Глава 22
Кто-то услужливо придержал дверь. Едва сделав шаг из здания на крыльцо больницы, Елена Борисовна пошатнулась от волны морозного воздуха, ударившей в лицо. Дежурство выдалось нервным и напряжённым. Сейчас, оказавшись на улице, врач едва стояла на ногах от усталости. Почти двое суток она вертелась в центрифуге нескончаемых забот, провела несколько операций и выполнила сотню медицинских манипуляций. И сейчас Елена Борисовна пребывала в загадочном состоянии между сном и явью. Она едва передвигала ноги, налившиеся чугуном, но в то же время парила над землёй.
Елена Борисовна дошла до остановки. Город, только что встретивший новый год, был пуст и безлюден, надеяться на общественный транспорт в это раннее утро не стоило, зато такси примчалось тут же. Врач усмехнулась, сообразив, что сейчас таксист сдерёт в пять раз больше, чем она получит за это безумное дежурство. Но выбирать не приходилась. Она чувствовала, что если сейчас не сядет в машину, то упадёт прямо в сугроб.
— С Новым годом! — радостно объявил таксист. — Из гостей возвращаемся?
— С работы. Из больницы, — холодно кивнула в сторону больничного городка Елена Борисовна.
Мужчина внимательно на неё посмотрел. Она назвала адрес и уткнулась носом в воротник шубы, давая понять, что разговор закончен.
Автомобиль летел по пустому проспекту и едва притормаживал на перекрёстках. Но таксист правил не нарушал — то тут, то там виднелись неоновые жилеты гаишников, те жадно караулили дорогу, мечтая в течение новогодних праздников заработать все деньги мира.
— Сколько я вам должна? — спросила Елена Борисовна, когда такси остановилось у подъезда её дома. Она пригрелась в тёплой машине, едва не уснула.
— А вы меня не помните? — вдруг несколько смущённо произнёс таксист. — Вы три года назад мою жену оперировали, а я вам ещё проходу не давал, приставал с вопросами.
— Правда? — Елена Борисовна встрепенулась.
— У жены ещё такая сложная ситуация была… Анфарова её фамилия. Не помните? Вы её с того света вернули.
— Не помню… — покачала головой Елена Борисовна. — Извините… У меня каждый день операции. А как себя чувствует жена?
— Всё отлично! У нас дочка родилась, мы её Леночкой назвали. В вашу честь.
— Правда? Вот это да… Как приятно.
— И на всех праздниках пьём за ваше здоровье! — добавил таксист.
— Вот почему я никогда не болею! — слабо улыбнулась Елена Борисовна. — Вы, оказывается, пьёте за моё здоровье!
Мужчина выскочил из машины, обежал автомобиль и распахнул дверцу перед врачом.
— А деньги? — вспомнила Елена Борисовна. — Мы же не рассчитались.
— Да вы что! — обиделся таксист. — Какие деньги! Это я вам ещё заплатить должен за то, что вы для нас сделали!
***
В квартире царила тишина и запустение. Последние четыре года Елена больше времени проводила в больнице, чем дома. Всё сыпалось, приходило в негодность. Вещи как будто ощущали равнодушие хозяйки. Ничего не напоминало о новогоднем празднике — ни одна еловая ветка или блестящий шар не украшали квартиру.
Елена осмотрелась и опять подумала о том, что надо собраться с духом и затеять генеральную уборку. В последнее время мысль о грандиозной пертурбации посещала всё чаще, и Елена с удивлением прислушивалась к себе: почему? Все эти четыре года она не замечала, в каких условиях живёт. Возвращалась домой только для того, чтобы принять душ и отоспаться. И вновь летела в больницу, в приёмный покой, или в реанимацию, или к операционному столу. Работа — выматывающая, но творческая, отупляющая, но омытая слезами благодарности, — превратилась в наркотик, в способ забыться.
Четыре года назад её спас Зураб, когда позволил работать день и ночь. Мир сузился до размеров операционного стола, где горели кровавым огнём чьи-то перепаханные внутренности.
Всё остальное перестало существовать.
В её тогдашнем неадекватном состоянии Зураб не имел права пускать её в операционную, да ещё и давать в руки скальпель. Он шёл на риск и должностное преступление. Но не ошибся. Елена не только не угробила ни одной жизни, но спасла несколько сотен, а заодно и свою собственную. Она оперировала как автомат, как безупречный робот, с каждым днём всё больше оттачивая мастерство, превращаясь из отличного хирурга и гениального… Её движения были чёткими и выверенными, а глаза — совершенно сухими. Но все эти вовремя не выплаканные слёзы так и остались у неё в груди, никуда не исчезли. Они превратились в колотый лёд, и острые осколки впивались в сердце.
Все обещали, что через год станет легче, надо только его пережить. Оказалось — обман, прошёл и год, и два, а боль не отпускала…
Но теперь всё-таки что-то изменилось. Ведь она уже несколько раз поймала себя на мысли о генеральной уборке. А человек, привыкший жить в могиле, об этом вовсе не думает. Могила, она и есть могила, какая разница, не лежит ли по углам пыль…
…Елена приняла душ, закуталась в махровый халат и отправилась на кухню. Её волновал один вопрос, к сожалению, риторический: найдётся ли что поесть? Она знала, что и в холодильнике, и в шкафчиках пусто, но упорно продолжала в них шарить, так как умирала с голоду.
Не найдя ни крошки, Елена тихо выругалась и, посмотрев на часы, отправилась к соседям. Она долго и нагло звонила в дверь.
На пороге её встретил заспанный бугай Толик в одних трусах. Увидев соседку, он искренне обрадовался, хотя его жестоко вырвали из ласковых объятий сна.
— Леночка, привет! Заходи.
— С Новым годом. Поесть дадите? — без предисловий поинтересовалась Елена.
Из-за спины Толика высунулась не менее заспанная, чем муж, Арина. Она тут же засуетилась, забегала, заверещала из глубины квартиры, встречая дорогую гостью. Елена Борисовна являлась достоянием не только их подъезда, но и всего дома. Конечно же, первым делом все шли к ней, часто — прямо посреди ночи. Она провела миллион экстренных консультаций в домашних условиях, вправляла, перевязывала, прощупывала. Советовала, что предпринять и куда ехать.
— Лена, садись, садись, сейчас я на стол соберу!
— Ариша, ты мне дай чего-нибудь, и я пойду. Сил никаких нет, падаю. И вы, наверное, спать хотите, я же вас разбудила.
— С дежурства?
— Да.
— Мы так и подумали.
Первого января даже незваный гость — не татарин, потому что холодильники у всех (кроме Елены!) ломятся от еды. От соседей врач вернулась с большой тарелкой деликатесов, пачкой кофе и бутылкой вина. Ариша соорудила шедевр, разместив в центре композиции антрекот и обложив его по окружности пятью видами салата. Женщина рвалась снабдить соседку ещё и тортом — на выбор предлагались «Наполеон» и «Киевский», или сразу оба, но Лена отказалась.
…Она вернулась домой, переложила антрекот на отдельную тарелку и подогрела в микроволновке. Сварила кофе, выпила бокал вина и, наконец, отправилась спать. По дороге в спальню отключила домашний телефон и мобильник. Сняла халат, нырнула под одеяло, повозилась, устраиваясь поудобнее. Рядом на тумбочке — прямо перед глазами — стояла их семейная фотография. Радостный снимок, излучающий солнечный свет любви: мама, папа и маленький сынок. Андрюшка. Сейчас ему уже было бы девять…
Лена протянула руку, взяла рамку, погладила пальцем лица мужа и сына, поцеловала холодное стекло… Она смотрела на улыбающуюся молодую женщину на снимке и никак не могла объединить себя и её в одно целое. Это кто-то другой, не она. Неужели когда-то она умела так радостно улыбаться?
Сердце полоснуло болью. Она увидела себя на берегу заснеженного озера — сначала растерянную и потрясённую, потом — обезумевшую от ужаса… Только что они летели вдвоём на снегоходе, выписывали виражи — любимый муж и маленький сын — и вдруг исчезли, растворились на белом фоне, так словно их никогда и не было… Одно мгновение — и снегоход ушёл под воду, провалился в серую полынью, невидимую с берега…
Ей было стыдно признаться, но каждый раз к отчаянью и боли примешивалась злость. Она ничего не могла с собой поделать, но не только тосковала по мужу, но и страшно злилась на него — зачем поехал кататься на этом чёртовом снегоходе? И зачем взял с собой Андрюшку? Оставил ей хотя бы сына…
От дикой, невероятной усталости закрывались глаза. Елена поставила фотографию обратно на тумбочку. И внезапно подумала о другом Андрее — большом, девятнадцатилетнем… Наверное, её смешной глазастый сынок, знайка и болтун, со временем превратился бы в такого же роскошного парня под метр девяносто… А кем бы он стал? Тут и сомневаться нечего! С трёх лет не расставался с маминым фонендоскопом, упорно бинтовал всё, к чему имелся доступ, в пять — уже читал, спотыкаясь, медицинские энциклопедии…
Что ей осталось? Одни воспоминания… Но их так мало… Всего пять лет волшебного счастья. В шкафу — коробка с драгоценностями: звёздочка из серебряной бумаги, приклеенный на белый картон кривой бумажный тюльпанчик. Подпись: «Любимой маме на 8 Марта!». Буквы нарисованы синим и красным фломастером — писал, конечно, под папиным руководством…
«Солнышко моё», — подумала Елена. Бокал вина и смертельная усталость сделали своё дело: она провалилась в сон.
***
— Даша, выходи гулять! Погодка супер. То есть, я хотел сказать, погода сегодня исключительно приятная. Мы у тебя во дворе, — прозвучал в трубке голос Калинина.
Даша собралась за три минуты. Она и сама уже думала о том, чтобы прогуляться — надоело сидеть дома. Пользуясь отсутствием брата, занималась запрещённым делом: весь день писала диплом для какого-то оболтуса. Её уже мутило от химических формул, заумных цитат и выводов. А за окном мерцали голубые сумерки, задумчиво и тихо падал снег, сидели на проводах вороны — два неподвижных чёрных силуэта на фоне вечернего неба.
Во дворе стоял гвалт. Причём, умиротворение зимнего вечера было уничтожено силами всего трёх бойцов — Пашей и его двумя отпрысками. Калинин, огромный, как слон, носился по детской площадке вслед за пацанами, обстреливал их снежками, хватал, закапывал в сугроб, вытаскивал обратно. Козявки радостно голосили, уворачивались. Щёки у всех горели, глаза сияли.
Только Даша вышла из подъезда, как едва не получила снежком по лицу.
— Ах, вы так! — возмутилась она и сразу включилась в сражение.
Минут через пятнадцать все окончательно взмокли и обессилели. Даша нашла кусочек неутоптанной целины и повалилась на пышную снежную перину. Рядом тут же с восторгом рухнули два микроба, а Калинин остановился рядом, навис сверху гранитным утёсом, разглядывая прелестную троицу.
— Уже звёзды видны, — объявил Вова. — И темно.
— Dommage, mais il faut aller à la maison, — со вздохом отозвался Макс.
— Паша, у тебя дети по-французски говорят, — умилилась Даша.
— Мужики, попрошу не выражаться! — строго приказал Павел. — А то получите у меня! Ну-ка, переведи.
— Жаль, придётся идти домой, — послушно и с той же самой интонацией повторил Макс.
Павел помог встать Даше, вынул из сугроба малышей.
— Лихо, да, Лариска пацанов поднатаскала? То есть, я хотел сказать, индивидуальные занятия с преподавателем чрезвычайно эффективны.
— А ты себе случайно преподавателя по риторике не нанял? — улыбнулась Даша.
— Это… Я ж взрослый мужик, хватит по-пацански базарить. То есть, пора говорить грамотно. Русский язык богат и могуч.
«Риторика. Надо посмотреть в словаре, что это за зверь», — добавил про себя Павел.
Даша уже было открыла рот, чтобы пригласить всех на чай, но вовремя себя одёрнула. Мальчишки, конечно, с восторгом приняли бы это предложение. Но обрадуется ли их мама, узнав, что муж и дети ходят в гости к какой-то рыжей тёте, а та угощает их булками? Малыши ведь обязательно отчитаются перед маман, как провели вечер.6dfffc
— Тебе понравился подарок? — застенчиво поинтересовался Калинин.
— Очень! А Люся вообще прыгала до потолка…
— Да про Люсю я в курсе. Она мне звонила, благодарила.
— А где она взяла твой телефон? Я ей не давала!
— Один из моих телефонов вывешен на сайте «Тарана». Она по нему и позвонила. А ты? Ты обрадовалась?
Дарья вздохнула и покачала головой.
— Паша, увы, я не могу принять этот подарок.
— С ума сошла, Колечкина? Пургу не гони! То есть… Не расстраивай отказом старого больного человека.
— Какой же старый и больной! — засмеялась Даша и стукнула одноклассника кулаком в грудь. — Ты — танк! Таран! Вон, какой крепкий.
«Был бы танком, давно бы признался, какие чувства испытываю, — с грустью подумал Паша, рассматривая сияющее лицо девушки. — А так… Смелости не хватает».
— Нет, Паш, я серьёзно… Это слишком дорогой подарок. Я, конечно, мечтала об этих курсах, но…
— Колечкина, я просто тебя задушу. Возражения не принимаются.
— Да у меня и загранпаспорта нет!
— Проблема! До июня оформишь. А билеты и визу я оплачу.
— Ненормальный… Нет, нет! Это огромные деньги. С какой стати ты будешь на меня их тратить? У тебя семья, дети.
— Почему я не могу потратить свои деньги так, как мне хочется? Уж поверь, от семьи я не отрываю. В общем, тема закрыта. Не надо мне портить настроение. До июня ещё масса времени.
— Как бы то ни было, я испытала удивление и восторг, когда распечатала конверт.
— Правда?
— Это потрясающий подарок… Никто и никогда не пытался угадывать мои желания. А ты… Я бесконечно тронута!
Павел К.: Надо же… Я бесконечно тронута… А что если я так поставщику отвечу? Он мне: «Павел Андреевич, тра-та-та, вы почему, мать вашу, тра-та-та, тра-та-та, опять вернули тра-та-татую тра-та-тату?» А я ему: «Валерий Палыч, благодарю за своевременный звонок, я бесконечно тронут вашим вниманием!»… Хо-хо! Представляю, какой будет эффект!
— Паш, а когда ты мне дашь списки из загсов?
Она стояла рядом, и смотрела на него, задрав чудесное лицо. Медная прядь волос выбилась из-под шапки и свернулась кольцом на меховом воротнике куртки.
Калинин поднял руку, стянул перчатку и осторожно постучал указательным пальцем по Дашиному лбу.
— Что у нас тут? Умные мозги. Думай, Колечкина, думай! Скажи, что делают все нормальные люди третьего января?
— Смотрят телевизор или катаются на лыжах. Или ещё чего-нибудь делают.
— Вот! Правильный ответ. А кто-нибудь ходит на работу?
— Андрей уже умотал. Какой-то клиент ему машину подогнал.
— Молодец твой брат. Но он — исключение. Основная масса трудящихся пока отдыхает. Значит, я никак не могу раздобыть эти списки.
— Жа-а-а-аль! Я уже и в интернете рылась, надеялась, а вдруг там что-то есть, какая-нибудь официальная городская статистика по свадьбам. Ничего не нашла.
— Потерпи немножко. Скоро всё организую.