Глава 19

Седло похоже было на корзину или гнездо и все было так, как он и обещал – мягкая подушка под задницу и подпорки для стопы и согнутого колена.

- А пойдет дождь? - на что-то еще надеялась я, разглядывая приспособление и уже отчетливо предчувствуя….

- Видите эти отверстия? – любезно объяснял Ризли, - сюда вставят связанные друг с другом шесты. На них закрепят провощенную накидку.

- Да, понятно. Благодарю вас, - вспомнилось мне, как телепалась на верблюде Анжелика. Там было подобное сооружение.

Два дня пролетели мимо мозга. Я чувствовала себя запрограммированной функцией. И перейти к управлению у меня не получалось – адрес первой инструкции был связан с другим оператором. Велел он и я делала, морща лоб и стараясь угадать неозвученные для меня частности. Жила эти дни, отвлекаясь воспоминаниями о детях и маме. О работе не хотелось и ее не хотелось, но лучше уж было о ней - думать об отрубленных по моей вине пальцах было почти невыносимо. Вспоминать мужские слезы, рабскую покорность, с которой он полз – невыносимо!

Я, можно сказать, переосмысливала сейчас…

Когда-то я с пеной у рта доказывала одному из своих знакомых, что отмена в стране смертной казни была преждевременной. Больше того – ее отменили те, кто в первую очередь планировал заняться вещами, таким образом наказуемыми – хищениями в особо крупных размерах, например. Я была за справедливость, как иначе? А где она сейчас? Поднесли на блюдечке серый хлеб вместо белого и недостаточно низко поклонились?

Это снимало часть вины с Ризли, если не всю ее, а меня погружало в глубочайшую задницу, потому что от себя никуда не деться – это навсегда останется со мной, я всегда буду помнить. Он-то вынужден был реагировать - «не принимая во внимание вас, не принимали и меня». Дело всегда будет в нем и решения будут только его. Я же или буду мешаться под ногами, размахивая своими понятиями и принципами, ерепениться и вот так или как-то иначе отгребать за это время от времени... Тяжесть последствий в моем воображении варьировалась, но если уж мне прощено было в принципе не прощаемое … я была права – Джейн дорога мужу. Да… или же я стелюсь ковриком ему под ноги и разрешаю по себе топтаться. Ни один из вариантов меня не устраивал. Мысли эти гробили остатки настроения.

Хотелось конкретных, даже самых простых действий, чтобы отвлекли не только голову, но и руки – ту же морковку к супу почистить, луковицу нашинковать... И, наверное, было что-тотакоев раболепном подчинении окружающих, в готовности угождать и бежать со всех ног, удовлетворяя мои прихоти. Горячая «ванна» прямо в комнате – здорово, указать на наряды, которые желаю взять с собой и просто наблюдать потом, как их аккуратно укладывают в вощеные короба, перекладывая ароматными травами – здорово.

Здорово было и то, что можно заказать на завтрак чего душе угодно… хотя я была практически всеядна. Приятно знать, что имеешь полное право отслеживать приготовление обеденных блюд и чистоту рук кухарки, которые и так уже мылись каждые пять минут – мои требования выполнялись беспрекословно.

И работал здесь исключительно авторитет Ризли – не мой. А скорее даже не авторитет, а страх перед ним.

Сейчас я, наверное, не стала бы доносить на прислугу, как не делала этого Джейн. Девочка знала этого монстра, как облупленного – вот в чем дело. Немного упустила вожжи со своей стороны, ну так у меня были и силы, и возможности повоевать и настоять на своем самой, я же…

Пришло вдруг в голову, что все то время, что я здесь… а это почти три недели, у Джейн не случилось месячных. Могло быть всякое и пускай по факту это был бы не мой ребенок, жизнью его рисковать я не стала бы. А езда на лошади в таком случае недопустима. Поплелась советоваться. Мялась, глядя в сторону… мямлила, как…

Поморщив лоб, муж объявил, что до Портсмута мы должны успеть. Стало понятно, что мужчина в курсе дел женских и как бы даже интимных, и процесс им контролируется и отслеживается. Если даже надеялся и где-то допускал, то, сосчитав сейчас… Могла бы и догадаться, что здесь им отслеживается все. Он даже проверил какие платья я собралась брать с собой и подобрал к ним украшения. Получалось, что главной моей задачей было не сильно пылить на его нервы до отъезда, а потом просто доехать до пункта назначения. Потому что и кормежка отряда, и ночевки тоже были головной болью командира – не моей.

А я потухла…

Странным сейчас казался тот чувственный порыв, стыдными мои откровенные намеки – тут он прав, я действительно предлагала себя, какого-то лешего чувствуя себя тогда неотразимой и всесильной. И править им хотела, как владычица морская – чего уж? То, что я видела в зеркале, вселяло уверенность, что всё, мною задуманное, вполне себе достижимо. Не учла я только проницательности монстра и того, что жена хоть и ценилась им, но за столько лет брака была уже изучена вдоль и поперек.

Все одно к одному… я ставила себе неутешительный диагноз – депрессия. Чтобы жить и идти вперед или же просто держаться на плаву, всегда нужна цель - хотя бы мизерная, незначительная, а ее не наблюдалось совершенно.

Колыхаясь через два дня в корзине, наблюдая окрестные пейзажи и практически не видя их, потому как не вникая… я даже не психовала из-за того, что надеть позаимствованный у Аннет просторный и удобный наряд мне не дали. Рядом с мужем нужновыглядетьвсегда, даже телепаясь в корзине.

Нельзя сказать, что платье из тонкой шерсти было сильно неудобным, но корсет из плотной кожи поверх нижней рубашки, а потом и лиф платья – котт, который шел поверх… Это заставляло держаться, сидя в седле, ровно, будто проглотила палку. И надолго ли меня хватит – вопрос даже не стоял. Я приблизительно знала и уже через час-два после выезда тренировала выдержку, не желая демонстрировать монстру свою слабость.

А через какое-то время вдруг дошло, что он о моих страданиях даже не догадывается и делаю плохо я только себе. Я настолько измучилась и затекла в разных местах – пояснице, плечевом поясе, бедрах…

- Достаточно, милорд, – сорвалась я, наконец, - снимите меня отсюда немедленно!

- Вы можете капризничать, миледи – женщинам дозволяется, но не повышая при этом голоса, - ровно заметил Ризли.

- А мне уже плевать, - послушно шептала я, - мы все равно идем шагом, так какого дьявола?! Я пройдусь пешком… с вашего разрешения.

- Вашу руку, миледи, - повел он меня по лесной дороге, сняв предварительно с коня.

- Дайте хоть отойти от клячи, разогнуться толком…

- Вам нужно расходиться, идемте, - смотрел он на меня как-то иначе, чем все эти дни. А потом изволил объяснить: - Странно, но мне даже нравится ваша строптивость. Это, как обещание до сих пор неизведанного – я говорю о постели. Ещетогдая заметил – то, что вы не робеете передо мной и держитесь независимо, делает меня твердым. Вечная покорность Джейн приелась, наверное… Я разрешаю вам иногда дерзить, но в меру.

- А как, интересно, я узнаю эту меру? – шипела я.

- За излишки дерзости вы будете наказаны, так и получите нужный опыт, - просто объяснил он, вышагивая рядом со мной в удобных сапогах. А я ковыляла по косточку в пылюке в туфлях – тех, что на одну ногу, одной рукой придерживая длинный подол платья.

- Плетями наказана? – вырвалось со злостью? Как-то действительно плевать уже было…

- Нет, для начала останетесь без обеда.

- Замечательно, - шипела я, - то есть, худоба Джейн -результат воспитательных мер? А вы знаете, что истощенные женщины беременеют неохотно? Тело само отказывается, понимая, что просто не справится, у него не хватит сил выносить ребенка.

- Значит… отныне вы будете съедать все, что я сочту нужным, миледи, - сделал он вывод, - о наказании же для вас подумаю дополнительно.

- Начинайте шинковать прямо сейчас – начиная с пальцев на ногах – все равно от них мало что осталось, - остановилась я, - портшез не задержал бы нас! Чего вы добивались, устроив для меня эту пытку?

- Послушания, миледи. Вы должны понять, что решаю здесь только я. Но вы можете просить. Если бы вы просили портшез - получили бы его. Но тогда пришлось бы и правда задержаться, ожидая его прибытия. А мне этого не хотелось. Вы сядете на седло позади меня?

- Давайте попробуем, - скрипнула я зубами.

Тому, кто сидит сзади, приходится прижиматься к всаднику, крепко обхватив его руками за пояс. И все-таки я умудрилась даже задремать, примостив голову ему на спину. Не боялась ничего и даже ни о чемтакомне думала –мужчинаТомас Ризли и все страхи, с ним связанные, отошли на второй план. Всё меркло на фоне потной тряски на конском крупе, вывернутого собственного торса на отдельном средстве передвижения и ходьбе по пыльной дороге в той самой обуви.

За весь день мы не встретили почти никого – мимо промчался только один всадник – наверное гонец. А может не слишком он и мчался, просто мы медленно двигались. Судя по всему, дорога была какой-то окольной, маловажной.

Заканчивала я дневной путь сидя перед мужем боком, как тогда – в первой нашей поездке. И опять чувствовала этим боком его возбуждение.

- Не напрягайтесь так, миледи, это уже почти нормальное для меня состояние. Терпимым его делает только мысль о наших с вами сыновьях. Я надеюсь, по приезду в Портсмут вы не откажете мне, иначе…

- Вы даже не станете спрашивать, - продолжила я.

- Именно, - согласился он, - добровольные тяготы и вынужденная пытка – вещи совершенно разные.

Я сама не понимала – на что рассчитываю, огрызаясь и переча ему. Наверное, от этого все-таки становилось немного легче. Это, как матернуться в сердцах - отпускает. Ларка, та позволяла себе – «иначе лопну» и «в мате нет ничего плохого, если он к месту». К месту сейчас было немного отпустить себя хотя бы в этих беззубых укусах, иначе действительно – лопну. А он будто понимал это и разрешал малость повыкобениваться, одним тоном голоса очерчивая дозволенные границы. Чуть громче - чуть тише, с нажимом или без… и я, походу, таки дрессировалась, легко уже улавливая разницу и правильно реагируя на нее.

И с невольным уважением отмечала - далеко мужик пойдет.

Ночевали мы в лесу на небольшой поляне, чуть отойдя от дороги и на расстеленной попоне, укрывшись второй. Вшей на ней не предполагалось, остальное на данный момент меня не волновало. Отряд из шести человек – тех, что и прошлый раз и еще плюс Бигли, спал, завернувшись в свои плащи. Муж ощутимо ослабил шнуровку моего корсета на ночь (по моей просьбе – вынужденной) и обнимал потом ночью, согревая собой.

- Почему мы остановились здесь, а не где-нибудь у ручья? – поинтересовалась я, вгрызаясь в кусок жареной еще дома свинины и жадно закусывая ее хлебом и печеной морковью. Понимала, что дожую сейчас – упаду и усну, как умру.

- Движемся слишком медленно, а уже темнеет. Надеюсь, следующий день вы перенесете легче.

Так и было – на следующий день я уже была в состоянии смотреть по сторонам и чем-то интересоваться. Мир раздвинулся и стал чуть шире, в нем появилось еще что-то, кроме пыльной дороги… после дождей она, наверное, месилась бы, как тесто, потому что лошади точно шагали не по песку. Я рассматривала лес с частыми кустами можжевельника у дороги и даже прислушивалась к пению… синиц, кукушки? Их только я и узнавала.

А потом лес расступился и появились большие неровные поля, засеянные злаками и безо всякого ограждения, а на них кое-где кусками – пятна другого цвета.

- Арендаторы, - коротко объяснил Ризли.

- А там? – указала я на участок, на котором паслись две овцы и слишком маленькая какая-то корова под присмотром малолетнего пастуха.

- Фарлонги по очереди отдаются под пар и на траве там выпасают скот. Большие общественные пастбища будут дальше.

Стали появляться скрипучие телеги и вьючные лошади, которых вели в поводу. А потом показалась и деревня, в которой мы ночевали бы, если бы не задержка из-за меня.

Я смотрела с небольшого холма - перед нами лежала дорога, а дома стояли только по одну сторону от нее. Похоже, что глинобитные, украшенные, а скорее – удерживаемые фигурами из досок, набитых на стены. Доски были темными, а стены выбелены. Фахверковый стиль, оказывается, имел свои истоки и причины появления. Оконные проемы затянуты были промасленным льном – как и те, что выходили на задний двор в…

- Как называется ваш дом, сэр Ризли? – вспомнила я, что раньше, да и сейчас английским коттеджам давали названия и часто очень красивые.

- Наш с вами дом, леди Ризли, называется «Приют красавицы».

Отрицать красоту Джейн я не собиралась и просто кивнула.

- Стёкла настолько дороги? – смотрела я на узкие окна деревенских домов – летом они пропускали свет, а с приходом холодов внешние ставни запрут для тепла. И что?

- Стекла дороги. Но я и не собирался стеклить весь дом полностью – в скором времени намереваюсь отстроить большую усадьбу или даже дворец.

И почему-то я верила ему.

Люди на сельской улице мелькали редко и одеты были неярко, может потому и казалось - бедно. Совсем маленькие дети ползали по траве у дома или уже носились в рубашечках, почти голышом. Сильно пахло навозом. Симпатичный мальчик лет семи зазывал нас, предлагая мясной пирог. Ризли бросил ему под ноги монету и кивнул кому-то из своих.

- Здесь хозяйка готовит одни из лучших что я когда-либо пробовал, - заверил он меня, - вам обязательно понравится.

За селом мы спешились и, прохаживаясь по траве, съели по небольшому пирогу с крупно рубленной тушеной свининой внутри и дыркой в верхней корочке, куда один из мужчин – высокий и крепкий Исси, по очереди аккуратно залил из кувшина горячий, почти кипящий бульон. Пахло вкусно и пирог оказался вкусным. Пустой деревянный лоток с кувшином остался на траве, я видела, что тот мальчик уже идет за ним. Покупатель всегда прав. И любой каприз за ваши деньги…

На самой вершине холма я оглянулась - издалека стало заметно, что высокие соломенные крыши разного цвета - те, что гораздо темнее, были, наверное, сильно старыми. Мне нравились и эти крыши, и сами небольшие дома, но…

- Вши.

- Что вы там бормочете, миледи? – уточнил муж, склоняясь ближе – я в очередной раз поменяла средство и способ передвижения.

- Я говорю – там, где вы планировали ночевать, все кишит вшами. Нам с вами нельзя туда… все усилия тогда – насмарку. Да я просто не смогу заставить себя лечь там в постель!

- Будем ночевать в лесу, - покладисто согласился он, а я притихла, переваривая информацию. Но он продолжил: - В первую очередь, это мое решение.

- Мне без разницы, главное – результат, - заверила я его.

- Удобно, когда мы желаем одного и того же, не так ли?

Когда он говорил, что начнет делать что-то такое, что должно вызвать во мне теплые и нежные чувства к нему, я поняла это, как издевку. Так, скорее всего, и было. А если нет, то мною предполагалась известная схема – подарки, комплименты, ухаживания… что там еще? Во все времена – как под копирку, с небольшой разницей.

А шло все не так – он говорил со мной спокойно и терпеливо, даже доброжелательно, если я не гнала - как с дорогим гостем. С готовностью отвечал на вопросы, заботился чтобы я хорошо и вкусно поела и не мерзла ночью. Лишний раз не лапал и спокойно относился к бесконечным моим пересадкам со своей лошади на седло позади него и потом – перед ним, когда сидишь боком. Я старалась не наглеть, но иногда и правда тазобедренные суставы начинали ныть и так это… по нарастающей и просто до невыносимости. А еще куча мест им вторила.

К полудню я чуть приноровилась - реже пересаживалась и сильно не психовала. Но шли мы все так же шагом, пейзажи почти не менялись, опять становилось жарко… И тут на глаза попался Адер Бигли. Вернее – напоролась на его взгляд и вспомнила…

- Как мне следует обращаться к Бигли? – поинтересовалась я у мужа.

- Бигли. Он наш вассал, то есть – слуга. Но зачем он вам, миледи?

- Мне есть что рассказать о медицине. А еще я устала и разговор отвлечет… если это возможно.

- Бигли! - резко окликнул он своего вассала. И когда тот подъехал, объявил: - У леди Ризли возникло желание говорить о медицине. Слушай внимательно – я хочу знать твое мнение. Если будет необходимость задавай вопросы, но только по существу дела. Приступайте, миледи.

- Кхм… - откашлялась я и, взглянув на Бигли, впервые улыбнулась ему, хотя тот опять буквально испепелял меня взглядом. Но то ли привыкла уже, то ли поговорить хотелось, но я продолжила:

- Это не совсем мои мысли, а другого человека - умного и опытного. Я действительно хотела бы поделиться ими и услышать ваше мнение.

Он отвел, наконец, взгляд и согласно кивнул. И понеслось… Я говорила сама и требовала ответов у него. Хирурга, оказывается, но и здесь у меня было что сказать.

Потому что пальцы он, ссс…, рубил знатно, так пусть хотя бы на словах подтвердит следующую свою квалификацию. А то, не приведи Господь… а рядом неуч, не имеющий представления о санитарных нормах.

С них я и начала, пространно обрисовав и обосновав санитарные требования существованием вредоносных микроорганизмов.

- Что скажешь? – задумчиво обратился муж к Бигли.

- Звучит достоверно, - нехотя согласился тот, - но, обработав глубокий порез струей свежей мочи, а не бренди, мы избежим слишком сильной боли и больших рубцов на видных местах. Часто люди умирают именно от боли.

- Я не собираюсь убеждать – просто делюсь тем, что когда-то слышала, - не стала я настаивать. Могла быть и неправа, в моче правда есть кислота и она запросто может дезинфицировать. Опыт есть опыт, особенно если он положительный.

- Вопросы и ответы только по делу, - предупредил еще раз Ризли.

- Я и не спрашиваю – откуда…? И то, что многие роженицы гибнут после от родовой горячки – так и есть. Если вы правы, леди Ризли, то я обязательно применю ваши советы на практике.

- Я не всегда бываю права, но в этом случае ручаюсь за свои слова – руки принимающего роды должны быть исключительно чисто вымыты, буквально до скрипа, - жарко заверила я его.

Дальше мы говорили уже втроем. И как-то… не особо уже церемонясь. Чувство было такое – мужчины заключили на время этого разговора временное перемирие, а до этого между ними что-то пробежало, и я даже догадывалась – что. Но сейчас видно было – то, о чем я рассказываю, интересно обоим. Вопросы сыпались с двух сторон, а я отвечала и надеюсь, что грамотно.

Речь не шла о тонкостях проведения операций – сюда я не лезла, хотя кое-что знала о переломах – ломалась в ранней юности. Мы говорили о вещах общеизвестных у нас – карантине при пандемиях, стерильности повязок и инструмента, пользе мытья, вреде нечистоплотности, вшей и блох… последних я тоже хорошо знала – земляных. С началом отопительного периода они появлялись в старой маминой квартире на первом этаже. И тогда наши ноги ниже коленей оказывались искусаны почти в сплошь. Спасали пылесос и обработка коврового покрытия раствором «белизны».

За разговорами не заметили, как добрались до привала. Бигли, кажется, немного потеплел ко мне, и я не жалела для него улыбок – союзники нужны всегда.

- За что Бигли так ненавидел Джейн? – шепотом спросила я мужа ночью, когда мы уже улеглись на попону.

- Он слишком мало знал ее для настолько сильных чувств, - возразил тот, - с чего вы это взяли – что она боялась его?

- Она или я – не знаю, но он странно смотрел тогда – будто убить хотел.

- Убить… Он не смеет приблизиться к вам без разрешения и говорил с вами тогда, насколько я помню, достаточно уважительно. Но я присмотрюсь к нему, Джейн, обещаю вам.

И тут перед глазами встало недавнее зрелище - отрубленные пальцы.

- Не стоит, - зевнула я, - я тогда боялась всего на свете. Слишком устала, слишком боялась… особенно вас.

- А ныне? – усмехнулся он, притягивая меня ближе к себе.

- И ныне, - сказала я правду.

Мы замолчали.

Только я закрыла глаза и лес, казалось, поплыл, тихо шумя вершинами на ветру. Так бывает, когда долго двигаешься перед этим – то ли мозг, то ли зрение потом будто отрабатывают обратное движение. А ровный шум этот… он добавлял состояния отдыха и расслабления, потому что успокаивал. Ветер – земное, естественное… Такой себе хор тонких, прохладных листьев, когда мелодия своим размахом просто не вмещается в твое представление о ритме и рифме. На ноты бы, эх - на ноты это все…

Ночью разбудил какой-то скрип. Я напряглась, не открывая вначале глаз и прислушиваясь… Опять шум листьев – верховой, усиливающийся до мягких хлопаний, а потом будто удаляющийся. Еще порыв... и опять этот скрип и уханье. Рука Ризли на моем боку чуть сжала его и опять расслабилась. Я еще немного полежала, таращась в темноту и бесполезно – хоть глаз выколи. Потом поняла, что скрипит под ветром дерево, а ухает незнакомая птица и опять уснула – до утра.