Глава шестнадцатая

Я не засекала, сколько искала Делано, казалось, немного, но когда я выбежала к машине, поняла, что за время моего отсутствия случился повод здорово поорать.

Попугаев не было. Вокруг машины метался полностью голый Делано, с воем размахивая моей футболкой, и во все стороны прыскали обалдевшие мелкие обезьянки. Из-под машины, по машине, с деревьев, на деревья — все было в обезьянах, и как я могла догадаться, нам уже было нечего жрать.

Попугаиха, которая сидела до моего появления тихо, продрала глотку и заорала во всю мощь хиленьких птичьих легких. У меня от ее истерики заложило уши, и обезьяны меня пугали, противные непредсказуемые твари, от которых неясно чего ожидать, но надо было спасать положение.

И я знала как. Стараясь не сворачивать голову на Делано, не сворачивать голову попугаихе и заодно не передавить местную живность, я подбежала к машине, распахнула водительскую дверь и надавила на клаксон. Обезьяны не куры, они человекообразные, и не говорите, что это у них не инстинкт. Тебя сигналят — вали с дороги, что, собственно, обезьяны и сделали. Делано с торжествующим воплем гнал их до кромки леса, попугаиха верещала, я хохотала, клаксон гудел.

Поле боя осталось за нами, Делано постоял, повернулся, запоздало прикрывшись моей футболкой, и подошел ко мне, состроив поразительно недовольное лицо.

Он еще и недоволен после всего, что наделал.

— Оставьте себе, — разрешила я. — Не думаю, что буду ее носить после того, как вы… кхм, как бы это сказать тактичнее, после того как она выдержала столь длительное соприкосновение с некоторыми частями вашего тела. — Я скосилась вниз, чтобы добить его окончательно. — Держите крепче, не подходите ближе, иначе будет можно уже не держать.

— Дайте мне полотенце, — деревянным голосом приказал Делано.

— Сами возьмите, у нищих слуг нет.

Попугаиха растерянно крякнула. Она от нападения обезьян не пострадала, а вот лишение полотенца переживала сильно.

— Мр-р-разь, — коротко припечатала она. Делано обстоятельно обвязался полотенцем — конечно, я преуменьшала, оно было не для лица и для нижней части тела его хватило, — и натянул на клетку мою футболку, а потом облил ее водой.

— Довыпендривалась? — спросила я попугаиху. — Знаешь, я тебя назову Героиня.

— Почему Героиня?

— Не знаю. Героиня Романа слишком вычурно. Она сидит в клетке, ругается почем зря, клюет кормящую руку, убираться на свободу отказывается… Как вас угораздило купить такую дрянную птицу?

— Там все попугаи одинаковые. Какой-то театр разорился и птиц продали за долги. Это Ифрикия.

И не стоит спрашивать, зачем попугаи в театре.

Солнце падало ниже, мы ползали по полянке и подсчитывали урон. Обезьяны потрепали нас довольно сурово, то, что не годилось уже ни к какому употреблению, мы сложили кучкой. Делано заверил, что местные жители все равно потом это все разберут, потому что это Ифрикия.

Мне казалось, что делать нам тут больше нечего. Попугаи улетели, консервы имеются, вода уцелела, но у палатки не хватало каких-то деталек и поставить ее поэтому было нельзя. Делано, впрочем, упрямо пытался ее собрать, и в итоге это даже ему удалось, но конструкция выглядела ненадежно.

— Зачем это? — пожала плечами я. — Тут до дома пешком дойти можно. До любого, наверное, и гостиница есть.

— Есть, — не стал пререкаться Делано и сел. Я открутила крышку, с наслаждением выпила воду, бросила бутылку на сидение машины — солнце садилось, попугаихе охлаждение было уже ни к чему. — Но попугаи могут вернуться. Бимпо влился в стаю — это возможно, конечно, но и плохо… Он может не среагировать на меня. Зов природы.

— Я понятия не имею, как выглядит ваш попугай. Они вроде бы были похожи на ту стерву, которая кукует под моей футболкой, кстати, ей не пора часом жрать? Но я не знаю, был там Бимпо или нет. А если он не влился в стаю?

— И хуже, и лучше. Значит, у него стресс, он напуган, сидит где-то притавишись, и сманить его будет еще тяжелее…

Я постаралась сложить это все в нечто связное. Разбираться в орнитологических тонкостях я не собиралась совершенно, поняла только, что все намного сложнее, чем думалось.

— Может, плюнуть на все? — предложила я и привалилась спиной к остывающему боку машины. — Птицы эти… бесперспективно.

— Как плюнуть? — устало спросил Делано.

— Как обычно плюют? Слюной, — хмыкнула я. — Вы хоть раз думали, что дед мог там спрятать? Или даже не он, но почему он не искал это сам? Зачем вообще научил попугая координатам места? Это же просто смешно.

— Ваш дед был своеобразным, — теперь хмыкнул уже Делано.

— Вы все-таки местами воспитанный человек. Дед был куском дерьма, и знайте, все то, что во мне так бурлит, досталось именно от него…

Мы помолчали. Царили короткие ифрикийские сумерки, где-то в кустах завели свою песнь сверчки или кто тут обитал, какая-то птица заунывно жаловалась на жизнь тонким пронзительным писком. Звуки города пропали окончательно, мне казалось, я даже слышала, как где-то плещется кто-то в воде.

— Еще пятнадцать лет назад здесь были джунгли, — сказал Делано.

— Да ладно, — не поверила я. — Вы видели дом моего деда? Ему лет двести, он весь сыпется.

— Такая постройка. Город растет, скоро это снесут и выстроят дома для среднего класса. И вырубят еще добрую часть этого леса. Так всегда бывает в странах, которые развиваются слишком быстро…

Он говорил об этом с болью. Что-то и у этого человека было такое, что задевало его, в конце концов он биолог, природа его слабое место. Но я не могла не признать, что — да, это красиво. Красива вся эта жизнь, скрытая подступающей темнотой, тайная, незримая, полная интриг и зловещих убийств…

— Как думаете, там кого-нибудь съели? — спросила я, когда вопль в глубине леса затих. — Прозвучало чересчур обреченно.

— Это ревун. Он всю ночь будет так орать, привыкайте. А еще лучше — залезайте в палатку, ложитесь спать. Я еще похожу тут немного, может, Бимпо и явится. Приманить его нечем, проклятая птица стащила лакомство, но надежды я не теряю.

С таким убитым лицом о надежде только и говорить. К счастью, мой телефон уцелел в нашествии обезьян, я нашла его под сидением и убедилась, что Лайелл уже несколько раз спрашивал, как обстоят наши дела. Он посылал уморительные эмозди и притворялся, что мой интерес к Делано его не смущает и не веселит.

— Как ты там? — Я устроилась в палатке так осторожно, как только могла. В ней было место еще для одного человека, но: жестко, непонятно, как лечь и того и гляди все это рухнет на голову. — Чтобы ты знал: мы почти поймали этого Бимпо, мистер Делано потерял штаны, на нас напали обезьяны…

— Это связано? — оживился Лайелл.

— Относительно. Ну, версия Делано такова, что он свалился в речку с крокодилами и пожертвовал им трусы, а на самом деле он побежал за вороной.

— За какой? — не понял Лайелл. Возможно, решил, что я так выразилась из ревности.

— За обычной. С крыльями. Она стащила у него приманку. Кстати, знаю, что ты хочешь спросить, нет, мы все еще партнеры по бизнесу. Ничего более близкого.

Про мафию я упоминать не стала. Лайелл решит, что мне пора возвращаться, но ведь тут я все-таки в безопасности? Если учесть, что Делано не спит, но какой с него прок.

— А драгоценности в сейфе банка? — как бы вскользь уточнила я. — Потому что мы встретили Зака и я ему сказала об этом…

— Да, его шеф уже в курсе, приезжал и описывал. Он был в шоке, что это наследство, но против закона он бессилен. Разрешение будет готово завтра к вечеру, пришлось кое-кого жирно подмаслить. Иначе, сказали, надо ждать.

— И долго? — Не то чтобы мне было жалко денег на взятку. Ненаказуемо, ведь это Ифрикия. — Я из чистого любопытства.

— «Надо ж дать», — перевел Лайелл. — Я и дал. Так что времени у тебя, Дэй, немного. Если ты имеешь на Делано какие-то виды.

— Я уже собиралась спать, — проворчала я. — Он бегает без штанов, не переживай, в полотенце, видок у него весьма дикий. А я загорела, в отпуск можно не ехать. Давай, созвонимся. Целую, пока.

Я сунула телефон под циновку и завертелась. Пока вроде все хорошо и беспокоиться не о чем. Завтра… значит, мне не судьба, но как так получилось, что к человеку, который мне даже не нравится как человек, у меня интерес абсолютно не делового характера? Гормоны, Дэй, напомнила я себе, именно так это все и работает, и штука в том, чтобы называть все своими правильными именами.

Я то проваливалась в дрему, то выплывала обратно. Лес не спал, но меня это не волновало. В очередной раз очнувшись, я поняла, что Делано пытается пристроиться — деликатно, голова в палатке, остальное снаружи. Пристроиться, но не ко мне.

— Лезьте сюда, что вы жметесь, — проворчала я. — Тут достаточно места.

— Я боюсь вас стеснить.

— Было бы чего вам бояться.

— Вы же одеты? — напрягся Делано, но впихнулся в палатку и скрутился у выхода. — Мне очень неловко.

— Да, — призналась я, — но я в затруднении, чем вас попросить ко мне повернуться. Вы храпите?

— Нет. Надо?

— А кто вам сказал, что нет?

Делано повернулся. Палатка заколыхалась. Я затаила дыхание, но обошлось.

— Вы не первая женщина, с которой я сплю голым.

— Ручаюсь, что первая, — скривилась я, не конкретизируя, о чем я. Или Делано имел в виду буквально, что тоже было вероятно, потому что он мог ездить в какие-то экспедиции. — Постарайтесь не обрушить всю эту конструкцию и не лягните меня во сне. Машину вы заперли?

В темноте я, конечно, не видела, но, наверное, Делано кивнул. Я подождала еще, потом еще, уловила ровное дыхание и смирилась с мыслью, что он действительно спит. Неудивительно, если считать, как ему сегодня досталось, а стоило подробнее расспросить, кто оставил его без штанов. Да и вообще голым, специально он, что ли?

Я протянула к нему руку, но, подумав, вздохнула и отказалась от этой затеи. Будить уставшего человека не стоит, я запросто могла бы оказаться на его месте, только вот выжила бы я, если свалилась в ту самую реку? Я подумала и решила — пятьдесят на пятьдесят. Или выжила бы, или нет, на более точные счисления я была не способна.

И я уснула тоже. Спала крепко — прежняя скверная ночь, потом беготня по лесу, попугаи, обезьяны, этим могло и не ограничиться. И несмотря на все это сквозь сон я явственно унюхала, что пахнет чем-то странным и неприятным, и я подумала — лучше бы Делано храпел.

Потом я очнулась от духоты. Дышать было нечем, я открыла глаза и обнаружила перед лицом стенку палатки. Делано, а может быть, я сама повернулись не слишком удачно, и вот результат. Я выдохнула и досчитала до пяти, чтобы не выругаться нецензурно.

— Мой криворукий друг, подъем! Вас не прибило? Вы… ой.

Что-то было не так. Я лежала, и в этом сомневаться не приходилось, но одновременно я двигалась. И чем-то пахло, не тем, что устроил Делано ночью, а…

Это запах машинного топлива? Я кое-как пошевелила рукой. Я была словно в коконе, или нет, я и была в каком-то проклятом коконе, в палатке, завернута плотно, не выпутаться, и… еще одна кочка, которую я ощутила спиной, в заблуждение не вводила. Меня куда-то везли.