Глава 11

Утро начинается со скандала. Мы мирно едим завтрак, когда в дом влетает стервозина. Сначала слышно, как хлопает входная дверь. Это не шутки – у Вовки дверь двойная, тяжеленая. И вот она-то и грохает со всей дури. Мы аж подскакиваем. И, главное, только Вован из своей депрессии вышел (не без моей помощи), как на его голову сваливается Ирина. Да не одна! Мы даже не успели встать из-за стола, чтобы посмотреть, кто там грохает дверями. Она сама влетает в комнату. За ней идет девчонка-подросток. За ними – охранник, разводящий руками и делающий большие, испуганные глаза. И я его понимаю – стервозина кого хочешь напугает своим напором. – Вот! – орет. – Забирай ребенка! А то сам, видишь ли, с новой мадам развлекается, а я тут за ней смотри! Вас вчера видели! Где нас вчера могли видеть? В торговом центре? Ну и что такого… Совсем барышня с ума сошла. Тем более, они разводятся. Почему мы не имеем права сходить в киношку? – Ну и что твои подружки насплетничали? – стараясь говорить спокойно, спрашивает Вован. – Может они и преувеличивают, но сказали… заметь, Володя, не насплетничали, а просто рассказали, что ты, со своей так называемой невестой, прыгал на батуте. Мы сидим за столом. Ирина стоит перед нами, руки в боки. Девочка с усмешкой на лице прислонилась к двери. Охранник топчется рядом. – Ну и что? Какой в этом грех? – усмехается Вован. Я сдерживаюсь и заставляю себя молчать. – Ха-ха! Никакого греха! – грохочет стервозина. – Кроме того, что это развлечение для маленьких детей! Ты впадаешь в маразм? А она тебе вовсю помогает. Где ты вообще откопал эту… эту… деревенщину? – Во Франции, – бодро врет Вовка. – Она, Ир, потомок старинной, русской аристократии. Стервозина опешила и смотрит на меня, как на чудище. В хорошем смысле слова. А мне, реально, хочется заржать в голос. – Во Франции, значит, – бормочет. – Потомок, значит, аристократии. Я не удивлена. Француженки хуже нашей самой лютой деревни. Теперь все понятно. И ужин а-ля рюс, и батуты, и одежонка ее. Это только говорят, что француженки все из себя самые модные. Видали мы этих модниц! Мне становится жутко смешно. Впервые в жизни меня назвали француженкой и аристократкой. Рот сам расползается в улыбке. – Чего лыбишься! Отхватила себе русского олигарха и рада! Ничего, поплачешь еще с ним! Он, между прочим, интроверт. Людей ненавидит. – Я знаю, – говорю неожиданно для самой себя. – Но меня, видишь, как-то терпит. – Короче, терпит он ее… Нечего на меня детей спихивать. – Ир, ты же Аленкой вообще не занимаешься, – Вован решил встать и навис над стервозиной. – Тебя всего-то просили с ней пожить, пока учебный год не закончится. Более того, в моей собственной квартире пожить. – Вот вы с ней и живите! Можете на батуты с собой взять. Развлечь. Она еще и хамит постоянно. – Неправда, – раздается голос девочки. – Поспорь еще, поспорь! Вот, пожалуйста – и спорит все время. – Я всегда у себя в комнате. Ну Ир, чего ты врешь? Девочка снимает рюкзак, бросает его на пол и садится рядом. – Да, бывает и сидит в своей комнате. А чем она там занимается? По Интернету шарит целыми днями. Короче, сам ею занимайся. Мне это воспитание уже осточертело. Я ей не мать. – Хорошо, – вздыхает Вовка. – Пусть твоя француженка, – фыркает в мою сторону, – повоспитывает. Посмотрим, как справится. Возраст, Клава, у ребенка самый сложный. Вам не говорили, там во Франции? Переходный называется. – Слыхали о таком, – подаю голос. Ой, у меня самой такой был переходный возраст – мама не горюй. Моя чуть с ума со мной не сошла. Но ничего. На то он и переходный, что проходит. Правда, судя по стервозине, в сороковник некоторые бабы хуже черта… – Слыхала она! Вот и разбирайся! Разворачивается и уходит. Вслед за ней охранник. Девочка продолжает сидеть на полу. – Алена, ты завтракала? – спрашиваю. – Не. Я в школу опаздывала. Попросила Ирку меня на машине подбросить. Она заорала и потащила сюда. Вместо школы. Типо, надо вставать вовремя и чапать пешком. И ее величество не беспокоить. – Садись за стол. Сейчас я тебе тарелку принесу. Иду на кухню. Слышу, как Вован отправляет ее мыть руки. – Клава! – кричит мне. – Я на работу. То есть, дочку оставил на меня. Ладно, справимся. Надеюсь, она не кусается. *** После завтрака Алена просто встает и уходит из комнаты. Иду за ней. – Лен… – Я Алена… – Хорошо, Алена. Убрать мне помочь не хочешь? – Нет. – А придется. У нас тут нет домработницы, – на самом деле, формально-то я домработница, но не будем ронять гордое звание невесты олигарха. – Папа твой, как справедливо заметила Ирина, людей не любит. Поэтому убираться будем мы вдвоем. Алена смотрит на меня, будто я на французский перешла. – Мы? Убираться? Мне уроки надо делать. Типо, завтра контрольная. – Ничего, успеешь. Часик тряпкой помашешь и за учебники. В общем, пятнадцатилетняя, довольно крупная деваха, видимо от шока, довольно бодро (хотя, если честно, весьма халтурно) помахала тряпкой на первом этаже. На обед я нам наварила борща. Съела. В отличие от папаши своего, даже слова против не сказала. Потом ушла в библиотеку заниматься. Чем уж – не знаю. Проверять не стала. Достаточно с меня воспитательной работы на сегодня. *** Вернулся Вовка поздно – мы уже спали. И уехал сранья. Только сообщение мне оставил: «Клава, у меня срочные дела. Шейхи горят. Все решай без меня. С Аленкой потом разберемся». Алена соглашается на предложенную яичницу, но выглядит совсем понуро. – Ты чего? Расстроена из-за Ирины? – чуть не вырвалось «стервозины», но решила в воспитательных целях воздерживаться от таких слов. Хотя нынче молодежь, скорее всего, знает куда более крепкие выражения. – Не… Ну то есть, да. Виновата она. Притащила меня сюда и сдала, как собачонку. Осталось всего-то месяц в школе протянуть. И сплошные, черт, контрольные. Я не ботаник, – мотает головой. – Верю! – Но хотела так, боле-мене, закончить год. Прикинь, типо подготовилась к сегодняшнему тесту. А тут такой облом! Как на зло! Раз в сто лет подготовилась и на тебе… – Так, стоп. Мы успеваем? – смотрю на здоровенные часы, которые стоят в углу комнаты. – Каким уроком тест? Алена лезет в мобильник. Как я понимаю, в нем расписание. – Четвертым. На четвертый успеем. Но папа ведь уехал на машине. Как мы поедем? – Момент! Тут у меня телефон был… Бегу за сумкой. Вытряхиваю из нее все, нахожу карточку с номером Лёшки-водителя. Набираю. – Лёш, прости, это Клава, Клавдия… Ну, эта… невеста Владимира, – блин, забыла, как его по отчеству, но Лёшка уже отвечает: – Понял, Клавдия. Что-то случилось? – Нам бы Вовкину… Владимира… короче, его дочку бы в школу отвезти. – Ой, прошу прощения! У меня сегодня выходной. И я бы приехал, но уже далеко. Мать поехал навещать. Сейчас попробую до второго водителя дозвониться и вам перезвоню. Перезванивает. – Простите! Не выйдет. Они там с Владимиром Григорьевичем весь день будут мотаться. Так что придется на такси. Удобнее со своим водителем, понимаю. Но что поделать! Возвращаюсь к Аленке. – Так, водители все шибко заняты. Советуют такси вызвать. – Вы со мной съездите? – спрашивает Алена. – Чтоб мне не одной? Иначе папа нам голову снесет, да и я не люблю одна ездить в такси. – Конечно, это вообще не проблема. Давай, диктуй адрес школы. Забиваю адрес в приложение. – Пишут, что придет только через час. Пробки из Москвы, и вроде авария какая-то большая на шоссе. – Не успеваем, – вздыхает Аленка. – Пока доедет… пока мы туда… А если еще и авария не рассосется, то вообще капец! – Тэк-с, спокуха! Я тебя на электричке отвезу. Сейчас, посмотрю, как нам ехать, – спрашиваю телефон, как добраться. Тетка-телефонный робот мне советует как раз ближайшее от станции метро. А там уже недолго совсем, и от метро близко. – Вперед! Собирайся и побежали. По дороге Аленка мне признается, что на электричке поедет первый раз в жизни. В метро ездила, хоть и мало. А вот на электричке никогда. Только в скоростном поезде во Франции. – Ну это почти то же самое, – вру я. Сама разницы не знаю. Может, она и немаленькая. Я даже уверена, что очень большая. И, как настоящая француженка, я должна знать про те поезда и не знать про наши. Ничего, может, я развитая во всех отношениях. Вбегаем в вагон – успели до приличного перерыва. Поезд нам достался, как нарочно, из старых. Ладно, что делать. Плюхаемся на дерматиновые, коричневые сиденья. Аленка оглядывается. – Не, во Франции мы в другом поезде ехали, – говорит. Тут в вагон заходит мужик с гармошкой. – Степь да степь кругом, Путь далек лежит, В той степи глухой Умирал ямщик. И, набравшись сил, Чуя смертный час, Он товарищу Отдавал наказ: Ты, товарищ мой, Не попомни зла, Здесь, в степи глухой, Схорони меня! Хорошо голосит, от души! – Что это? – спрашивает Алена. – Поет, а потом деньги собирает, если кому понравилось, – объясняю. – А, такие, да, и у нас стоят недалеко от школы, – кивает и внимательно слушает песню. – …А жене скажи Слово прощальное, Передай кольцо обручальное. Да скажи ты ей, Пусть не печалится, Пусть с другим она Обвенчается. Про меня скажи, Что в степи замерз, А любовь ее Я с собой унес!.. Замолчал ямщик… Кони ехали… А в степи глухой Бури плакали… Слышу рядом всхлипывание. Господи! Алена плачет в три ручья! – Ты чего? – спрашиваю с испугом. – Жалко как! Жуть! Я достаю бумажные платочки – вот, хорошо, ее папаша велел с собой всегда иметь. Неудобняк было бы дочке миллиардера свой, использованный давать. Тут мужик пошел по вагону. – Клава, у вас деньги есть? У меня нет наличных. Я ему дать хотела. – Что-то есть, – смотрю в кошельке. – Вот, двести рублей. Вполне. – Вы что?! – смотрит, как будто я их предлагаю Стасу Михайлову за концерт. – Дяденька, – обращается к певцу народных песен, – а вам перевести можно? У нас налички нет. Тот бодро достает из внутреннего кармана картонку с нашкрябанным номером. Прогресс! Алена переводит ему тысячу – это я подглядела. Многовато. Но не успеваю я сказать и слова, как в вагон заходит женщина с огромной, клетчатой сумкой. Начинает показывать и нахваливать свой товар. – Слушайте, какая прелесть! – реагирует Алена на переливающиеся очки от солнца с заячьими ушами. – Это я куплю! Ей тоже, наверняка, можно перекинуть деньги на карту. Но тут женщина вынимает три сковородки разных размеров, и почему-то на них Алена совсем запала. Далее пошел карандаш-пятновыводитель, и Алена захлопала в ладоши: – Вот-вот! Вечно я что-то проливаю! Мне это надо срочно! Потом на свет божий появляется здоровенная карта России. Да-да, Алене тоже она обязательно нужна, а то смотреть, что где, в телефоне слишком мелко. За женщиной, расхваливающей свой товар, появился парень, который быстро разложил на все сиденья магнитики с котятами. А женщина перешла к описанию великолепных свойств лаванды в мешочках… Вышли мы из электрички с пакетиком. В нем лежали очки от солнца с ушками, пятновыводитель, карта России, три магнитика с котятами (Алена забрала с нашего и соседнего сиденья тоже) и мешочек с лавандой. Тетке она деньги перевела. На магнитики хватило моих наличных. От сковородок мне ее удалось отговорить. – Зато ребенок успел на тест, – объясняю я вечером Вовану. – И, понимаешь, ну не могла я сильно на нее давить. Понимаю, что она потратилась. Но прошу сильно нас не ругать. – Обратно вы тоже на электричке? – со вздохом спрашивает он. – Да. Уже можно было такси вызвать, но Аленке очень понравилось. И она меня попросила повторить наше путешествие. И на обратном пути она купила всего лишь наушники. На самом деле, нас спасло только то, что никто не пел и, кроме наушников, ничего не продавал. Но Вовке я об этом говорить не стала.