Глава 13

Томас Ризли хотел графский титул. Пока что – его. Сейчас он уже знал, что ничего невозможного в этом желании нет. Просто нужно быть полезным тому, кто титулы эти жалует. Баронский он получил за хорошо выполненную работу, значит нужно еще в чем-то заявить себя необходимым и… нет, не незаменимым – таких не бывает, а тем, кого уже не хочется кем-то менять.

Ризли уже пользовался настоящим доверием – ему регулярно поручали доставку секретных депеш, доверили получить в Риме папские буллы для только что избранного епископа Бангора. Параллельно со своими обязанностями он все чаще выполнял функции королевского секретаря, а Кромвель использовал его, как своего представителя в Тайной канцелярии печати. А еще Томас Ризли стал членом почетного общества Грейс-Инн – одного из четырех судебных иннов Лондона, представляющих собой традиционную форму организации адвокатского сообщества. Но и это не главное…

Настоящую удачу он поймал, когда проявил себя, как ярый сторонник Реформации. На самом же деле у Ризли не было ни убеждений, ни четких целей. Просто он готов был выполнить любую волю Генриха, чтобы сохранить его благосклонность. Будучи уже известным как человек способный, предприимчивый, упорный и безжалостный, но в тоже время чрезмерно самоуверенный, он всячески выслуживался… И даже выдвинул предложение использовать богатства распущенных монастырей для строительства больниц, создания постоянной армии и помощи нуждающимся. Эти новации получили одобрение короля и Кромвеля, но привели к разрыву отношений с Гардинером, который был настроен более умеренно, верил в святость папского престола и вообще был набожен, как и вся его семья. Набожна была и его племянница, но вести о деятельности мужа в глухой уголок Хэмпшира не доходили, вернее – Ризли оберегал ее от ненужного знания.

Потеряв дружбу с Гардинером, который считал его отныне «еретиком», Ризли надеялся утешиться, получив взамен графский титул. Но короля нужно былоещеподтолкнуть к мысли об этом.

К этому времени посредством Первого и Второго Актов о подавлении, основная часть монастырей была уже распущена, земли и богатства отняты и переданы в казну. Нетронутыми оставались пока только женские обители да владения монахов-цистерцианцев, в том числе в Хэмпшире, Бьюли… И Ризли взялся осуществить роспуск аббатства, надеясь и самому поживиться при этом. Он надеялся выпросить или же выкупить эти земли в собственность и построить там настоящую резиденцию – эти места нравились ему всегда, с ними связаны были самые сильные переживания в его жизни. Заодно он получал возможность решить вопрос с потомством, задержавшись на сколь угодно долгое время в Хэмпшире будто бы исключительно по делам короны.

Совет Адера Бигли больше не предохраняться с любовницами и бросить все силы на оплодотворение Аннет, чтобы выяснить причину семейного несчастья, барон принял, но решил подстраховаться. Он не собирался терять Джейн ни при каком раскладе – пуста она или способна родить. Эта женщина была по-своему дорога ему, он хранил и прятал ее от любых неприятностей, о леди Ризли при Дворе было известно только то, что она слаба и болезненна.

При этом он и сам терял, скучая по жене, хотя и долго выдержать рядом с ней тоже не мог. Джейн была образцовой женой, иногда даже слишком - ее покорность утомляла. Но не приедалась – просто не успевала. И потом, она была послушной. Даже когда вскоре после свадьбы муж велел ей смотреть на него во время сношения, а еще и двигаться в одном с ним ритме, она подчинилась, несмотря на внушения и заповеди, вложенные в ее голову в доме Чейни. Но когда Томас приказал ей стонать, если ей этого захочется, она в недоумении вытаращила на него глаза. И муж смирился…

Джейн была хороша по-своему, так пускай такой и остается – решил он. Один и тот же человек не может быть идеален во всем – это понятно. И потом - Джейн не была совсем уж холодна, просто до невозможности зажата. А против того, что вкладывалось в ее голову годами воспитания, Томас был бессилен. Не лежит колодой, крепко зажмурившись – уже хорошо. А иногда ему даже удавалось доставить ей удовольствие, но тогда она плакала. В этом не хотелось разбираться, женские слезы раздражали, и он убедил себя, что это у нее от счастья.

Из Лондона к жене он отлучался редко, работы и других поездок было слишком много. Его приезды случались в зимний и летний месяцы. Почему так? Дело было в дорогах. Ни одна из четырех «королевских» дорог не проходила в нужную сторону. А те, что были туда проложены, вымощены были камнями по подобию римских, или деревянными гатями только у городов. И еще они были слишком узкими. А вот в самый холодный месяц зимы грязь на них подмерзала и тогда повозка с подарками для Джейн и другими необходимыми вещами не так сильно задерживала – со встречными обозами можно было разъехаться обочиной. В ином случае такие разъезды затягивались на часы, сильно удлиняя путь – никто не желал уступать дорогу, вынимая тяжело груженые повозки из глубокой грязевой колеи - единственной, как правило, и часто дело доходило до кровавых драк.

Летом Ризли выбирал наиболее жаркую и сухую погоду, но путешествовал уже налегке – только верхами. И всегда его сопровождал верный Бигли, который в свою очередь давно уже стал почти незаменимым. У него была небольшая хирургическая практика, но под крылом сюзерена – и им тоже Ризли пользовался, как орудием, оказывая услуги медицинского характера нужным и очень богатым, как правило, людям.

Правда, на свою часть платы за рекомендацию своего слуги, как хирурга, он никогда не претендовал – Бигли должен был получать ощутимую выгоду от службы, иначе он сам не был бы уверен в нем. В бескорыстное служение этот мужчина давно не верил, руководствуясь жизненным опытом. По прошествии семи лет бывший палач стал одеваться, как дворянин, прикупив новомодные вязаные на машине nezer-stokes и более пышные, чем позволяли себе простые горожане appa-stokes, велел украшать стоячие воротнички рубашек вышивкой, а дуплет – скрепляющими разрезы розетками с дорогими камнями. А еще он купил себе небольшой, но неплохой дом на опушке паркового леса в Барнсе и поселил там престарелого отца, наняв для него пару слуг.

- Почему Барнс, Адер? Тебе нравится мотаться туда, делая такие концы? – недовольно интересовался барон.

- Люблю это место… там песок, - объяснил слуга и Ризли такое объяснение принял. Скорее отсутствие, чем наличие дорог и вечная грязь в пригороде, да и в самом Лондоне не то, чтобы бесила – привыкаешь ко всему, даже к почти невыносимой вони Темзы. Но если привыкаешь ты вынужденно и есть способ от неудобной привычки уйти хотя бы на время… Ризли и сам любил Хэмпшир и самую чистую и красивую, наверное, реку Англии – форелевую Итчен, поэтому Бигли понимал. Главное, что жил тот и даже практиковал в резиденции сюзерена, всегда будучи под рукой.

Барон никогда не отменял свои поездки – два раза в год по месяцу, подтянув все дела или найдя их для себя в Хэмпшире, он выезжал с радостным предвкушением – спешил к Джейн. Постной иногда и скучной до невозможности Джейн, которая все же неудержимо влекла к себе. Ризли считал себя хорошим мужем. Поэтому и придумал план, в который не посвятил даже Бигли. Особенно его. Им он готов был пожертвовать, Джейн – никогда.

По поводу основной цели его нынешней поездки заранее было выслано предписание лорд-лейтенанту самого дальнего от Бьюли феода в Хэмпшире о том, чтобы он собрал и выставил отряд. Монастыри цистерцианцев потому и продержались дольше остальных, что их монахи славились своим трудолюбием, которое насаждалось и поддерживалось заповедями. И в аббатстве Бьюли тоже - всё, начиная с первого камня застройки и заканчивая одеждой и едой, производилось ими самими. Это могло вызывать симпатию и уважение местных жителей, хотя обратные чувства запросто могло вызвать то, что монастырские владения ширились из года в год. И даже река, что протекала у деревни и носила то же название, тоже принадлежала монастырю, как и право ловли рыбы в ней. Но Ризли рисковать не хотел, поэтому цель военной экспедиции заранее не оглашалась и отряд набирался из местности отдаленной.

Люди остановились в деревеньке Бэш, а лорд-лейтенанта Джейдена Грея Ризли пригласил в свой дом, как равного себе, чтобы без лишних ушей обсудить будущее секвестрирование монастырских земель и изъятых ценностей.

Слуги были удалены из дома, Джейн и Аннет строго приказано не высовываться. Но, очевидно, разговор, который сдабривался некоторым количеством выпивки, стал слишком громким. Или женщине, которая фактически находилась в заточении годами, захотелось хоть краешком глаза взглянуть на новое лицо… Но, услышав странный звук, Ризли хоть и заподозрил неладное, но сразу же и отмахнулся от подозрений – послышалось. Жена не посмела бы ослушаться его, любовница тем более.

Джейн подчинялась всегда, она смирилась даже с Аннет, объяснять присутствие которой в собственном доме Ризли не собирался, но вынужден был, увидев, как огорчилась этим жена. Ее ревность была даже приятна, показывая небезразличие к нему. Объяснив ей свой план – тихо, на ушко… он прорычал на всякий случай:

- Не пытайтесь даже думать… а не то, что говорить об этом с кем-то, леди жена!

- Да, господин мой, - прошелестела обреченно Джейн.

- А я сделаю все, чтобы вы не достались тому старику – приятелю вашего отца, против которого я успел… и не допущу вашего заточения в Ромси. Ваша красота – только мое достояние, жена наша.

- Благодарю вас…

Все так… она смирилась с присутствием в доме любовницы, но спустя несколько дней, судя по всему, услышала тот разговор. А в нем открыто обсуждались методы, принятые при проведении таких акций – принуждение монахов, начиная с аббата, к принятию присяги верности новому главе Английской Церкви – Генриху и отречению от Римского главенства, а заодно во многом и привычного церковного учения. Если решение не принималось добровольно, к нему принуждали экзекуциями, а иногда и показательными казнями.

Наутро своей жены Ризли в доме не нашел. Ее тело искали вниз по течению реки, потеряв время. Все же муж склонялся к тому, что она не вынесла мук обиды и ревности. Судил по себе, в ярости представив противную ситуацию. Он убил бы, она же могла – только себя…

Потом вспомнилось вдруг не то движение, не то стон, не то тихий плачь в темноте коридора во время разговора с Греем… в опьянении он не придал ему значения. Сейчас же совершенно ясно вспомнил… И приказал готовить свору и лошадей, вызвав из Бэш пятерку своих приближенных. Адера, который рвался помочь, оставил с Аннет, которая непонятно зачем рыдала… выбешивая этим просто до невозможности. Будто сейчас – до нее!

Собрались только к полудню… потом почти сразу потеряли след – собаки увлеклись и погнали оленя. Пришлось Джону спешиться и вести их на поводу, остальные передвигались на лошадях, но не быстрее, по понятной причине. В результате все затянулось до ночи, а учитывая, что бежать жена могла и в самом начале предыдущей… А причину ее побега он, кажется, сейчас понимал – предупредить и попытаться спасти этим цистерцианцев - никак не меньше, учитывая набожность Джейн. В ее глазах он, должно быть, выглядел сейчас самим дьяволом. Разумнее всего было бы пройти на рысях по лесной дороге и ждать ее у стен аббатства, но он слишком хорошо знал, что такое Нью-Форест.

Он сам лично видел того, кто являлся сыном породившего проклятье этого леса, приказав прогнать подальше с облюбованной им территории жителей тридцати шести деревень. Покидая родные земли, изгнанные в никуда люди проклинали и короля, и его рукотворные чащобы, утверждая, что лес обязательно отомстит за них. Но сам Вильгельм Завоеватель под проклятие не угодил – отдувались его потомки.

Первой жертвой стал сын короля Ричард – его насмерть забил рогами раненный олень. Второй раз рукой Провидения стала стрела, пущенная из лесной чащи, и погиб племянник Вильгельма, но видел Ризли не его, а следующую жертву – сына короля, сменившего его на троне. По свидетельству очевидцев, погиб он от собственной стрелы, чему поверить было сложно, но свидетельские показания повторились на смертном одре в последней исповеди, когда во лжи уже не было проку.

Барон и раньше слышал легенды о том, что призрачный король иногда покидает место своей смерти и заглядывает тогда в окна домов местных деревушек – огромный и рыжий, с торчащей в груди стрелой и дьявольской улыбкой на губах. А потом убедился в этом и сам, теряя сознание от кровопотери и слабости… он ясно видел тогда призрака, который приближался к нему медленно, но неотвратимо. Да и разве может увидеть такое человек в добром здравии и ясном сознании? Нет – только находясь на грани между мирами, когда одной ногой там, второй – пока еще здесь. А перед этим он видел еще и высоких призрачных существ с длинными острыми ушами и луками в руках, выходящих из разверзшегося холма.

И Джейн сейчас была там – одна, рядом со всем этим.

- Живее, шевелитесь, негодяи! Заставь их работать, Джон, иначе порублю псов вместе с тобой! – рычал Ризли, сатанея от бессилия. Сейчас бы только найти – он простит ей все, даже предательство. Именно, что предательство, потому что жена не должна…

Простить оказалось сложнее, чем думалось. С облегчением подхватив найденную Джейн на руки, он изверг из себя, казалось, все ругательства, которые только знал. Лучше уж это… а руки чуяли вес живого теплого тела, он прислушивался к ее дыханию, заглядывал в лицо и не видел следов увечий и крови. Его Джейн...

А потом понял, что не его – стоило только ей заговорить. Одна фраза, вторая… Она просто переволновалась – надеялся он, но нет… Бессильно наблюдал за кем-то, находившемся в теле жены, а может просто - безумием своей женщины. Сознание барахталось и металось, не желая мириться с этим, не желая отдавать Джейн кому бы то ни было – церковникам, властям, сумасшествию. Подождать, просто подождать неизвестно чего, оттянуть время решения – это было несложно, потому что тело совершенно точно принадлежало ей – уж он-то знал каждую ресничку, приметный изгиб губ, каждый ноготок на руке, да и на ноге тоже. Он разберется сам. А пока наблюдал…

И сорвался. Потому что в тело его женщины вселился сам дьявол! Это было просто немыслимо – такая дерзость и высокомерие, такая неслыханная, непревзойденная наглость! Он тащил ее в дом, решаясь самому провести ритуал экзорцизма. Как, чем? Решил бы уже на месте, когда с глаз спадет красная пелена.

Но случилось следующее… то, что случилось.

А дальше он слушал ее. Вначале из-за слабости, просто потому, что не мог сделать ничего другого. Связанный, обездвиженный, униженный – он решал сейчас уничтожить Бигли. Вначале Бигли, а уже потом – дьявола, который перед ним. Потому что предательство вассала наказуемо в первую очередь.

Емупришлосьслушать. А потом он уже сам ловил каждое слово, потому что оно звучало на удивление разумно и убедительно. Часто непонятно… ему приходилось угадывать, напрягаясь, от чего безумно болела ушибленная голова. Но он слушал еще и потому, что вспомнил Марка, вспомнил, как тот заговаривался… говорил о вещах совершенно невозможных, немыслимых.

Рассказывал о летающих домах и плавающих дворцах, телегах, изрыгающих дымы и грозил огромными грибами, которые закрывают мир от солнца и еще многим и многим другим. Это вскоре стало просто развлекать и не казалось больше опасным. Он и посейчас приезжал к нему иногда, чтобы увидеться и за очередной порцией сказок. Но иногда постаревший уже, как и он, друг говорил разумно, как тот – бывший Марк. Возвращался? Так может и с Джейн будет так же?

Он поймает такой момент и что-то сделает, как-то заставит ее остаться. Нужно будет подумать – как. Пообещать ей прогнать Аннет? Нет, рано - она нужна ему, чтобы спасти Джейн. Дольше тянуть нельзя – и так уже идут разговоры, ему задают настойчивые вопросы о ее здоровье, даже предлагают в жены своих, здоровых дочерей.

Что перед ним не дьявол, он убедился, когда женщина показала свой страх. Она сама призналась в нем, но то, что он видел, сказало ему больше любых слов – перед ним и правда была всего лишь женщина. Дьявол не боится ничего и никого – только Господа, а эта… она и правда боялась. И едва не сбежала от своих страхов, но он не дал.

И не дал узнать о ней больше никому, унося в дом. Но тут к нему бросился Бигли:

- Милорд, рубите голову! Зачем вам в услужении трус? Или тот, чьи глаза видят не то, что есть? Я готов понести любое наказание. Только если орудием станет меч, прикажите сделать это Исси. Надеюсь, за все годы я заслужил твердую умелую руку на карающем мече?

- С дороги, мерзавец! Убирайся, если хочешь жить! - рявкнул Ризли, пнув его сапогом куда-то в ногу и проходя к ступеням крыльца.

- Я виноват и буду ждать вашего решения здесь, - опустился на одно колено бывший палач.

Бигли замышлял против него – это было понятно. В страх палача... да просто этого человека даже перед самим дьяволом верилось трудно - сюзерен знал его достаточно. Да, он сам боялся в Нью-Форест, но это был другой страх, здесь нельзя было даже сравнивать. Будет тебе решение – скалился Ризли - но чуть позже, позже… Он и так не собирался оставлять Бигли в живых. Не хотелось бы, конечно, но раз уж все завязано на его сестру… А теперь он даже угрызений совести не почувствует. Но это потом, позже…

Скинув на постель тело Джейн и убедившись, что она жива и дышит, он пошел искать Аннет. И вся ярость, все напряжение, скопившееся за прошлый день с ночью, всю боль своей души и тела выплеснул на нее. Отхлестав по щекам здоровой рукой, он взял ее грубо и грязно. Виновата… Упал потом и уснул, первый раз уснул рядом со шлюхой, не отослав ее. Засыпая, слышал еще, как Аннет тянет с него сапоги и, всхлипывая, гладит ладонью по волосам и лицу, ложась потом рядом и прижимаясь к его боку. Шлюха, дура…Джейн была права, но с Аннет придется продолжать. Даже такую Джейн он не собирался отдавать никому.

Сам. Все – сам.