягивая священную реликвию. — Теперь идеально!

С экспертом я спорить, конечно, не стала, молча кивнула, хотя, чего скрывать, была благодарна. Нет, Катя не сделала из меня другого человека, я не собиралась падать в обморок от первого взгляда в зеркало (и речь, кстати, не об ужасе), просто девушке удалось подчеркнуть все достоинства, да и, чего греха таить, придать уверенности в себе. В итоге довольны были все.

Кроме, пожалуй, Антона.

Наверное, стоит начать с того, что его настроение изначально было, мягко говоря, не очень. Говоря же объективно, «Маша, пристрели меня, пожалуйста» — так себе приветствие.

А после того, как я сказала, что забирать меня нужно отнюдь не из дома, вообще побоялась, что Кузнецов сейчас решит уехать в ближайший столб, однако парень быстро взял себя в руки и, поинтересовавшись, не близка ли я к критической норме в виде трех бокалов шампанского, обещал забрать через десять минут.

Последние мгновения перед выходом стали самыми напряженными. Волнение, о котором уже успела позабыть, вернулось с новой силой. Возможно, дело было в одногруппнице, которая разве что не перекрестила меня на прощание, возможно, в десятисантиметровых каблуках. А, может, просто звезды сошлись в той самой фазе, когда у всех Маш, которые в данный момент едут на очную ставку с родственниками своего невоображаемого непарня начинает сносить крышу.

Так или иначе, из подъезда я вышла крайне неуверенно, даже остановилась на пару мгновений, когда заметила Антона. Брюки и рубашка абсолютно выбивались из шаблона привычного образа парня, но легкая улыбка сделала свое дело, и я зашагала к машине, искренне надеясь, что мой сосредоточенный взгляд на асфальт ни коим образом не оскорбит чувства парня. Ну, действительно, очень не хотелось расстелиться!

— Привет. — то ли друг действительно обиделся, то ли был крайне озадачен. Я, конечно, надеялась на первое, но, не исключая второй вариант, растянула губы в самой милейшей улыбке, веря, что тщательно нарисованное Катей лицо не стечет на асфальт, и выдала ответное.

— Привет!

Очень долгий взгляд каких-то необычайно пронзительных сегодня зеленых глаз. Катя научилась спаивать дистанционно?

— Маш, все очень плохо! — серьезно заявил Антон, и я машинально поправила платье, заставив его хмыкнуть. — Садись!

Понимая, что нить повествования сегодняшнего вечера окончательно потеряна, в миллионный раз пожала плечами и села на пассажирское сиденье, дождалась парня и вопросительно посмотрела, желая хоть какого-то пояснения.

— Ну-у-у-у… — протянул друг, заведя двигатель.

— М-м-м-м, это же то самое раздражающее «ну»!

— Короче, прибыла тяжелая артиллерия!

— Чего?

— Увидишь.

И я действительно увидела спустя каких-то пятнадцать минут.

— Это что за чертовщина, Антон? — замерла, глядя на указанный парнем столик. — Я, конечно, ничего против твоей семьи не имею… Пока! Но кто все эти люди?

— А, так это тяжелая артиллерия. — рассмеялся друг. — Ма, пап, милейшие бабушки! Знакомьтесь, это Маша!

То ли это был внезапный приступ новообретенной аллергии на слово «бабушки», то ли реальный нервный тик, но та самая рука, которая еще несколько секунд назад обнимала Антона, с такой силой сжалась на его запястье, что, кажется, парень тихо застонал. Или не кажется.

— Какая, нахрен, артиллерия? — процедила сквозь зубы, не переставая улыбаться.

— Тяжелая, Маш, тяжелая! — прошептал Антон в ответ. — Маша, это Антонина Кирилловна и Евгения Карловна, мои бабушки. — парень начал представлять всех собравшихся.

Я улыбнулась и кивнула по очереди обеим старушкам, которые сжимали бокалы с такой силой, что, клянусь, крикни я сейчас «в атаку!», они б и кинулись.

— А это мама. Ангелина Алексеевна. — продолжил друг.

— Лина. Просто Лина. — поправила светловолосая женщина, сидевшая рядом с хищно косившейся на нож Евгенией Карловной.

— Ой, да какая ты уже Лина! — мигом вмешалась Антонина Кирилловна.

И тут-то я и поняла, где затаился семейный апокалипсис.

— Ну, с папой ты знакома. — не обращая внимания на остальных, продолжил Антон.

— Конечно, с папой знакома. Папа должен быть на первом месте! — мать Геннадия Петровича, видимо, вырулила на путь войны, аж рассказать захотелось о том, как именно мы с ее сыном, да и внуком, познакомились. Но из чувства самосохранения промолчала.

— Присаживайтесь. — вот он — голос адекватности от повелителя резиновых женщин. Кажется, такому предложению обрадовался даже Антон.

Через пятнадцать минут я уже начала жалеть, что не прихватила за компанию Елизавету Макаровну, о чем и заявила другу, но тот лишь нервно кивнул и посмотрел в сторону графина с коньяком.

Через полчаса, когда речь зашла о том, что род Геннадия Петровича прокляли языческие ведьмы, собственноручно отодвинула злополучный графин подальше.

Через сорок пять минут ситуация окончательно начала выходить из под контроля, потому что взгляд Антона слишком опасно начал скользить по столовым приборам. Нет, если он сейчас положит половину ресторана вместе с тем самым официантом, который уже три раза успел спросить, не желает ли парень что-нибудь выпить, наш вечер станет гораздо более насыщенным и наполненным новых впечатлений, но что-то от такого поворота сюжета все же останавливало.

Вместо наблюдения за очередной перепалкой, в этот раз разгоревшейся из-за устриц, которых Евгения Карловна боготворила, а Антонина Кирилловна (кто бы мог подумать!) не переносила на дух, пользуясь удачным моментом и медленной музыкой, схватила Антона за руку и громко провозгласив (тихо просто не имело смысла) о том, что мы идем танцевать, поволокла тушку парня в центр зала.

— Ты потом меня за это еще обязательно поблагодаришь. — уверенно заявила, кладя руки на плечи задумчивому Антону.

— А? — кажется, друг еще не слишком отошел от салатных баталий.

— Э-э-эй! Я тебя тут спасаю, а ты как будто и не хочешь. — улыбнулась и заглянула в глаза парню, который, наконец, соизволил меня обнять.

— Спасибо. — ответил ровно, но даже не удосужился улыбнуться.

— Антон. — позвала, начиная сомневаться, что дело только лишь во встрече горячо любимых родственников. — Ты не переживай, если они переубивают друг друга, точно в живых останешься, потому что, пожалуй, единственная мысль, на которой они сходятся — безграничная любовь к тебе!

— Безграничная любовь ко мне — вообще отличное качество. — наконец, соблаговолил ответить Кузнецов и посмотрел на меня.

Без улыбки. Настолько странно, что я на секунду потерялась, не понимая, почему кончики пальцев онемели, а вокруг вдруг стало так тихо, словно кто-то взял пульт и выключил звук во всем мире.

— Наверное. — выдавила из себя какой-то глухой ответ, так и не сумев отвести взгляд от внимательных зеленых глаз.

Саша позвонил в половину одиннадцатого, о чем я поспешила сообщить Антону, который старательно пытался разнять бабушек, вырывавших друг у друга солонку. Может, я чего-то не знаю о священном Граале?

К одиннадцати мы смогли вырваться на свободу. Конечно, пришлось рассказать Саше о том, кто меня отвезет, опуская некоторые детали. Ладно, большинство деталей.

Когда мы садились в машину, сопровождаемые дружным причитанием бабушек Антона, не желавших расставаться с нами так рано, даже хотела пошутить о том, что парню предстоит передать ценный груз на парковке, но, видя не слишком милый настрой Кузнецова, решила оставить юмор при себе, просто назвав адрес торгового центра, где меня должны были встретить.

Все время в пути провели молча, даже начало казаться, что Антон специально избегает меня, чтобы понервировать, я даже хотела об этом рассказать, но слова куда-то провалились. Раз за разом поворачивалась, открывала рот, но поспешно, обязательно, чтобы он не заметил, отводила взгляд в сторону бокового стекла.

Там интересней.

Машину Саши я заметила сразу, однако Кузнецов решил припарковаться чуть дальше.

— Спасибо, что довез. — пытаясь хоть как-то вырваться из этого тягостного молчания, проговорила я.

— Тебе спасибо. — улыбнулся, наконец. Даже самой захотелось.

— Обращайся. Семейные кризисы, попытки дуэлей, для тебя — все что угодно. — весело затараторила, лишь бы он улыбался.

Лишь бы улыбался.

— Маш… — начал Антон, и я замерла, понимая, что он должен что-нибудь сказать. Про погоду. Про дождь в Австралии. Про финансовую дееспособность какой-нибудь далекой страны. Неважно. Просто должен! — Спасибо.

— Пожалуйста.

Он сказал. Я ответила.

Отчего же так не хочется тянуть эту чертову ручку на себя.

Никогда не думала, что можно так ненавидеть черные пластмассовые дверные ручки.

Свежий воздух даже не думал мягко касаться лица. Он ударил, словно считая, что за сегодняшний день я пережила недостаточно стресса, он нагнетал. И пусть.

Аккуратно сделав несколько шагов, почувствовала уверенность и улыбнулась Саше, стоявшему рядом со своей машиной метрах в двадцати от нас.

Шаг. Еще один. И с каждым все проще.

Ровно до тех пор, пока безупречная цепочка безупречного клатча не цепляется за безупречное платье. Я сама не заметила, как выпустила сумку из рук. Просто проследила ее короткий полет, едва не зажмурившись от звука падения, который, наверняка, было слышен на том конце города.

Так себе из меня модель.

Аккуратно нагнувшись, потянулась к клатчу, оставшемуся чуть позади и, выпрямляясь, не смогла не обратить внимание на Антона. Он не уехал. Стоял, опершись на машину, как делал это всегда, и внимательно смотрел на меня, наверное, не отдавая себе никакого отчета, в том, чего стоит выдержать один его такой серьезный взгляд

Попробовала улыбнуться, но он лишь едва заметно качнул головой.

Слишком много серьезности, Антон! Слишком! Для меня слишком!

Но и оторваться слишком…

— Маш! — голос Саши вернул на землю.

Подхватив непослушную цепочку, резко развернулась и, уже улыбаясь, поспешила к мужчине.

Все было отлично. У меня вообще все было идеально.

Только мысль о том, как я ненавижу черные пластмассовые ручки, не давала покоя.

— Все в порядке? — спросил Саша, когда я подошла к нему.

— Да, все отлично. — ответила, не переставая улыбаться, наконец, осознав, что успела соскучиться, о чем поспешила сообщить. — Я рада, что ты приехал!

— Звучит так, как будто ты успела по мне истосковаться. — с хитрецой проговорил мужчина.

— По тебе? Кто ты вообще такой? — фыркнула и тут же рассмеялась, едва успев опомниться, когда Саша склонил голову и практически невесомо поцеловал. — Нет, точно не скучала!

Еще одно касание губ, теперь уже более ощутимое.

— Однозначно не скучала!

Мужчина загадочно улыбнулся. Коварно я бы даже сказала!

— Нарываешься, Миронова!

— Не понимаю, к чему вы клоните, Александр Николаевич! — мигом переключилась в псевдоучебный режим.

И уже в следующую секунду мужчина отчетливо дал понять к чему именно клонит, без всяких предисловий прижав к автомобилю.

Конечно, крайне хотелось узнать не грязная ли машина, не испачкаю ли я платье, не переедет ли нас КАМАЗ, который мог чисто случайно заскочить на пустую парковку ночью, но Саша не дал ни единой возможности, практически сразу поцеловав.

Мигом проникнув языком в мой рот, не давая ни малейшего шанса оказать сопротивление, хотя, если честно, не слишком-то я и хотела сопротивляться. Мысли путались настолько, что через несколько секунд я не могла с уверенностью сказать, как меня зовут.

Кому вообще нужно знать такие мелочи, как собственное имя.

Я зарывалась пальцами в Сашины волосы, вжимаясь в него всем телом, абсолютно пропустив тот момент, когда перестала себя сдерживать. Тихо застонала, когда Саша оторвался от губ и едва не расплакалась от радости, когда поцелуи продолжились.

Шея, губы, щеки. Зашкаливающие эмоции на грани и абсолютное безумство, которое просто не должно было заканчиваться.

Однако даже в такой момент Саша остался собой.

— Я предупреждал. — хриплый обжигающий кожу шепот практически у самых губ.

Мужчина лениво отстранился, однако, несмотря на внешнее спокойствие, я понимала, как тяжело ему давалось сохранять его. Безумно широкие зрачки с плясавшими в них демонами недвусмысленно давали понять, что оторваться от меня было примерно так же просто, как отлепить язык от водосточной трубы в двадцатиградусный мороз. И это немного льстило. Хотя, кого я обманываю, это чертовски льстило!

О своем внешнем виде старалась даже не думать. Наши уровни самоконтроля были на противоположных полюсах, поэтому, не видя смысла спорить с очевидным, улыбнулась и сказала:

— Ландо, скучала. — и, поймав довольную ухмылку Саши, поспешила добавить. — Но только самую малость!

Сомневаюсь, что он поверил, но задирать планку уровня его собственного величия было просто кощунством!

— С тобой вечно все идет не по плану. — серьезно проговорил мужчина, заставив удивленно вскинуть бровь. Еще сильней я напряглась, когда он отодвинул меня от дверцы, которую успешно подпирала последние несколько минут, и заглянул в салон.

А еще через несколько секунд уже боролась с собственной челюстью, которая норовила с громким «шмяк» выпасть на асфальт, потому что Саша держал в руках огромный букет пионов и милейше улыбался.

— Поздравляю! — ласково сказал мужчина, протянув цветы.

Наверное, в этот момент моя улыбка вполне могла заменить систему освещения какого-нибудь крупного торгового центра, но она вновь вышла настолько искренней, что я совершенно не пыталась ее спрятать. Приняла букет и уткнулась носом в ароматные розовые цветы.

— Они такие классные! — прокомментировала, вынырнув из букета, однако Саша не торопился с ответом. Просто молчал и смотрел на меня с легкой полуулыбкой. Через несколько секунд немой сцены не выдержала и поинтересовалась. — Что?

— Ничего. — он качнул головой и рассмеялся.

Насупилась, понимая, что хочу докопаться до истины, вспомнила все просмотренные серии «Секретных материалов» и «Улиц разбитых фонарей», попыталась создать великолепную коллаборацию известных сыщиков и еще раз взглянула на Сашу.

— Садись. — он открыл дверцу, любезно помог загрузиться в салон мне и букету, занял водительское место и лишь потом добавил. — Ты даже не представляешь, как обезоруживает твоя искренность.

После чего отвернулся и завел двигатель. Я в свою очередь тоже посмотрела в окно, переваривая услышанное.

На том месте, где еще недавно стояла машина Антона было пусто. И я абсолютно не заметила, когда он уехал.

Перегнувшись через сиденье, положила букет на заднее сиденье, обнаружив там пару пакетов с логотипом одного из городских ресторанов. Эту находку Саша сразу же прокомментировал:

— Я подумал, что, если мы займемся готовкой, то убьем половину ночи. А если ты еще и до лимонной кислоты доберешься…

— Сам виноват! — хмыкнула, сев нормально.

Наверное, Саша счел этот аргумент весомым, поэтому от дальнейших споров воздержался.

Всю дорогу до дома мы болтали о какой-то чепухе, и я уже практически смогла упокоиться, почти сумев уложить в голове произошедшее на стоянке.

Казалось, что смогла, потому что, едва оказавшись в лифте, хватило одного взгляда, чтобы вцепиться в букет со всей силой.

— Маш… — тихое и нежное.

— Саш… — тоскливый взгляд на два пакета в его руках, на цветы в моих.

Не знаю, кто потянулся первым, не знаю, куда делась купленная еда, и какая судьба постигла пионы. Не знаю, пережила ли Елизавета Макаровна наше эффектное появление, и была ли фраза «Я сейчас сутенерам позвоню и все-таки сдам тебя в бордель!» реальной угрозой.

Легкая связь с реальностью вернулась, когда мы чуть не снесли торшер на входе в спальню. Кажется, не в мою.

— Маш… — чуть напряженное и страстное.

— Саш… — стараясь не закричать от переизбытка чувств.

Кровать… Вроде. Мягко, и так хорошо растворяться в ласке. Забывать о том, что есть еще что-то в мире кроме этих губ, этих прикосновений.

Сашины руки, мои руки. Какая-то совсем неуместная одежда. Кто ее вообще придумал?!

И вновь провал. Дурацкая память, кто ее только придумал?!

Мозг сработал, когда платье улетело следом за Сашиной футболкой на пол. Наверняка, очень эффектно, я же так внимательно за этим следила.

— Саш… — испугалась, осознав, как далеко мы зашли.

— Маш… — дорожка из поцелуев от шеи ниже к груди, и я вновь готова потеряться, но нужно держаться. Необходимо.

Но как же хорошо…

— Саш… — легкий поцелуй в районе ключицы и внимательный взгляд, как будто он все понял, хоть я еще и ничего не сказала. Но я же должна сказать, о таком ведь предупреждают, классика жанра… — Саш, ты первый…

Вышло даже хуже, чем я предполагала. Слишком глупо, слишком нелепо, слишком по-детски наивно.

Но он не рассмеялся, не отпрянул, лишь задержал немного взгляд на глазах, а потом вернулся к губам и поцеловал. Нежно, глубоко, заставляя тепло разливаться по телу, заставляя выгибаться навстречу.

— Маш… — это его голос?

— Саш… — а это разве мой?

Бесконечная пытка из поцелуев, которых становилось чертовски мало. Хотелось забраться под кожу, чтобы стать запредельно близкой. Настолько близкой, чтобы никто и никогда больше не потревожил нас, и мое тихое:

— Пожалуйста!

Точно мое…

А потом стеснение, желание испугаться сбежать, но все те же руки и горячий шепот, который мог заставить сделать все, что угодно.

— Не бойся…

— Я не боюсь…

— Тогда прекрати вгрызаться в меня.

Саша. Даже в такое мгновение — это Саша.

— Маш…

— Саш…

— Посмотри на меня.

И я посмотрела. Не зажмурилась и не закричала, когда этого так хотелось.

— Тише-тише. — следующая фраза, и поцелуи, которые покрывают лицо.

И вот уже новые ощущения, абсолютно новые. И желание поймать губы. Осознание того, что все-таки можно влезть под кожу, быть ближе, быть одним целым.

И такое запредельно близкое:

— Маш…

И мое тихое:

— Саш…