Глава 14

Жизнь делает с нами невероятные вещи…

Могла ли я просто предположить тогда - в самом начале, что почти подружусь с любовницей собственного мужа? Шутка, конечно... Но если брак фиктивный (а для меня он таковым и является) и чувств практически ноль, то и невозможное становится возможным. Когда выбор стоит между молчать, как бука, забившись в глухой угол и вынужденным, но все-таки общением, то он, наверное, очевиден. И все-таки… как я пришла к этому после того своего возмущения и почти ненависти к этой особе за свое с Джейн унижение?

Аннет по возрасту годилась мне в дочери. Хотя, наверное, все-таки условно - Евка была младше, этой при ближайшем рассмотрении я дала бы лет двадцать пять. Но выглядела она на удивление хорошо, скорее всего потому, что не заморена была физическим трудом. Полненькая, свежая, рыженькая… она и в подметки не годилась Джейн. Но что уж теперь равняться, если всю предысторию этого адюльтера я знала. И что собирался предпринять Ризли, если ребенок родится рыжим, я не представляла себе.

Зато представляла, что будет, если его план выгорит.

Его ребенком мне пришлось бы заниматься просто потому, что это ребенок. Тем более, что ревности при взгляде на него у меня не случится. В принципе, я видела даже свою дальнейшую жизнь в этом доме. Само собой, если у меня будет хотя бы пара помощников. Нужно, так нужно… Я потяну, конечно, но только какое-то время и если буду видеть перспективу. Привыкла как-то к планированию, резких движений из стороны в сторону не люблю. А тут такой поворот... При мысли о настоящей, продолжительной жизни здесь, я нечаянно ежилась, а еще начинало подташнивать… О близости с совершенно чужим вшивым и грязным мужиком не могло быть и речи - сейчас, немного успокоившись, я это четко понимала. Хотя грязь не проблема. Дело в определении "чужой", всегда дело в людях. Я не видела себя членом этого общества, этой семьи и вообще ни хрена здесь еще не видела. А еще очень сильно подозревала, что это и к лучшему. И попади я в эпицентр здешней культуры, так сказать...

Но вопросы вообще нужно решать по мере их поступления, сейчас же наиболее актуально стоял санитарный.

Устроить санпропускник перед входом в дом было бы идеальным решением - баб и мужиков на входе раздевать догола, вещи их кипятить, мужиков брить наголо, баб вымачивать в бренди… Смешно, конечно, но с Аннет же получилось?

Вначале она боялась меня, боялась по-настоящему. Вначале я думала - боится, потому что видела меня тогда в деле. Девица прятала глаза и зыркала только тогда, когда думала – я этого не вижу. Не заговаривала первой даже если нужно было о чем-то спросить, просто становилась напротив и молчала, опустив глаза. И я не железная... я нервно рычала, интересуясь:

- Какого вообще черта…?

Да, мне тоже в самом начале не доставляло особого удовольствия лицезреть эту особу. Всё вспоминался ее наглый взгляд тогда - по моему приезду, а еще сцена в спальне. Сучка мелкая! Страшно представить что пережила Джейн из-за этой дряни и собственного сэра... Наверное, все мои чувства были написаны на лице, вот она и тряслась. И только в ответ на прямой вопрос блеяла, выясняя, к примеру, подробности данного ей задания.

В первый день, пока я занималась своей головой, вычесывая из нее мерзость и густо намазывая потом клюквенной кашей и опять заматывая, она вычистила кухонный пол на раз-два – часа за три. Вымела там камень и даже вымыла, а солому выносила коротким путем – через дровник. Так ей хотелось здесь остаться? Да я, в общем-то была и не против, хотя и вынужденно. Пока не против.

Я видела, как она двигала нижнюю юбку под платьем, переворачивая стороны и заправляя их по очереди между ног. Этого она не стеснялась делать при мне, это, получается, было нормально. Наверное, таким образом обходились без прокладок везде в это время… Правда, на востоке существовали все-таки шальвари, да и запашок в той жаре стоял бы куда круче… От Аннет под конец дня воняло конкретно.

Солому она свалила на лужайке за домом, где я указала. Там уже обустроено было кострище с металлической перекладиной, укрепленной на двух чуть подгоревших со внутренних боков бревнах. Нашли мы и объемный котел… даже два, и тут стал вопрос с водой – той бочки возле кухни хватило бы на готовку и мытье посуды, но не на помыться и постирать.

И я пошла к реке с ведром – и так довольно тяжелым деревянным ведром, стянутым металлическими обручами.Тая легко справилась бы – до реки от дома по прямой было метров пятьдесят, но вот с телом Джейн… Дойдя до реки, я устало опустилась на травку. Светило солнце, стояли неплохие погоды, как говорили раньше… а я понимала, что не сделаю сегодня и десятой части задуманного – просто не хватит силенок.

Кусты на том берегу шевельнулись…

- Охрана?! Вы моя охрана? – дернулась я.

Здоровенный мужик лет пятидесяти в коричневой одежде и будто бы с небезнадежным выражением лица молча поднялся из-за кустов и поклонился, придерживая рукой средней длины меч в ножнах. Говорить со мной не велено – вспомнилось. Как и подходить… Так это, получается, я буду надрываться тут, а этот товарищ прилежно наблюдать за этим? Ага… как бы его так…?

- Вам даже рта нельзя раскрывать при мне – милорд запретил. Так?

Чуть помедлив, мужик опять склонился в поклоне.

- Миледи… я то есть, очень устала, а нужно натаскать воды в котел, - как слабоумному объясняла я ему, чтобы уж точно понял: – Вот здесь ведро, а котел на заднем дворе. Работайте. Я ушла… полежу, отдохну. Похвалю вас потом милорду. Вам все понятно?

Опять поклон и непонятный взгляд – озадаченный… и будто слегка насмешливый? Ну да – вряд ли муж оставил бы охранником слабоумного. Это я, скорее, сейчас выглядела не то, чтобы очень - переиграла. Уходила я, чувствуя себя немного дурой. И ладно… Нужно было вытащить постель и найти для себя одежду удобнее халата…

К вечеру Аннет была запугана мной до состояния почти невменяемости, но другого способа руководить ею я пока не видела. Наверное, все это выглядело, как истязания и пытки в отместку за увлечение ею моим мужем. Так же, как и себе, я обрезала ей косы наполовину и, извазюкав всю голову клюквенной кашей и обложив капустой, намотала на нее чалму. Девчонка молча плакала, а еще немилосердно воняла месячными.

- Аннет… милорд потерял к тебе интерес – ты заметила? – попыталась я как-то успокоить ее, - ага… так вот – он велел нам обеим помыться и извести вшей, гммм… для разнообразия возжелал иметь в своей постели чистых женщин.

Услыхав хмык в стороне, я дернулась – здоровенный мужик стоял с полным ведром у кострища.

- Да… вот этот мужчина сейчас найдет самый большой котел (этот, что мы смогли притащить, маловат) и, поставив его на огонь… не приближаясь к нам с тобой, как и велел ему милорд… ага – он наполнит его водой и разведет огонь – да.

Мужик кивнул и двинулся ко входу в дом. Аннет послушно поникла, вздрагивая от еле сдерживаемых рыданий. Дальше пошло чуть легче.

К вечеру я вымыла еще раз свою голову и вычесала ее, то же самое делала и она – в принудительном порядке, само собой. Потом я выделила ей половину драгоценного бруска и заставила вымыться с мыломтами поменять нижнюю юбку. Сама вымылась полностью, а вот на стирку горячей воды не хватило – просто не успела нагреться. Еды мы не готовили, потому что на это тоже не хватило времени. Пили молоко с хлебом – сероватым и с непонятным, чуть горьковатым привкусом… хмелевым? Следовало поискать потом хозяйку получше – я как-то пробовала хлеб на хмелю, его можно было приготовить и без горечи. Аннет молоком давилась, но, испуганно поглядывая на меня, в себя его все же толкала. Зато схомячила потом хороший кусок сыра, вгрызаясь в него зубами, как белка. Я тоже поела – сыр был суховатым и очень вкусным, похоже овечьим.

Засыпала я опять в той же комнате второго этажа на полу, устроившись все же чуть удобнее. Аннет сопела рядом, чуть в стороне. Слишком много усилий я приложила, чтобы пустить все насмарку.

Дальше потянулись дни, где на нас все так же пахал (иначе не скажешь) тот мужчина-охранник, а мы трудились рядом. Девушка все так же шарахалась от меня и часто тихо плакала. Я решила не заморачиваться – скоро или привыкнет ко мне и работе, или слезы иссякнут. Была бы она беременна – поберегла бы, а так… немного похудеет, ей полезно.

Я всегда начинала свой день с разминки и упражнений, поддерживающих навык самообороны, причем занята была не меньше часа, выпроводив Аннет на кухню. Она разводила там огонь и кипятила воду, заваривая ее ароматными травами из тех самых пучков на крюках. И ставила на огонь огромную сковороду. Выжарив жирные обрезки окорока, мы готовили на нем яичницу. В течении дня пили травяной настой и молоко – кто с удовольствием, кто с отвращением… и ели хлеб, пока на огне варились овощи или порезанное для похлебки мелкими кусками мясо – зайчатина в основном. Из круп, что нашлись здесь, я знала только горох и фасоль, их и сыпала каждый раз, готовя своеобразный кулеш. Однажды переборщила и получилась гороховая каша. Пришлось щедро заправить ее шкварками… но это все частности – муж сразу дал понять, что с голоду пропасть нам не дадут. Но к чему была такая странная и настолько наглядная изоляция – я не понимала. Но что уж…?

Каждый раз, приготовив еду, я наполняла ею большую миску и выносила ее на ступени крыльца.

- Охрана!

Теперь кусты шевелились на этой стороне реки, а дальше я просто уходила в дом. Забот и работы было столько, что вечером мы с Аннет сразу же привычно падали и засыпали, надежно заперев, правда, перед этим дом. Вначале несколько ночей мы спали там же на полу, потом перебрались в свои комнаты. Постельное на кроватях постепенно было выварено, перины проветрены и выбиты, окна, стены и полы вымыты… правда только в четырех жилых комнатах первого этажа.

Аннет худела, Джейн крепла, мужик все так же молчал, выпонял мои поручения и питался из нашего котла.

Потом случилось то, чего я и ожидала – девушка понемногу привыкла ко мне и перестала дрожать, как только я подходила или с ней заговаривала. Я старалась делать это помягче, даже советовалась с ней по готовке или стирке, попутно открыв для себя, что при кипячении белья здесь пользовались заранее приготовленным щелоком.

Мне даже не приходилось притворяться, что я неплохо к ней отношусь. Для себя я объясняла это необходимостью получить отсюда лишний кусок информации. Иначе мое к ней отношение было бы необъяснимо даже для самой себя.

- Миледи… если разрешите, я сготовлю любимую похлебку моего отца, только вместо бараньего бульона будет заячий, - в конце концов, совсем осмелела она.

- И что там за рецепт? Любопытно…

- Нужно взять огурец и вырезать всю мякоть. Потом взять… ну – ту же заячью печень, раз нет ягнячьей, а еще крыжовник, измельченный хлеб, соль, перец, если есть – гвоздику… немного нутряного сала и три яичных желтка. Нужно перемешать все это и затолкать в огурцы, сложить их в казан и залить бульоном, проварить. Добавить потом уксуса и масла, а еще хлебных крошек и соли…

- Чудно… - тихо хренела я от рецепта супа с крыжовником, крошками и вареными огурцами, - а давай просто сварим бульон из зайца и кинем в него капусты и жареного лука?

- Я хотела как лучше, миледи, - опасливо шептала она.

- Я поняла, что травить меня ты не собиралась, но…

- А можно еще приготовить «курицу в гробу»…

- Тьфу-тьфу-тьфу… хай меня! - открестилась я, - спасибо, Аннет, но будем готовить ту еду, которую хочу и могу есть я.

Это был какой-то тупик. Потому что, если моей задачей было помочь семье Ризли с детьми – желательно законными, то тут рисовался настоящий тупик…

А потом Аннет совсем заговорила. Вначале тоже не по своей инициативе, само собой, а отвечая на мои вопросы, но более обширно и развернуто, чем раньше. И тут уж мое отношение к ней изменилось кардинально, потому что… потому.

Презрительного отношения к себе она, получается, никак не заслуживала – для меня удивительным было уже то, что она до сих пор просто жива. Правда, во многом благодаря брату и все же… Как бы между прочим я узнавала страшные вещи… после некоторых наших разговоров не спала по полночи, решая для себя вопросы смысловой наполненности и разумности мироздания… все это в порядке философии, конечно.

Аннет своими рассказами не примирила меня с этим временем, это было невозможно. Но, благодаря нашим разговорам, я перестала чувствовать свое превосходство, понимая, что мне просто немыслимо повезло в том, что моя миссия оказалась в чем-то связанной с делами семьи местного пэра, дворянина то есть. Попади же я куда еще…

Незаметно менялось мое отношение к людям, живущим здесь, я перестала считать их отсталыми, тупыми и даже смешными, а это было в самом начале, точно было.

Мужика, нашего охранника, я не уставала благодарить и стала подкладывать ему побольше мяса, потому что знала теперь – кто не пэр или купец… голодали время от времени все. Или просто постоянно недоедали. Голод, как я поняла, зачастую создавался искусственно – свинину, массово забиваемую в холода, никогда не продавали сразу. Много ее - значило дешево. И мясо солили, храня до тех пор, пока цены не взлетали до небес. То же самое с зерном – забитые им склады ждали повышения спроса, а бедный люд вынужден был добавлять в хлеб тертый горох, бобы, овес и желуди. Так законы рынка работают всегда, если власти волевым усилием не устанавливают рамки, ограничивая права торговцев уже своими, регламентирующими их действия законами или правилами. Главное, чтобы исправно работало наказание за нарушения.

Аннет я отдала пару самых простых своих, но замечательно красивых шелковых платьев (судя по всему, Ризли денег на жену не жалел), отжав так же парочку ее простых, в которых могла работать. Следила, чтобы она не надрывалась, стараясь угодить мне, чтобы нормально питалась – короче, включился материнский инстинкт, или же просто элементарно - жалость.

Вещи, которые я узнала благодаря ей, звучали немыслимо, но, похоже, были правдой – слишком все было страшно. Я вспоминала слова профессора Шмелевича о том, что если люди выдумывают, то выдумывают они в пределах человеческой логики. Здесь ее не было. Вывод – так выдумать невозможно, немыслимо.

Ее мать умерла не так давно. И случилось это только потому, как считала Аннет, что отца на тот момент не случилось рядом – он помогал Адеру обустраивать новый дом, который тот купил для семьи в каком-то другом городе. Когда отец примчался, получив известие, мать уже два дня, как похоронили, зарыв все же в гробу, а не в тряпке из страха перед ее мужем, и не забыв привязать к запястью колокольчик. Запястья покойников здесь и в это время всегда обвязывали крепкой нитью, соединяя с колокольчиком.

Дело в том, что мест на кладбищах в какой-то момент стало не хватать и тогда старые кости просто вытряхивали в общие склепы, освобождая места для новых захоронений. А во время вскрытия гробов обнаружили что довольно часто они хранили на внутренний крышке царапины и следы попыток высвободиться. Чтобы предотвратить дальнейшие возможные похороны живых, но без сознания людей - на руку покойника стали вязать ниточку, которая выходила наружу и крепилась к колокольчику. Это, чтобы очнувшийся "покойник" мог привлечь внимание человека, специально нанятого, чтобы слушать колокольчики на кладбище ночью. Эта работа называлось the graveyard shift (кладбищенская смена).

Палач… а как оказалось – профессия Адера Бигли оказалась наследственной, прямо на кладбище удавил собственными руками того, кто стоял тогда ночную вахту – нитка колокольчика на руке его жены оказалась оборвана. Будь он рядом, распознал бы и не спутал тяжелое обморочное состояние со смертью. Аннет говорила об отце, как о целителе, лекаре. Как это створилось с работой палача, я не представляла себе. После того случая он ушел в себя, даже забывая есть. Сын увез их с Аннет в новый дом, а потом отвел ее к своему сюзерену. Отца Аннет с тех пор не видела вот уже несколько лет, но знала, что тот будто бы ожил.

Благодаря брату, семья выжила. Если бы не он, оставалось бы только продавать содержимое своих ночных горшков дубильщикам кожи и тем жить.

- Спасибо Адеру - мы не стали рiss рoor, когда отец заболел душевной болезнью. Может и выжили бы… много хуже тем беднякам, у которых нет денег даже на ночной горшок, - объясняла мне девочка.

Я половину ночи пыталась все это осмыслить. Встав утром, просто не могла оставаться на месте, не могла видеть ни ее, ни кого бы то ни было – так невыносимо мне хотелось назад, домой. Хотелось с такой силой! И я придумала сбежать в хотя бы подобие того – моего мира. Решила пойти в лес, который со всех сторон окружал лужайку, на которой стоял дом. Накануне прошел дождь, а еще по утрам на эту местность несколько последних дней падали густые туманы – молочные, почти непроницаемые, опадающие потом тяжелыми каплями на листья и травы. Туманы, как известно – к грибам. Я надеялась найти грибы.

О них здесь знали, но почему-то не ели.

- Это не еда, - важно объясняла мне Аннет, - под ними только эльфам сидеть.

Эльфам… улыбалась я, вот прямо-таки - эльфам?

Скорее всего, случались случаи отравления грибами и притом целыми семьями, как бывало и у нас – когда грибы собирали безграмотно. Поэтому и боялись их. Но я собиралась брать только хорошо мне известные.

- Наш охранник, я надеюсь, не станет препятствовать и дажененавязчивосопроводит хозяйку в лес… на небольшую прогулку, - в упор смотрела я на ухмыляющегося мужчину.

Почему-то казалось, что видит он меня насквозь – все прыжки и ужимки, чтобы оставаться в рамках поведения именно что хозяйки. Получалось у меня откровенно хреново – вряд ли жена пэра раньше поднимала что-то тяжелее носового платка. А мои руки уже никто не назвал бы руками праздной дамы. Но то ли Ризли предупредил мужчину о странностях в моем поведении после ночевки в Нью-Форест, то ли он вообще не знал до этого леди Джейн. Но удивления он не выказывал и приказание хозяина выполнял – не смел говорить со мной и не подходил ближе пяти шагов.

В лесу сама я заблудилась бы однозначно, у меня всегда были плохие отношения с местами нецивилизованными. А так… за мной пускай и вынужденно, но приглядывали. Мне же просто нужно было выдохнуть… Вдохнуть и снова выдохнуть.

Прохлада, устоявшаяся под огромными дубами, терпкий запах желудей и листьев, солнечные зайчики сквозь них… Папоротники - высокие, часто мне по пояс, мелкие малинового цвета цветочки на солнечных полянах, синевато-розовые заросли вересков там же... И запах грибов, наконец… целые россыпи лисичек – непривычно крупных, растущих из одного корня каким-то невероятным букетом.

Я в буквальном смысле отдыхала с ними душой, отвлекшись ото всех на свете проблем. Когда разгибалась, положив очередную порцию в корзину, нечаянно оглядывалась и не увидев в стороне своего охранника, испуганно аукала… Тогда где-то там громко хрустело или резко шевелилась ветка и я сразу успокаивалась. Все он делал, как я и велела - ненавязчиво.

Возвращаясь в дом уже под вечер и следуя за мужчиной, я вообще уже не понимала причин запрета на разговоры с ним… или ему со мной – неважно. Это было не просто странно, но и глупо, как мне казалось. И захотелось что-то изменить, успокоиться хотя бы на его счет. Мне нужно было знать – где он ночует, есть ли у него сменщик хотя бы на ночь? Я была благодарна ему за помощь, потому, наверное и беспокоилась. И окликнула, уже стоя на крыльце:

- Охрана! - увидев, что уходивший уже мужчина остановился, продолжила чуть тише, чтобы не слышала Аннет, если что:

- Мне будет проще, если вы ответите на несколько вопросов… Никто не узнает, если мы с вами нарушим запрет на разговоры. Я не хочу сказать, что запрет глупый, но мне он кажется по меньшей мере странным. Вы так не считаете?

И волосы встали дыбом, а кожу продрало холодными мурашками… Охранник постоял молча, а потом широко открыл рот, демонстрируя темный провал. А потом то ли улыбнулся, то ли оскалился и замычал… Мне казалось, я заледенела – снаружи и внутри тоже. Смотрела, как он, поклонившись, уходит и не могла сдвинуться с места. Потом отпустило, конечно…

Когда уже сидела на кухне и при свете каминного пламени очищала и промывала от лесного сора грибы, вдруг поняла, что плачу. Слезы сами по себе капали на руки и на фартук на коленях… без мыслей и, казалось, безо всякой причины.

Я плакала по этому миру и этим людям.

Так, как здесь, нельзя жить! Но они живут…

А я никак не могу помочь, что-то в этом изменить. Я даже не могу узнать... не то даже, как его зовут! Я не знаю где он спит… ну не в кустах же? А сильно было похоже на то. И я не могла изменить судьбу Аннет – ее решал Ризли. Но главное – я не смогу жить здесь, теперь-то уж ни при каком раскладе, даже встреть я тут неземную любовь, в которую вообще не особо верила.

У нас с Ваней все было ровно, предсказуемо и определенно с самого начала – мы встретились и сразу понравились друг другу. Встречались и никто и ничто нам в этом не мешало. Переспали и всё нас друг в друге устроило. Встреч стало ужасно не хватать и мы решили жить вместе, пожениться. Жили хорошо – дружно, мирно, замечательно во всех отношениях. Двое чудесных детей, опять же…

Но не было у нас так, как в песнях поется – до сумасшествия, до умирания, до предела и с душевным надрывом! До боли сердечной - не было. Может и слава Богу – причин надрываться потому что не было. О том, что страсть явление скоротечное, знают все. Сколько там любви отводят – три года? Потому что путают хрен с пальцем… Любовь живет вечно, она не только и не столько страсть. Просто со временем она меняется. Мы живем и меняемся, меняется с нами и она, как часть нас.

Нет, я верила в земную, разумную любовь. Но не в любви дело, даже полюби я здесь сама, просто без ума. Нужно возвращаться. Я почему-то была абсолютно уверена, что мне дадут вернуться, вот только нужно сделать дело. Может так мне просто легче выжить здесь – с верой в хорошее всегда жить легче. И все равно – значит все силы должны быть брошены на это, а не на благоустройство себя в этой реальности, где мне не место.

И ночью, когда ничего не мешало мне думать, я стала мысленно прикидывать причины того, что детей у четы Ризли не получалось. Организмы, как известно, притираются, полное совпадение получается не всегда сразу. Да, бывает залет с первого раза, но это значит – случайно попали в яблочко, не целясь. Специально так захочешь – не получится. Целишься-целишься… Лариса не беременела два года, хотя трудились они с первым мужем, не покладая, что называется… привыкали, дружились организмами. И подружились – все получилось естественным образом. То есть, ему нужно... жить, скажем так, регулярно и только с Джейн.

Второе… об этом я уже думала – что нужно выдержать какое-то время и не допускать полового акта, придержав его до овуляции, середины цикла, то есть. Хотя бы недельку-две дать головастикам вызреть.

И третье – штанишки… О чем я знала совершенно точно, так это о том, что излишнее тепло противопоказано мужской мошонке. Попарился мужик в пробке, сидя на сидении с подогревом – и вуаля! Сегодня его живчики не то, чтобы совсем не способны к зачатию, но шустрость их уменьшается в разы.

А Ризли в жару, посреди лета, можно сказать, мало того, что одет в вязаные колготки, так поверх них еще и пуфики эти… набитые непонятно каким, но однозначно – утеплителем. Хотя бы на время работы над наследником совершенно точно нужно сменить фасон одежды ниже пояса.

И это было все, к сожалению, что приходило мне в голову. Но, наверное, и достаточно? Иначе вместо меня сюда заслали бы репродуктолога.